Глава 8. Личная жизнь, или о подготовке спецопераций

Что ж, это было не самое удачное мое решение.

К такому выводу я пришла, когда, проснувшись, обнаружила себя в постели не с большой мохнатой псиной, а… с капитаном Лидийской стражи Вольфгером Лейтом. И если кто-то попробует ткнуть меня в то, что это, по факту, одно и то же — тот об этом замечании глубоко пожалеет.

Я не знала, почему я даже не завизжала, открыв глаза и увидев прямо перед своим носом суровую бандитскую физиономию капитана. Наверное, лимит потрясений за последние сутки был исчерпан, и на какую бы то ни было яркую эмоциональную реакцию меня уже просто не хватало.

Ну и, надо признать, сейчас, во сне, рожа была не такая уж и бандитская…

Усталое лицо, жесткая складка возле губ.

Он навалился на меня, прижал плечом и тяжеленной ручищей, и отбрыкалась я от этой крепкой хватки с трудом. Кое-как выкрутившись, встряхнулась, как кошка, одернула задравшуюся одежду (и ведь кое-то умудрился забраться лапами аж под свитер!) и — порадовалась, что хотя бы один из нас был одет.

Разметавшийся на моей постели полностью обнаженный мужчина, не прикрытый даже краешком простыни, выглядел… противоречиво. А данный конкретный мужчина…

Я глазела на него, пытаясь отыскать признаки стыда и совести, добрую пару минут. Ни первого, ни второго не обнаружила (особенно — первого!), дала себе мысленную оплеуху и уплыла на кухню.

Мне срочно нужен был кофе. Крепкий, несладкий кофе. Много. Чтобы проснуться, прийти в себя и отогнать, наконец, прочно застывшее перед глазами видение абсолютно прекрасного в своей суровой мужской красоте тела.

«Ну и что мне теперь с этим делать?» — размышляла я, сидя на кухне, подперев подбородок и механически размешивая зачем-то кофе в чашке.

Странные у нас все же отношения.

А в том, что у нас отношения, я уже не сомневалась. Когда этот мохнатый упрямец (ладно, в данный конкретный момент, уже совсем гладкий упрямец) очнется, мы оба, наверняка и совершенно виртуозно, сделаем вид, что между нами — у нас — ничего нет. Но я не знаю, как Вольфгер, а я совершенно точно не смогу забыть, как огромный зверь, только что растерзавший двух разумных существ, ткнулся горячим носом в мою руку — безотчетное, безусловное доверие. Как там сказал доктор? Кто свой, кто чужой, кто враг, а кто…

Кто?

Кто я для тебя, Вольфгер Лейт, темная душа? Коллега? Стервозная соседка с верхнего этажа?

Уж точно не друг.

Ненавязчивый аромат духов — цепляющий с первого вдоха, какой-то такой правильный, мой. И карие глаза напротив, наблюдающие за тем, как я принимаю неожиданный подарок.

«Волчье сердце».

Посиделки на кухне. И в голове звенит и плывет, и мужчина, который читает мне лекции о правильном вредительстве, кажется невероятно привлекательным. Настолько, что приходит ночью во сне. И при следующей встрече я смотрю на него и злюсь за этот непрошеный визит.

Широченная спина в моей ванной, и «кыш, женщина!», и взметнувшиеся злость и возмущение, которыми можно прикрыть от самой себя колкие мурашки, пробежавшие по позвоночнику.

Бег под дождем. Рука в руке.

Раздражение — мужлан неотесанный, невежа, никакого почтения и трепета по отношению к мастеру, женщине и представительнице древнейшей семьи города! Никакого восхищения во взгляде…

Я прикрыла глаза и сделала глоток.

Обжигающий напиток горячей дорожкой прокатился по пищеводу, оставляя во рту ни с чем не сравнимый вкус, а когда я, выныривая из обрывочных воспоминаний и странных размышлений, открыла глаза, передо мной стоял Вольфгер Лейт собственной персоной.

Сонный, осунувшийся и замотанный в простыню, как статуя Старого бога.

— Здравствуйте, мастер, — и голос хриплый, как с похмелья. Да его и слегка ведет, кажется. Потому что я очень четко слышала сейчас всегда беззвучные шаги.

— Садитесь, — я кивнула на стул напротив и поднялась за второй чашкой.

Вервольф мотнул головой и поморщился, вскинул руку, ощупывая рану.

— Спасибо, мастер, но я пойду к себе. Мы с вами потом поговорим, если вы не возражаете.

— Возражаю, — бросила я. — В таком виде вы из моей квартиры не выйдете.

Лейт глянул вниз, пошевелил пальцами босых ног и неожиданно ухмыльнулся.

— Вы что, опасаетесь соседки снизу? Да бедная старушка едва-едва преодолевает две ступеньки, она на вашем этаже появится только духом, отлетая в мир иной.

— Вы. В таком виде. Из моей квартиры. Не выйдете, — отчеканила я.

Что бы там себе ни думал многоуважаемый капитан, а у людей и прочих разумных есть просто феноменальная способность оказываться в ненужном месте в ненужное время. Посыльный, случайный прохожий, соседи из дома напротив, которым соль понадобилась вот прямо сию минуту. Ну не-ет...

— Где ваш запасной ключ? Я принесу вам одежду.

— За плинтусом, справа от двери. Он отходит… — Вольфгер неожиданно все же опустился на предложенное сиденье и посмотрел на меня снизу вверх. — Сядьте, мастер, допейте свой кофе.

Я повернулась к шкафчику, достала все же чашку и, щедро плеснув туда черного ароматного напитка, сунула вервольфу под нос.

— Вы есть хотите?

— Хочу, — бесхитростно признался вервольф и снова кривовато усмехнулся. — Зверски.

И пока я нарезала хлеб и ароматный копченый окорок, купленный вчера вместе с килограммами сырого мяса (и куда мне его девать теперь?!), он поинтересовался участливо:

— Как вы себя чувствуете?

— Я? — вопрос меня почему-то изумил.

Он получил в лоб заклинанием, свалился с лестницы, провел ночь в лихорадке, превратился в гигантского волка и обратно, щеголяет рассеченным черепом и живописными кровоподтеками на груди (да, глазела!) и спрашивает, как я себя чувствую?

Стукнув о стол тарелкой с нарезкой, выставив масло, приборы, я села обратно на свое место и сообщила ответ на заданный вопрос.

— Я на вас зла. Зверски.

Лейт соорудил себе бутерброд и вздохнул.

— Простите, мастер, я действительно невольно поставил вас под угрозу…

— Вы испортили мою дверь! И паркет! — гневно перебила я.

— А… это… — растерянно протянул вервольф и потер лоб. — Кажется, я хотел домой. Что ж, не беспокойтесь, я, конечно же, заменю вам и дверь, и полы.

— На шелковые, — не утерпев, ввинтила я.

— Вы предполагаете и дальше запирать меня у себя в квартире на время спонтанного оборота? — изумился капитан.

— Нет, я просто хочу шелковые полы, — беспечно отозвалась я, поднося к губам чашку.

Но да, теперь интерьер капитанской квартиры обретал для меня куда больший смысл.

Капитан хохотнул и вгрызся в бутерброд, так что осталось непонятно, над чем он смеялся — над шуткой, которая вообще-то была не шуткой (я и правда от шелкового камня не отказалась бы!) или над предположением, что он действительно мне их сделает.

— А вы помните? — По уму, конечно, надо было бы оставить мужика спокойно поесть в тишине, но я искренне полагала, что моя доброта и так перевалила уже все разумные границы, а потому с капитана не убудет ответить на парочку вопросов.

Вервольф проглотил кусок, коротко уточнил, — «Что?» — и снова вцепился зубами в мясо.

— Ну… все.

— Если вы о том, что я делал, будучи волком, то да. Приблизительно, — он поднес ко рту еще один кусок мяса, вздохнул, положил его на тарелку. — Я не могу, находясь в человеческом облике, полностью адаптировать под человеческие рецепторы и понимания всё то, что я делал, ощущал и видел, будучи волком. У меня сейчас и у меня тогда — совершенно разные уровни восприятия. И в волчьей ипостаси я не смотрю на себя со стороны, я — это я. После что-то удается переложить на человеческую память. Что-то — большая часть — остается на уровне невнятных ощущений. Инстинктов, если угодно.

— Но почему тогда говорят, что вервольфы после оборота — это дикие звери? — не утерпела я.

— Потому что это правда, — терпеливо отозвался капитан. — Да, я не тронул вас и, допустим, прохожих на улице, которые ко мне не подходили. Но вы же видели, что я сделал с теми, кто держал нас взаперти? Уверяю вас, как капитан стражи, я не имею привычки разрывать преступников на куски при задержании.

Я промолчала, опустив глаза и позволяя капитану вернуться к завтраку. По моему скромному мнению, эти товарищи свою судьбу заслужили. Никто не отпустил бы нас оттуда под честное слово никому не рассказывать об увиденном…

— Не говоря уже о вашем трагически пострадавшем паркете, — неожиданно ввернул Вольфгер, и я метнула в посмеивающегося волка гневный взгляд.

А пока он приканчивал завтрак, я сообразила, что есть одно дело, которое надо провернуть до того, как капитан обзаведется одеждой, потому что после он провернуть его мне однозначно не позволит. А пустить ситуацию на самотек мне не позволит совесть.

Я вышла из кухни, а вернулась с аптечным свертком в руках.

— Мне нужно обработать вашу голову и… вот это вот, — я неопределенно покрутила пальцем, обрисовывая синяки и кровоподтеки на груди, которые, я подозреваю, он заработал не падением, а выбиванием очень прочных дверей.

— Право, мастер, не стоит трудов, я сам…

Я закатила глаза, покачала головой и, цепко ухватив весьма приятно легший в руку бицепс, потянула, заставляя встать.

— Молчите уж. Я знаю, у вас это отлично получается!

И вервольф промолчал. Правда, как-то настолько выразительно, что у меня все равно появилось ощущение, что последнее слово осталось за ним.

Я взялась за круглую баночку с мазью, которую надлежало тщательно втереть «в места ушибов». Она приятно пахла — ментолом и еще какими-то травами.

Я зачерпнула прохладную субстанцию пальцами и окинула задумчивым взглядом фронт работ. Ладно, приступим-с. Когда я коснулась холодной мазью горячей кожи над первым синяком, вервольф чуть вздрогнул, я на мгновение замерла, а потом провела первым долгим, но легким прикосновением, распределяя мазь по всей поверхности гематомы. Закусила губу и — сосредоточившись на том, что мне предстоит делать, а не на том, что у меня перед носом маячит мужская обнаженная грудь — принялась за работу.

Ладонь скользила по гладкой горячей коже.

Я сосредоточенно втирала мазь, вдыхая приятный травяной запах, и старалась не смотреть и не думать.

Не смотреть. И не думать.

Как мои пальцы с нажимом проводят по твердым мышцам, раз за разом. Как дыхание мужчины, находящегося слишком близко, щекочет мой лоб. Как ужасно хочется сглотнуть. И как внутри что-то томительно тянет. И как эта гладкая кожа под моими пальцами становится, будто, еще горячее.

«Это просто мазь», — одергивала я себя. — «Может, она согревающая».

Не помогало.

Утренние размышления наложились сейчас на эту близость, будили в душе и теле что-то слегка забытое. У меня были мужчины. И не один. И я прекрасно отдавала себе отчет в том, как выглядит желание. Но я не могла припомнить, чтобы оно когда-то было настолько волнующим, настолько… трепетным. И, сдавшись, я позволила себе маленькую слабость — упивалась и этим собственным желанием, и наслаждением, которое дарили нехитрые жесты.

Вряд ли у нас что-то получится. Но зачем отказывать себе в удовольствии, раз оно само пришло в руки?

— Все, — ледяным механическим голосом произнесла я, давя в нем предательскую хрипотцу, и отвернулась, чтобы закрыть баночку с мазью и вымыть руки. Мои мысли — это мои мысли, капитану о них знать не обязательно. — Сядьте, я вашу голову посмотрю.

Я повесила на крючок полотенце, обернулась. Вместо того, чтобы сесть, капитан сделал шаг вперед, сокращая расстояние между нами до вопиюще неприличного.

Вспыхнув изумлением и рефлекторным гневом, я вскинула голову и застыла, встретившись с глазами, в которых еще плясал желтый отблеск. Я попалась на этот взгляд, как рыбка на крючок — но, в отличие от рыбки, не могла даже беззвучно раскрыть рта.

Тяжелые ладони неспешно легли мне на бедра, и, когда я никак на это действие не отреагировала, вервольф подхватил меня, как пушинку, и усадил на высокую кухонную тумбу, вознеся почти на один уровень с собой.

Лейт качнулся вперед, я закрыла глаза и машинально разомкнула губы, сильнее сжала пальцы, и без того вцепившиеся в широкие плечи в краткий миг полета, но… поцелуя не случилось.

Прочертив носом щекотную линию по моей щеке к уху, обжигая кожу горячим дыханием, Вольфгер на несколько мгновений застыл, глубоко вдыхая и выдыхая мой запах.

Я по-прежнему, кажется, даже не дышала, парализованная неожиданностью. Только сердце разгонялось, колотясь все быстрее.

А потом…

Я даже не могла бы точно сказать, поцеловал он меня или укусил. Я ощутила разом и губы, и зубы, и язык… и грудной, едва слышный, но совершенно нечеловеческий рык, отозвался вибрацией во всем теле, заставляя сжать кулаки, впиваясь ногтями в гладкие мышцы. Я ахнула и запрокинула голову, еще сильнее открывая шею для этого поцелуя-укуса.

Еще один пришелся выше, уже чуть менее жадный, но не менее будоражащий. И еще, и еще…

У меня закружилась голова, будто воздуха не хватало. И когда Вольфгер куснул еще раз, тихонько застонала — и рука сама собой мазнула по шее и по короткому ежику темных волос, удивительно мягкому, как собачий подшерсток. Я зарылась в него — подаваясь вперед и прижимая к себе. Но вместо того, чтобы продолжить выцеловывать мою шею, вервольф вскинул голову.

Глаза в глаза.

Ну же. Неужели неясно, что я уже все позволила?

А потом шершавые подушечки пальцев коснулись моего виска, обвели линию лица, дотронулись до только что искусанных губ, и я поняла, что он не разрешения спрашивает безмолвно, он — любуется.

Я еще раз закусила губу и рывком подалась вперед, почти соскальзывая с тумбы, но зная, что меня удержат — только чтобы прижаться совсем тесно и чтобы поймать, наконец, этот молчаливый упрямый рот поцелуем.

Жадность. Голод. Сосущий, требовательный. Лихорадочные движения, сумасшедшие, головокружительные поцелуи.

Задранная юбка, улетевший в Бездну свитер, и сорочка под ним уже тоже задралась и сбилась в сторону, открывая еще больше возможностей для ласки. Мне повезло сильнее — преград между мной и желанным телом не было, забытая всеми простыня давно стекла на пол.

Вольфгер вдруг замер, тяжело дыша, и во мне разом сквозь томную поволоку шевельнулось беспокойство — ему плохо? Лейпшиц говорил про ребра, да и голова опять же… Но прежде, чем я успела впасть в панику, мужчина стянул меня с тумбочки, подхватил на руки и понес.

В спальню.

— Да вы, капитан, традиционалист! — не утерпела я, когда он опустил меня на кровать, почти сразу придавливая собственным весом.

— Я романтик, — невозмутимо отозвался Вольфгер, и непонятно было — шутит он или говорит всерьез.

А потом стало не до разговоров, потому что с остатками моей одежды он, наконец, стремительно расправился. И…

Такого с мужчинами у меня еще не было. Когда и огонь, и жажда, и ты, не сгорая, горишь, желая сразу достигнуть пика, чтобы это скорее прекратилось — и чтобы это не прекращалось никогда.

Да и мужчины такого у меня никогда не было — яростного и внимательного. Нетерпеливого, бесцеремонного... чутко потакающего всем моим желаниям эгоиста.

Он брал. И в то же время давал так много, что мне казалось, что я сойду с ума от этой пытки нежностью и грубой силой…

Наверное, на мгновение, так оно и случилось, потому что мир перестал быть. Мне показалось, я растаяла, растворилась, испарилась облачком пара — таким невесомым сделалось тело.

Но нет. Реальность постепенно возвращалась мелкими штрихами — жарким шумным дыханием, тяжестью чужого тела, громким стуком двух сердец.

Вольфгер поцеловал меня и отодвинулся чуть в сторону, несмотря на мой протест и попытку вернуть большое и теплое на место. В итоге, уцепившись, я перекатилась вместе с ним, оказавшись полулежащей на широкой груди.

Ладно. Так тоже сойдет!

Я повозилась, устраиваясь удобнее и, подперев подбородок кулаком, принялась с интересом, по-новому, разглядывать нежданно-негаданно свалившегося на мою голову любовника. Вольфгер прикрыл глаза, кажется, приходя в себя, но рассеянно поглаживал меня по спине, давая понять, что вполне себе жив и в сознании.

…А может, женить его на себе?

Мысль была совершенно внезапной, но требовала тщательного обдумывания. Я женщина неглупая, просто так мысли в мою голову не приходят!

Плюсы определенно есть. Родители, конечно, взвоют, но будет поздно — я уже вышла замуж и даже не слишком позже Шантея. Все, как они и хотели! У нас будет лучшая во всем Лидии кухарка. И полы! Ну и сам капитан надежен, как скала — такой точно никогда не предаст и не обманет. Не говоря уже о…

Тяжелая ручища спустилась чуть ниже, ненавязчиво сжала попавшуюся под нее округлость, словно на пробу, вызвав короткий острый всплеск поутихшего желания, и я спрятала улыбку, потершись носом о загорелую грудь.

Минусы…

Минусы тоже есть. Характер тяжелый. У обоих. На работе — уже женат, но при этом бесперспективно. А еще имеет дурную особенность периодически портить полы и двери и раскидывать шерсть по дому!

Мысленно загнув пальцы на одной руке и на другой, я вздохнула. Выходило, что примерно поровну…

Вид у капитана был сонный, немного ленивый. Он разглядывал меня, и я смела надеяться, что увиденное ему нравилось.

— Ну! И что ты молчишь? — не выдержала я, проведя пальцами по собственному следу от ногтей на гладкой коже.

— А что, можно уже разговаривать? — отозвался вервольф, лениво жмурясь. И судя по выражению лица, эту шуточку он заготовил еще, когда я велела ему «помолчать».

Я гневно испепелила его взглядом и надменно отвернулась — что стало моей роковой ошибкой. Это чудовище заржало.

Я знаю, что приличные дамы не дерутся с любовниками и не душат их подушками — они предпочитают яд, но яда под рукой у меня не случилось, а кровь взывала к отмщению…

Задушить эту живучую сволочь так и не удалось. Более того — подождав минут пять, пока я выдохнусь, и осознав, что не дождется, Вольфгер перешел в наступление.

Словом, несмотря на то, что подушка в войне участвовала одна, и она была в моих руках — битву я проиграла с треском.

Пришлось признавать поражение, платить контрибуцию и всячески умасливать безжалостного варвара — несмотря на то, что тело еще после первого раунда приятно ныло.

Когда кровь перестала шуметь в ушах, я спохватилась.

— Как твои ребра?

— Да что им станется? — отмахнулся Лейт. И пока я гадала, это объективная оценка или обычная мужская бравада, и не пора ли вызывать доктора Лейпшица для принудительного освидетельствования, добавил. — Оборот, особенно экстренный, конечно, штука изнурительная и для организма затратная, но что хорошо — регенерируешь при этом, как бешеный. Туда-сюда обернулся — считай, кости срослись.

Он кривовато ухмыльнулся.

— Правда, есть нюансы.

— Какие? — любопытно ухватилась за эту фразу я.

Вервольфы — скрытники, о них не так много информации, кроме самого поверхностного плана. А тут такая шикарная возможность получить сведения из первых лап!

— Есть опасность, что из-за оборота осколки сместятся, и кость придется ломать? — выдала я предположение, показавшееся наиболее логичным.

— Да нет, — хмыкнул ценный носитель редкой информации. — Вот такого, кстати, не бывает. И переломы всегда встают правильно, и края ран сходятся наилучшим образом… — он пощупал голову, рана на которой и впрямь была уже почти не видна. — Вот только, чем обширнее повреждения — тем дороже телу дается оборот.

Вольфгер сел на постели, спиной ко мне, и я ощутила приступ острого эстетического удовольствия. Что со мной делала эта спина — голая, широкая, массивная и в шаговой доступности от меня!

А мой капитан тем временем потер шею, повел плечами (а-ах!) и буднично продолжил.

— В полнолуние волку хоть луна помогает. А если луны нет — то всё на личной силе и на собственных резервах. Если их не хватит — можно и загнуться.

— То есть, если бы то ушастое ничтожество умело колдовать получше, то я могла бы так и остаться в подвале, да еще и с трупом волка на коленях?! — негодование мое было просто безмерно.

Подобный вариант развития событий мне категорически не понравился. То есть — как это, загнуться? Тот подвал мне, прямо скажем, и без трупов не слишком был симпатичен! И пусть речь шла сейчас исключительно о гипотетических вариантах, я все равно чувствовала себя глубоко оскорбленной этой несостоявшейся подставой.

Капитан честно попытался подавить смешок, но зря старался — я всё равно его услышала.

— Эва, это при худшем раскладе из возможных.

— То есть существуют и другие? — мрачно уточнила я, подозревая, что они мне тоже не слишком придутся по душе.

— А как же! Если при переходе волк сильно поистратится, то организм просто заблокирует обратный оборот, да и все. Не навсегда, конечно — наешь запасов для трансформации, вернешься в человека. Или может случиться частичный оборот — тело форму сменило, а мозги в предыдущем состоянии заклинило. Но все это редкость…

— Почему? — не отставала я, уже прикидывая, какому изданию я эти сведения продам и кого возьму агентом, чтобы не продешевить.

— Потому что в большинстве случаев организм в принципе не запускает превращение, с которым ему не хватит сил справиться. Это привилегия самых отбитых!

Я рассмеялась, а капитан, воспользовавшись этим, попросил.

— Эфа, раз уж ты меня в простыне из квартиры не выпустишь — то принеси мне рубашку и штаны.

И пока я пыталась осознать, как он меня назвал, бессовестный волчара усугубил.

— Будь хорошей змейкой!

Ну наглость!..

— Вы об этой реплике еще пожалеете, капитан! — вставая с постели, надменно сообщила я.

И об этом человеке я беспокоилась! За него я волновалась, вызывая врача! Да я за него почти замуж вышла!

Нет, Эва, такой питомец тебе в доме не нужен!

Но как я ни старалась — вызвать в себе гнев или хотя бы возмущение никак не получалось. И если смех мне удержать удалось, то самодовольная улыбка так и норовила просочиться сквозь ледяную маску.

Совершенно неприлично!

Нечего его поощрять!

Я прошла к гардеробу, прикидывая. Что именно уместно надеть, чтобы выглядеть сногсшибательно в присутствии любовника — но так, чтобы он не подумал вдруг, что я для него наряжаюсь.

Вопрос был непростой, я не на шутку увлеклась — и потому не сразу сообразила, что молчание за моей спиной затянулось.

Потом послышался такой звук, будто кто-то пытается с трудом втянуть воздух в сопротивляющиеся легкие…

Я оглянулась, вопросительно вздернув бровь.

***

Дракон был хорош. Здоровенный — от поясницы до правой лопатки. Талантливо и с любовью прорисованный, очень харизматичный. На мастерски выписанной физиономии явственно видно было выражение ехидное и насмешливое.

Он извивался по молочно-белой спине, и петли хвоста зависли над ягодицами, а рогатая башка пристроилась чуть ниже шеи, на лопатке.

Эта татуировка настолько не вязалась с образом безупречной и утонченной Элисавифы Алмии, девицы из хорошей семьи, что едва не сделала то, с чем не справились вчера бравые парни из подпольной мастерской — вервольф поперхнулся воздухом и за малым не отправился к праотцам.

Мастер обернулась на звук, смерила его привычно-стервозным взглядом и отвернулась, а вытатуированная на ее спине рептилия так и продолжила ехидно скалиться — кажется, вся эта ситуация ее забавляла.

— Что это? — осторожно спросил Вольфгер, с затаенным восторгом разглядывая рисунок (и всё, что ниже него).

— Ошибки юности, — легко отозвалась Эва, и в голосе её, капитан готов был поклясться, звучала мечтательная ностальгия, а не сожаление.

Вольфгер разглядывал когтистую крылатую тварь и испытывал чувство глубокого морального удовлетворения — он знал! Он знал, что под внешностью ядовитой, но насквозь благопристойной светской дамы, идеала и безупречности, скрывается та еще оторва!

Впрочем, чувство глубокого удовлетворения сейчас в принципе касалось всего.

Он чувствовал себя… сытым. Несмотря на все же слегка ноющие, особенно после «упражнений» ребра, несмотря на дикую усталость, сопровождавшую оборот, несмотря на грядущий аврал на работе — он был доволен, умиротворен и даже счастлив, как отлично побесившийся, а потом вдоволь откушавший волк.

Впрочем, откушавший — это самое то определение. Лейт подозревал, что красное пятно на шее мастер еще не успела заметить, а то быть бы ему за это битым. Но стоило вспомнить этот укус, и кружащий голову запах, наложившийся на вкус нежнейшей кожи под губами и языком, как Вольфгеру хотелось сыто жмуриться, а еще лучше — повторить.

Он не знал, что стало последней каплей — постель, в которой он проснулся, насквозь пропахшая сводящим с ума ароматом, спокойная забота стервозной принцессы или черта, которую она сама перешагнула, получая откровенное удовольствие от собственных прикосновений к его телу. Все вместе, наверное.

Но сейчас Вольфгер ни о чем не жалел.

А потому не удержался и дернул на себя Эву, которая только-только закончила одеваться и повернулась в сторону туалетного столика.

Мастер по-девчоночьи взвизгнула, уперлась ладошками ему в плечи, попыталась вырваться, но куда там. И тогда она застыла — точеное изваяние, статуэтка из хрусталя. Обволакивающий аромат и щекочущие лицо взлохмаченные платиновые волосы, и дыхание на губах — жаркое, как поцелуй.

— Вольфгер, пусти, — потребовала она, не делая, впрочем, повторных попыток вырваться. — Ты сам сказал, что тебе нужна одежда.

— Откуда это? — он провел пальцами по гибкой спине, и женщина в его руках прогнулась, послушная прикосновению.

— На предпоследнем курсе мы с подружкой решили сделать универсальную защиту. Многие племена самых разных рас использовали татуировки в подобных целях, но каких-то углубленных исследований на эту тему не было. А мы решили, что мы все расшифруем и все сможем. А поскольку мы такие умницы, то еще и сделаем это красиво! Ну и… облажались.

— Да нет, великолепный дракон, — удивился вервольф.

И Эва довольно хмыкнула, а потом потерлась носом о жесткую щетину.

— Только бесполезный. Просто рисунок. Но избавляться было больно, страшно… и жалко. Все, пусти.

Она выскользнула, на этот раз свободно, поправила одежду, волосы и вышла, бросив:

— А ты пока, будь добр, придумай, что делать со всем тем мясом, которое я купила для волка.

И капитан придумал. А еще позволил себе в кои-то веки отложить работу ненадолго — она все равно настигнет и очень скоро, но сейчас, под прикрытием оборота — можно. Чуть-чуть. И покинул квартиру Элисавифы Алмии он только после полудня, оставив мясо в духовке дожидаться еще и ужина.

Впрочем, Вольфгер подозревал с довольной ухмылкой, что мясо будет ждать его куда меньше, чем хозяйка квартиры с исцарапанным паркетом.

Возвращение к трудовым обязанностям у Лейта началось самым неприятным из всех возможных образов. Послание официальнейшего вида ему доставили на дом, еще пока он находился в волчьей шкуре. Письмо было — кто бы сомневался! — от любимого начальства, и в нем Валлоу, не стесняясь в выражениях, сообщал, что немедленно по выздоровлении капитану надлежит явиться пред его, начальства, ясны очи, чтобы получить утерянные оружие, казенный артефакт и личные вещи. И головомойку…

От откровенно хамского тона послания сводило зубы, раздражение подскакивало до предела, а кулаки сжимались сами собой.

Гормональный фон, изрядно взвинченный оборотом, приходил в норму неохотно.

Это стало еще одной из причин, почему он решил отлежаться дома лишний денек, а не мчаться на работу сломя голову.

Возможно, это была даже несколько более весомая причина, нежели ядовитая капитанская соседка. И даже — скорее всего. Ведь в госпоже старшем эксперте набралось бы от силы пятьдесят килограммов веса, а в трупе Джуниора Валлоу — далеко за восемьдесят…

— А мы их допросили! — выпалил Руперт Кост вместо приветствия, когда капитан, получив все положенные пряники от начальства, ввалился в родной отдел.

— Они сначала хорохорились, про права кричали, но потом Риверсон надавил и…

— И отлично, — рыкнул вервольф, с тоской гадая, научится ли когда-нибудь этот обалдуй соблюдать дисциплину, субординацию или хотя бы банальную осторожность. — Я рад, что «их» допросили, а Риверс надавил. Сейчас поздороваюсь, пройду на свое место, и вы мне внятно доложите, кого именно «их», а Эд — чем именно давил. И я надеюсь, ради вашего общего и моего личного блага, что давил он не в прямом смысле. Кстати, Руперт, у тебя взыскание. Ты уже который раз вываливаешь следственную информацию, не заботясь о конфиденциальности. В прошлый раз об отношениях фигурантов узнала мастер Алмия, а она состоит в родственных связях с Корвинами. Сегодня — вообще любой посетитель, который пришел вместе со мной и ожидает за дверью…

— Всё-всё, капитан, больше не повторится! — торжественно пообещал Руперт Кост, примирительно вскинув руки.

— Тебе же лучше, если не повторится, — проворчал Лейт, чувствуя себя разом нянькой и старым брюзгой. — Кост, не доводи до второго взыскания, я тебя очень прошу! И так работать некому… — на этой зловещей фразе капитан с внушениями закончил.

— Ну, что там с допросами? — обвел он грозно осмотрел свою следственную группу.

Парни ответили преданными взглядами.«Веселятся, поганцы», — хмыкнул капитан.Паршивцы даже не думали это скрывать.Вольфгер Лейт добавил суровости во взор.Парни заухмылялись, но развлекуху прекратили.

— Всех, кто выжил после вашего с мастером Алмией феерического выступления, мы повязали, — взял слово Эдварс Риверсон. — Хотя и пришлось за ними побегать. Иллодей Калламэ, владелец магазина, и его родственник, тот самый, который маг, Аллирэ Калламэ, успели взять ноги в руки и свалить за океан, на родину. Причем, судя по показаниям, еще до того, как наше бравое начальство, — он, не вставая, отвесил шутовской поклон, — выразило решительный протест условиям содержания. Оставшиеся — мелкие сошки, но кое-что все же знают. Они сперва пытались отпираться, но под грузом угрызений совести и неопровержимых улик сдались и теперь вовсю соревнуются, кто из них невиновнее.

— Чем же ты таким нагрузил их совесть, что они так прониклись? — подозрительно уточнил капитан и по бегающим глазам следователя понял, что угадал и что-то здесь нечисто.

— А он им сказал, что если они еще чуть-чуть воду поварят, то как раз дождутся вашего, капитан, выздоровления — и тогда уже будут давать показания лично вам, — бессовестно заржал Линдельфильд.

— Ну извини, капитан! — развел руками Эд. — Очень уж они тобой впечатлились, жаль было такой аргумент упускать!

У Вольфгера нестерпимо чесались руки отвесить подчиненному подзатыльник, настроение после общения с Валлоу было соответствующим вполне — но для этого нужно было совершить слишком много телодвижений, и капитан отложил воспитательное воздействие про запас.

— Ближе к делу, клоуны. Что мы знаем?

Риверсон посерьезнел.

— Производство поддельных камней в магазине Иллодея Калламэ можно считать железобетонно доказанным — улик хватает с головой. Оборудование, реагенты, сырье и некоторое количество готовой продукции. Плюс — мастер и трое подсобных рабочих. Все дали показания против Калламэ-старшего, указав его, как своего нанимателя. Младший в управлении преступным производством участия не принимал — и вообще, его дело было целиком магическое, а остальное его не касалось. Все это подтверждается изъятыми бумагами — основную документацию они перед побегом, конечно, уничтожили, но нам удалось получить копии кое-каких бумаг от их партнеров. Подписи везде только старшего. Так что младший, скорее всего, был исполнителем, — Риверс задумчиво почесал нос и добавил: — но против него улик тоже с головой.

— Совершенно верно, — вступил управленческий маг Алекс Корнвел и, как истинный перестраховщик, шлепнул перед Вольфгером папку с бумагами. — Мой отчет. Замеры, показания артефактов и мои показания, как мага-криминалиста. Все чин чином. Дражайший Аллирэ подвоха не ждал и наследил там изрядно — хоть сейчас бери да сажай… Я нападение на представителя стражи и гражданского специалиста отдельным протоколом оформил, и у двоих коллег заверил, их экспертные заключения подколол. Ну, ты потом почитай — очень интересненькая папочка в этот раз вышла. Там, помимо младшего Калламэ, еще два мага вышивали, так что магическое соучастие Алемана и второго нашего сидельца, который островной маг, тоже очевидно, отговориться обычным криминалом им не удастся — пойдут по магическим статьям.

Вольфгер листал «интересненькую папочку» и довольно жмурился — Алекс, конечно, зануда, формалист и крючкотвор, но работать с ним — одно удовольствие. К заключению не подкопаешься, с таким топиться хорошо — камень на шею не нужен.

— Что еще? — деловито уточнил Вольфгер, отложив пока папку.

Потом надо будет действительно вдумчиво изучить…

— Из приятного — пожалуй, и всё. Мы установили, почему фальшивки проскакивали поверхностную магическую проверку — с островов им привозили редкий и малоизвестный состав, так называемую «грезу океана». Собственно Алеман и встречался с Карнаваром, чтобы обменять долю в деле — фальшивки — на «грезу океана». Эти умники наводили на камни качественную иллюзию, грезой обрабатывали заготовки — и после этого отличить магический фон подделок от натурального было практически нереально. Эксперты говорят, что, в принципе, даже стекло можно было обрабатывать и втюхивать покупателям — оно проскочило бы проверку. Но дешевые поделочные камни, конечно, дольше держали морок. До пары лет.

Руперт, в кои веки серьезный, кивнул:

— А это момент принципиальный, потому что напрямую с ювелирными мастерскими они почти не работали, камни распространялись по различным поставщикам партиями среднего и мелкого опта — и пойди угадай, как быстро они попадут в изделие и уйдут к заказчику… И вот с этого момента у нас начинаются темные пятна.

Эдварс ревниво вклинился в рассказ Руперта.

— Нам неизвестно, как подделки попадали в «чистые» партии. Очевидно, здесь целая преступная сеть, среди сотрудников торговых кампаний явно имелись прикормленные и хорошо оплачиваемые крысы, но имен у нас нет. С производства подделки забирал кто-то из наших, местных — но кто это, также пока не установлено. Описание расплывчатое, имени нет.

Риверсон, спохватившись, что в приступе профессиональной ревности вырвал у Руперта Коста право докладывать самую неприятную часть — «что не сделано», бросил на сержанта свирепый взгляд.Тот сидел с младенчески невинным лицом.

— Как дети, — пробормотал под нос вервольф. — Значит, описание у нас все-таки есть?

— Так точно! — обрадовался Руперт. — Алеман этого местного несколько раз видел, но, к сожалению, только мельком и особых примет у нашего неизвестного не имеется…

— Хорошо, — постановил капитан. — Я ознакомлюсь с материалами дела и поговорю с задержанными. Может, удастся из них что-то сверх этого выжать. На этом по делу с фальшивыми камнями пока закончили. Какие есть подвижки по делу Николаса Корвина и Аморелии Ревенбрандт?

По внезапно поскучневшим лицам подчиненных было очевидно — с подвижками у них не густо.

Возвращался домой капитан позже, гораздо позже официального окончания рабочего дня. Он бы с радостью поторопился, но увы. Служба.

А поднявшись на второй этаж, передумал заходить к себе — поднялся выше и постучал. Просто так — проверить, прибыли ли его извинения мастеру Алмии за поцарапанный паркет.Открыла двери ему разъяренная мегера.

— Как это понимать?! Как это понимать, я вас спрашиваю?

За спиной взбешенной Эвы маячили рослые крепкие парни — все как один бритоголовые, массивные и со специфически тяжелыми скулами. Тадеуш Бригер на их фоне не особо выделялся — вервольф и вервольф. В такой же, как у всех остальных мастеров, потрепанной, но пристойной робе, с таким же бритым черепом…

И не скажешь ведь, что хозяин небольшой, но весьма успешной фирмы, оказывающей очень состоятельным гражданам Лидия очень дорогостоящие услуги по замене полов… Сородич и старый приятель едва заметно кивнул, смерил взглядом миниатюрную Эву, едва достающую макушкой капитану до уха, но явно собирающуюся разорвать старого служаку вот прям здесь и сейчас, не сходя с места — и с ухмылкой отвернулся.

Эва была в ярости. За годы противостояния с госпожой старшим экспертом капитану доводилось видывать, как она изволит гневаться, но чтобы позволять себе срываться при посторонних на вульгарный скандал… нет, это, прямо скажем, было нечто новенькое.

— Не понимаю, о чем вы, мастер, — благожелательно отозвался он… хотя через голову Эвы, сквозь распахнутые двери, ему прекрасно была видна причина ее бешенства — в гостиной и коридоре паркет был выворочен, и те самые крепкие парни деловито клали на раствор шелковый камень. Фрагменты пола были выложены рядом элементами будущего узора…

Все присутствующие в квартире вервольфы изо всех сил делали вид, что вот прям только что оглохли, а то и вовсе удались у папы с мамой глухими от рождения.

— Я об этом, — отчеканила Эва, указав на окружающий разгром. — Что в моем доме делают все эти люди? На каком основании… По какому праву они ко мне вломились и учинили здесь… невесть что!

Мебель из гостиной была компактно вынесена на кухню и, вероятно, в спальню. Остальная — та, что была отсюда видна Вольфгеру — накрыта чехлами. Снятые паркетные доски нигде не валялись — видимо, выносились мастерами сразу.

— Вы же сами сказали, что я задолжал вам шелковые полы, — простодушно удивился капитан, приходя в удивительно благодушное расположение духа.

В конце концов, что может взбодрить лучше после тяжелого рабочего дня, чем небольшой домашний скандальчик?

— Капитан, — голосом холодным, как северное море, сообщила Эва. — Я по-шу-ти-ла! Вам знакомо такое понятие?

— Простите, мастер, но вы этого не упомянули… — покаянно откликнулся капитан и по полыхнувшему огнем взгляду понял, что это ему еще отольется.

Ой, отольется…

— Ладно. Понятно. В конце концов, не всем дано чувство юмора — что тут поделаешь. Но, скажите на милость, зачем было разрушать мою гостиную?!

Зачем-зачем… Затем, что нет смысла менять паркет на шелковый камень в одном только коридоре — ни уму, ни сердцу. И не полюбуешься, и босой не походишь. Никакого прока, действительно — лишь как шутка сойдет… Другое дело — гостиная.

— Так ведь извинения! — простодушно пояснил он ждущей ответа Эве, наслаждаясь ее взглядом, полным бессильной злобы.

Именно за эту безнаказанность он и любил маску бесхитростного туповатого увальня нежною любовью.

Госпожа старший эксперт тоже обожала этот трюк, но ей безнаказанность обеспечивал образ безмятежного и недостижимого совершенства. Вот только поддерживать его, когда твой дом разворотили захватчики, и теперь по нему снуют орды варваров, несколько проблематично.

Эва глубоко вдохнула.Выдохнула.

И, взяв себя в руки, предельно корректно попросила:

— Капитан, вы не уделите мне несколько минут наедине? Хотелось бы кое-что с вами обсудить.

«Орды варваров», сообразив, что развлечение закончилось, прекратили имитировать бурную деятельность и действительно занялись делом.

Лейт прошел за гостеприимной хозяйкой на кухню, частично загроможденную мебелью из гостиной, и плотно прикрыл за собой дверь.

— Вольфгер, зачем? — коротко и растерянно спросила Эва. — Это действительно было излишне. Правда.

Капитан позволил себе взглянуть на свою женщину сверху вниз.

Он, разумеется, видел, что поврежденный паркет в коридоре можно было просто отциклевать — но не признаваться же, что затеял все ради вот этого самого растерянного взгляда, легкого ужаса — и восхищения, которое непременно появится в этих глазах чуть позже.Когда работы будут закончены.

И плевать, что восхищение будет направленно не на него, а на капризный камень — может ведь он получать удовольствие просто от этого выражения на лице своей женщины?

Нет, определенно, маленькое разорение того стоило. Может, и глупо было спускать сбережения (и это с учетом гигантской скидки, как родичу!) на то, чтобы впечатлить ту, с кем ты едва-едва и знакомство-то настоящее начал, но Вольфгер не жалел ни капли. В конце концов, да на что ему еще тратиться? Капитанское жалование пусть не так уж и велико, но все же вполне прилично, а ему-то одному много ли надо?

— И нечего так самодовольно ухмыляться, капитан! — снова завелась Эва, и он торопливо стер с лица компрометирующую мину. — Имейте в виду, я вовсе не довольна вашей выходкой! Боги, они же кошмарны! Я же попросту не смогла выставить их из своей квартиры! Они отодвинули меня в сторону, вошли, выставили мебель — и начали срывать полы! Вольфгер, это не смешно! Ты представляешь, что я пережила, пока не вытрясла из них хоть какие-то объяснения? Это ужас! В квартире шум, грохот и посторонние люди! Я не могу работать — да мне и негде, кабинет захламлен, туда просто не втиснуться! Печатницу, как и плиту, и даже морозильный шкаф отключили — у них, видите ли, материалы и инструменты, чувствительные к колебаниям магического фона в помещении!

К концу возмущенного монолога госпожи старшего эксперта капитан уже не мог больше сдерживаться, беззвучно содрогаясь всем телом от хохота.

— Это не смешно, Бездна тебя побери! — шепотом рявкнула Эва. — Я даже поесть нормально не могу! Кстати, ты голоден?

Этот вопрос, заданный без перехода и подготовки, окончательно подкосил капитанское самообладание, удивительным образом вписавшись в гневную отповедь негодующей женщины — и верфольф попросту сгреб ее в охапку, вместе с ее возмущением, праведным гневом и тщательно спрятанным вопросом, а не разорил ли его, Вольфгера, этот слишком дорогой подарок, который она так и не рискнула задать, опасаясь задеть его самолюбие. Он сгреб ее в охапку вместе со всем этим и поцеловал — крепко и вкусно, так, чтобы все лишние мысли вылетели из головы.

И когда женские руки обняли его, а тонкие сильные пальцы женщины-артефактора впились в плечи, понял — получилось.

— Значит, так, — не выпуская Эву из объятий, распорядился вервольф, когда шум в ушах уже прошел, а легкое головокружение — еще нет. — Сейчас мы берем твою печатницу и необходимые для работы материалы и переносим ко мне. Кабинет я тебе уступлю — я все равно в нем почти не работаю. Продукты из холодильного шкафа тоже перенесем — парни помогут. Правда, Илви расстроится — но ничего, как-нибудь переживет. Что-то еще нужно? Если нужно — поднимемся потом, здесь несколько шагов. Парни закончат и уберутся, а ты будешь иметь возможность спокойно работать. Еще претензии есть?

То ли претензий было слишком много, чтобы выразить их словами, то ли не было в принципе…

На кухне капитана Эва смотрелась почему-то уместнее, чем на своей. И действовала увереннее.

— А кто такая Илви? — уточнила она, прикидывая, как бы засунуть в холодильный шкаф то, что в него влезть уже определенно не могло.

С усердием сразу двух кухарок могло бы справиться открытое пятое измерение, а никак не этот достойный старец, помнивший еще времена, когда капитан бегал пешком под стол, а в квартире проживала шумная семья.

— Ай-ай-ай, Эфа! — поддел Вольфгер гостью, слегка подвинул в сторону кувшин с молоком, масленку поставил на крышку кастрюли с супом — и впихнул-таки остатки продовольственных запасов из квартиры сверху в надежное холодное нутро. — А ведь как грозилась сманить, как разбрасывалась обещаниями! Илви — это та самая кухарка, в отношении которой вы строили коварные планы, госпожа старший эксперт!

Эва фыркнула, с истинно аристократическим высокомерием проигнорировав мелочный укус.

— Так ты ужинать будешь? Мой руки и садись за стол, я сейчас разогрею…

— Угу, — согласился капитан, медленно и ненавязчиво надвигаясь и оттесняя ее в угол…

— Лейт? Что… — женщина инстинктивно отступила на шаг, другой и, оказавшись прижата к разделочному столу, прогнулась в спине, отклоняясь. — Вольфгер, что ты…

Эва порывисто вздохнула, и по потемневшим серым глазам ясно было видно, в какой именно момент она поняла — что он.Осталось только прижаться к ней всем телом, упереть руки в стол по обеим сторонам от испуганной пленницы и многозначительно, со вкусом и по-хозяйски поцеловать...

И горячая дрожь — волной по хребту, а в глазах темнеет. Кровь шумит и требовательно разгоняет по венам жаркое, голодное, вечное. И женщина в его руках мягка и покорна, и послушна его воле, и дрожь — одна на двоих, и кровь — тоже, и кровь эта — горячая лава…

— Я в душ, — выдохнул Вольфгер в мягкие губы, с усилием разжимая руки…

И отскочил в сторону, а потом еще раз — в другую, и выскочил из кухни, но недостаточно быстро — и третья кружка настигла-таки «мерзавца» и «подлеца»…

«Чашки с открытой полки убрать», — подумал капитан, чудом успев захлопнуть за собой дверь. — «Нет, сначала — купить новые, а потом — убрать!»

Возвращаться в кухню пришлось с некоторой осторожностью.

— Ой, ладно тебе, Вольфгер! — среагировала на его крадущееся появление Эва, которая вроде бы что-то сердито взбивала на рабочем столе, стояла к вервольфу спиной и появления его видеть никак не могла. — Хватит изображать лазутчика во вражеском стане.

Она попробовала то, что взбивала, с явным удовольствием выдохнула… И увернулась, когда капитан попытался ее обнять.

Хорошо, что Эва так и не повернулась, а предательская тень, вползшая в кухню раньше хозяина и выдавшая гостье его присутствие, ухмылки никак не отображала… Устроить догонялки по кухне — милейшее дело. Предварительно, правда, отобрав у жертвы миску с соусом и венчик — капитану вовсе не улыбалось отмывать этот соус с кухни, а с себя и подавно.

Сгрести ее в охапку и, переждав возню, тычки и пинки, закинуть на плечо и отнести в спальню под рычание, шипение, ругань — вперемешку со злобными обещаниями и громкими заявлениями, вроде «брать надо было, когда давали, а теперь поставь меня на место, сволочь!»

Приложить все силы, чтобы не заражать на этих словах. «Бросить» на кровать — очень аккуратно и так, чтобы, упаси боги, не навредить, но все же обозначив «падение» — и начать демонстративно раздеваться...

Капитан совсем не удивился, когда «жертва», взвизгнув, верткой змеей соскользнула с кровати и попыталась проскочить мимо хозяина прочь из спальни.

Перехватив своенравную добычу, которая не упустила возможности лягнуть, а затем и от души цапнуть зубами гостеприимного хозяина, вернул ее на кровать (возможно, не слишком деликатно, да) и продолжил раздеваться.

Рубашка полетела в угол.Пряжка ремня щелкнула как-то очень уж многозначительно.

Эва рычала, шипела, брыкалась и царапалась — но взглядом стрельнула вполне игриво.Прямо перед тем, как соскочить с другой стороны кровати и снова предпринять попытку к бегству.

Настроение, испоганенное начальством и подозреваемыми, стремительно поднималось.

Сбросив штаны, капитан ухмыльнулся и грозно навис над беспомощной пленницей… Которая вдруг одним уверенным движением обхватила ладонью бритый затылок и притянула его к себе — вместе с обладателем.

Волк негромко рассмеялся и позволил своей женщине обвить себя плющом.

И мысленно поправил сам себя — змеей.

Змейкой.

Змеевной…

Хорошо, что в быту мастер предпочитала мягкие и свободные вещи — их оказалось так удобно стаскивать!

Он с наслаждением провел ладонями по гладкой коже — от коленей, через все изгибы женского тела, до самой шеи. Куснул-поцеловал вчерашний засос — розовое пятнышко. Странно, что скандала на эту тему еще не последовало! С ехидным удовольствием Вольфгер лизнул его, сдержавшись от соблазна обновить след. Запустил пятерню в светлые волосы, с наслаждением пропустил их сквозь пальцы, убеждаясь, что они такие же, как ему снились — мягкие, гладкие, текучие.

 И легко опрокинул Эву на постель, подминая ее под себя.

***

Я смотрела, как ест Вольфгер. Не без удовольствия смотрела — что даже странно. Капитан проголодался и не деликатничал, но меня это вот не смущало совсем.

Более того, зрелище того, как вервольф деловито и сосредоточенно сметает со стола снедь, откликалось во мне чувством глубокого морального удовлетворения. Аморальное удовлетворение, впрочем, было ничуть не мельче. Я подавила довольную улыбку.

Ужинали мы на кухне. Лейт сделал было героическую попытку накрыть к ужину в столовой, как должно, но я воспротивилась — ни к чему такие жертвы!

Прошлый раз, помнится, мы и на кухне устроились вполне уютно.

И не прогадала — а теперь разглядывала капитана, пользуясь, что он более увлечен трапезой, чем сотрапезницей.

Оборот, вытащивший нас с Лейтом из не самой приятной ситуации, не прошел для него бесследно — капитан похудел. Он не то чтобы осунулся, а стал как будто суше — как будто превращение вытопило из него все запасы подкожного жира, изначально не слишком-то обильные. Возможно, я бы и не заметила разницы — сравнивать мне было особо не с чем, а тот единственный случай, когда я видела Вольфгера полуголым у себя в квартире, не в счет. Но вот одежда на нем нынче сидела явно свободнее, чем прежде. И, зацепившись взглядом за эту деталь, я вспомнила и вычислила несоответствие…

Так что, да — нынче ему не до диет и соблюдений похвальной умеренности в еде, да и представляла я, как его должен грызть изнутри голод. Такая стремительная потеря веса…

Я придвинула к капитану блюдо с запеченным им лично мясом и улыбнулась.

— Вот скажи, твои волчьи игры что, не могли подождать ужина?

И напоровшись на возмущенный, негодующий взгляд, подняла руки, сдаваясь.

— Всё, всё! Вопрос отзывается, как неуместный!

До уместных вопросов дело дошло уже за чаем.

Я бы предпочла кофе — хоть целители и утверждают, что на ночь он вреден, но я бы их неодобрение как-то пережила — но Вольфгер взялся готовить чай лично, и когда по кухне поплыл пряный, травный, насыщенный аромат, пересмотрела свое мнение.

И теперь медленно, смакуя, вдыхала разлитый по чашкам аромат зрелого лета, напитавшегося солнцем луга, запутавшихся в травах ягод. Беззаботным, счастливым, доверчивым детством он пах.

— Как дела в участке? Как поживают наши невезучие похитители? — не отрываясь от своего занятия спросила я. И прибавила мстительно, — Особенно господин Калламэ! И тот, второй эльф.

— Вот господин Калламэ, так запавший тебе в сердце…

— Не только в сердце, он и до печенок достал, — буркнула я, и волк согласно хмыкнул.

— Так вот, как раз он поживает, скорее всего, вполне неплохо — он сбежал еще до нашего с тобой триумфального освобождения. Мы, конечно, соседям запрос направили, потому что головной болью всегда рады поделиться, но даже если веселых братцев и поймают, нам точно не выдадут, у себя судить будут. Вывоз ингредиентов и ввоз поддельных камней у соседей оч-чень не одобряется, и сидеть ему — не пересидеть. Как, собственно, и брату его.

Я разочарованно вздохнула. Признаться, кровожадные мечты о том, как доблестные стражи шестого отделения пинают ногами эту ушастую сволочь, изрядно скрашивали мне досуг...

— Но в целом, парни сработали на загляденье, — Вольфегр сделал глоток из своей чашки и мечтательно зажмурился.

И замолчал.

— Лейт! — я отчаянно возмутилась такой попытке утаить от меня информацию и даже попыталась пнуть ее носителя, но голой ногой это оказалось, во-первых, неубедительно, во-вторых — как-то неприлично, что ли.

По крайней мере, капитан вместо того, чтобы впечатлиться, проникнуться и выложить мне служебные тайны, заглянул под стол, выловил там мою щиколотку и пристроил ее себе на колени.Вторую я, подумав, закинула туда сама.

— Наловили мои ребята мелкой рыбешки, — констатировал Вольфгер. — Для того, чтобы закрыть канал поставки — достаточно, но чтобы накрыть всю сеть — мало. А хотелось бы именно всю…

Я понимающе кивнула и покачала босой ступней, которую тут же накрыла крупная ладонь.

— Но есть у нас один задержанный, который, по его словам, несколько раз слышал, как Калламэ-старший разговаривает с человеком, который забирает подготовленные фальшивки — и именно этот человек, по показаниям задержанных, и занимался внедрением туфты в «чистые» партии… И даже один раз видел. Но тут есть проблема.

— Он не хочет сотрудничать? — предположила я.

— Хочет, прямо-таки жаждет! Эд его так обработал, что свидетель из шкуры выпрыгивает — так рвется сотрудничать. Но под его описание попадает кто угодно — даже у нас в участке добрая половина парней, включая Валлоу с некоторой натяжкой. Художник с ним пробовал работать, но на выходе «пшик» — парень неспособен толком сформулировать портретные описания. С пеной у рта клянется, что узнает, если увидит — но нам-то это чем поможет? Не предъявишь же ему весь высший свет Лидия для опознания…

— А почему — высший свет? — лениво уточнила я, пригревшись на своем месте, как кошка.

— А, — досадливо пояснил капитан. — Наш говорливый приятель услышал обрывок разговора, в котором Калламэ и неизвестный обсуждали сроки поставки реагента с островов. Их пришлось ускорить, потому что иначе они совпали бы с мероприятием в Ратуше. На котором наш неизвестный должен был быть непременно, в связи с некими вопросами бизнеса... Сама понимаешь…

Я задумчиво покивала, грея в ладонях свою чашку.

— А что за мероприятие, свидетель не уточнил?

— Ежегодный бал, — вздохнул Вольфгер.

— Он ведь через три недели… Верно?

Лейт пожал плечами. Откинувшись на спинку своего стула, он задумчиво поглаживал мои щиколотки и смотрел в стену. Что за мысли варились в его башке, мне было неведомо, а вот свою я озвучила.

— Ну так и предъявите ему не весь высший свет Лидия, а конкретно тех персон, кто приглашен на мероприятие!

— Да что мне, повесткой в участок вызывать всех, кто в список приглашенных попал? — по инерции проворчал волк. — На каком осно…

Я хмыкнула. Увидела — он понял мою затею и теперь бешено прокручивает варианты.

— Так. Надо придумать, под каким предлогом провести его в Ратушу, и кому еще из парней выбить разрешение…

— Не надо ничего выдумывать, — отмахнулась я. — И выбивать ничего не надо! Ты ведь, я так понимаю, приглашен? Ведь не могли же они не пригласить героя, раскрывшего в прошлом году заговор против короны…

Лейт скривился, как будто хлебнул уксуса, и я с трудом подавила улыбку — не ценит бравый капитан монаршую благосклонность! Да и приглашение на статусное мероприятие тоже, видимо, не очень-то оценил. И торопливо развила мысль.

— Так вот, оно ведь на две персоны?

— Да, — саркастично подтвердил волк. — На две. На Вольфгера Лейта и его спутницу!

Я пропустила мимо ушей весь вложенный в эти слова яд — у меня своего с избытком, буду я еще чужой на свой счет принимать!

— И у меня — тоже на две, — торжествующе выдала я. — Только твоего задержанного придется, как моего во всех смыслах дальнего родственника представить — с каким-то безвестным типом сомнительного положения мне появляться не по статусу. А так… приехал член семьи из отдаленной ветви в глубине материка, и я, выполняя долг гостеприимства…

— Так, морок, изменяющий внешность, мы на него наведем, — Лейт окинул меня взглядом. — Должно хватить легкого косметического. Вопрос с разрешением на операцию от начальства утрясем. Информационная поддержка легенды? — он вопросительно взглянул на меня.

Я пожала плечами.

— С отцом поговорю. Там всей легенды — пару раз упомянуть о близком визите.

— Отлично! Что еще?

Вольфгер спросил, судя по виду, сам себя, но напрасно, потому что я сделала вид, будто это был вопрос ко мне, и азартно включилась в обсуждение деталей предстоящей операции.

— Имей в виду, с чучелом на бал не поеду! — заявила я, когда все важные вопросы по предстоящему мероприятию вроде бы обсудили. — Костюм вашему задержанному будет за мой счёт, а то я представляю, что управление стражи может выделить!

Вольфгер неопределенно хмыкнул, и я сочла это согласием.

— Слушай! — вдруг вспомнила я то, о чём давно следовало спросить. — Ты получил ответы на запросы по беглым каторжникам?

Лейт поднял на меня непонимающий взгляд, и я нетерпеливо пояснила:

— Помнишь, в «Золотой короне» ты рассказывал о подмастерьях казненного артефактора-менталиста?

— А, это! — отозвался Вольф, — Давным-давно!

— И мне не сказал?! — до глубины души поразилась я волчьему вероломству.

— Да нечего там рассказывать. Сбежал самый толковый из учеников казненного шоркаля, три года назад, с Голых копей. Описание есть, кого искать — понятно… Но сомневаюсь, что он действовал один: ему на каторге ноздри вырвали, да и вообще, пять лет в таких условиях никого не красят. Появись подобный субчик в районе с дорогими особняками — его первая же собака страже сдаст. Нет, у него точно есть сообщник, способный появиться на той же Кирпичной и не вызвать подозрений. Так что, указания страже и уличным патрулям выданы, вместе с описанием установленного преступника. Ищем!

Лейт скептически хмыкнул.

— Но не верю я, что кого-то удастся найти… Если их до сих пор не повязали — значит, они либо успели уйти из города сразу после проваленного заказа, либо залегли глубоко на дно… — помолчав немного, он добавил, — Думаю, мы имеем дело с гастролерами. Такие ребята нигде подолгу не задерживаются, два-три удачных дела — и меняют место.

— Напакостили и скрылись, — задумчиво резюмировала я.

— Угу, — кивнул Вольф. — Еще вопросы есть?

— Так точно! — вскинулась я.

— Скажите, капитан, — мурлыкнула я, перебираясь со своего места на более удобное, капитанские колени, — а зачем вам медвежья шкура в гостиной перед камином?

— Это чтобы после оборота было где поваляться, девочка! — назидательно сообщил мне Серый Волк.

— Глупости какие! — фыркнула я, соскакивая на пол, и потянула оборотня за собой. — Пойдем! Я покажу тебе, для чего нужна шкура перед камином! И, Вольфгер… — ласково шепнула я ему на ухо, на миг прижавшись всем телом. — Оставишь на мне еще один засос — убью!

— Ты с ума сошла! — отец ощутимо злился. — Это невозможно!

— Почему? — воскликнула я.

К такой отцовской реакции я была не готова, ожидая почему-то, что он легко согласится выполнить мою просьбу под соусом гражданского долга.

— Эва, ты предлагаешь мне провести в приличное место под видом члена семьи преступника! Ты… Как ты вообще могла такое подумать?!

— Тебе это ровным счетом ничего не будет стоить! Пара упоминаний — а всё остальное я сделаю сама!

Разговор в отцовском кабинете накалялся. Отец, плотно укоренившийся за рабочим столом, среди корреспонденции и договоров, держал оборону — я не сдавалась. Старший братец Марион, с удобством устроившийся на диване, с интересом наблюдал за представлением.

— Папа, — вздохнув, начала я сначала — и осеклась под взглядом отца.

— Эва, давай начнем с того, что на ежегодном балу, кроме тебя, будем еще мы с матерью и твой старший брат. Скажи мне, пожалуйста, почему в присутствии такого количества старших родственников, сопровождать гостя будешь ты?

— Отлично, мы приедем все вместе! — согласилась я с доводом. — Так будет еще убедительнее. Вы поздороваетесь с мэром, я выжду несколько минут, извинюсь и проведу нашего гостя к его старому знакомому, капитану Лейту, который, по счастливому совпадению, тоже будет присутствовать! Это нужно для расследования!

— Дорогая, нет. Разговор окончен!

— Почему?!

— Потому что я не числюсь в штате управления стражи! — раздраженно рявкнул отец, и я встречно вскипела.

— Я тоже не состою в штате твоей компании, но тем не менее, когда ты просишь меня провести экспертизу — я приезжаю и делаю!

— Не надо сравнивать! Это семейное дело, в котором ты, между прочим, имеешь долю!

— Вот именно! «Имею долю», а не «состою на окладе»!

Гнев уже явно грохотал в отцовском голосе, плескался вровень с краями, грозя пролиться на непокорную голову. Я тоже закусила удила — и боги знают, чем бы это закончилось, не вмешайся Марион.

— Эва, брось! Какое тебе дело до их расследований, ты ведь даже консультируешь их совсем по другому вопросу!

Братец Марион, ласковый мерзавец и светлая голова, славился умением вползти змеей в любую душу, проникнуть в голову и развешать там лапшу плотными рядами. Поскольку проделывал он это изнутри, у оппонента даже с ушей ничего не свисало, и он счастливо пребывал в уверенности, что это его личная, родная лапша. Его собственное мнение, то бишь.

— Что мне за дело?! Марион, они меня похитили и заперли в подвале! И ты спрашиваешь, что мне за дело?! А теперь добавь к этому тот факт, что это кто-то из приглашённых, а значит, вполне вероятно, кто-то из наших знакомых — а, может даже, и друзей!

Он досадливо поморщился, и я буквально увидела, как он мысленно вычеркивает из списка аргументов пункт первый.

— Я понимаю, что ты жаждешь справедливости и мести, и чтобы никто не остался безнаказанным, — вкрадчиво зашел он на второй круг, — но подумай о семье! Ты представляешь, как долго после этого будут ходить слухи про преступников в семействе Алмия?..

— Минут пятнадцать, — злорадно отбрила я. — Пока не найдут новую тему — представляете, кого-то из городской знати арестовали прямо во время ежегодного городского бала!

Отец и брат синхронно поморщились, хоть отец и делал вид, что увлечен бумагами. А Марион, вычеркнув мысленно пункт номер два, укорил:

— Эва, пожалуйста, пожалей хотя бы маму… Ты, ее единственная дочь, собираешься сопровождать опасного преступника... Представляешь, что с ней будет…

Горестная физиономия подлеца могла растрогать даже святого. Но я святой не была, более того, этому подлецу приходилась родной сестрой, потому решительно пресекла эмоциональные манипуляции.

— Марион, на два слова!

И оказавшись за дверью кабинета, выдала:

— Я не хотела этого делать, но… Либо ты уговоришь отца, либо я всем расскажу о той брюнетке, для которой ты просил меня проверить артефакт! — и мстительно улыбнулась.

— Что?! Не было никакой брюнетки! — шепотом взвыл брат, — Я не просил тебя ничего проверять!

— Вот именно! Представляешь, как долго ты будешь доказывать это матери?! — я покачала указательным пальцем. — Подумай об этом, Мар!

Брат зажмурился и выдохнул, проглотив всё то непечатное, что хотел сказать, дав мне повод гордиться его выдержкой и нашим общим воспитанием. А затем молча развернулся и прошел к в кабинет.

— Отец… — услышала я из-за неплотно прикрытых дверей.

— Как она это сделала? — в голосе отца было больше буднично-делового интереса, нежели протеста.

— Шантаж, манипуляция слабыми местами и откровенная ложь, — обреченно признался Мар.

Я победно улыбнулась.