Глава 9. Бал в Ратуше, или о преувеличенной пользе свежего воздуха

Впервые за долгие годы, готовясь к балу, я испытывала волнение. Правда, это было не то трепетное чувство, которое поражает многих дам, от дебютанток до девиц в активном поиске мужа — мое волнение было куда больше похоже на азарт. Нет, в чем-то папенька был прав — притащить на бал в Ратушу уголовника — это просто невероятная наглость. Но именно это почему-то и заставляло меня ждать мероприятия с куда большим нетерпением.

Возможно, дух волчьей охоты — это заразно. Остается надеяться, что я не начну обрастать шерстью и выть на луну — все же это не самое подходящее поведение для женщины моего происхождения и круга!

Дверь благородно зашедшему за мной Вольфгеру я открыла уже в накидке с пушистой меховой оторочкой — улыбаясь в нее и предвкушая грядущий эффект, а в итоге сама застыла на пороге, с трудом затолкав поглубже уж слишком явное восхищение.

Я в принципе отродясь не видела Лейта в форме — мастера сыска в страже не обязаны были ее носить в повседневной работе — в конце концов, им часто необходимо было проводить мероприятия, не привлекая всеобщего внимания. А уж в парадной форме…

Безукоризненно черное, строгое сукно, посеребренные эполеты, справа — посеребренный же аксельбант с острыми металлическими иглами на конце шнуров, слева — золотой знак Мастера сыска, медаль и орден с крупным сапфиром — знак монаршей признательности. Бандитская рожа? Да кто бы и когда мог такое сказать? Я?! Не далее, как вчера?..

Помилуйте, подлая клевета, разве смогла бы я выдать такое в адрес блистательного офицера?..

Ах эта осанка, ах этот разворот плеч, ах эти благородные волевые черты!..

Отогнав томный туман вместе с желанием ухватить волка за этот строгий воротник и утащить в свое логово (или позволить утащить себя — в его, так уж и быть), я ослепительно улыбнулась и шагнула навстречу, пожалев мимоходом, что все же сопровождать меня сегодня будет не Вольфгер, а мерзкий типчик, по которому плачет каторга.

…Интересно, а он танцует? Танцевать ему, конечно же, будет некогда, но — если просто представить?..

— Эфа!

— Ш-ш-ш-што? — ядовито отозвалась я. Дурацкая кличка бесила, но парадоксально льстила самолюбию.

— Ты меня не слушаешь.

— Потому что ты повторяешься, — отмахнулась я. — Вольфгер, я все это слышала от тебя уже десять раз. Я оценила и твою заботу, и твое занудство, причем последнее — куда больше, чем хотелось бы! Успокойся, ради всего святого! Все будет хорошо.

Для того, чтобы предстоящая операция стала возможна, моему капитану пришлось здорово потрудиться.Сперва глава управления стражи взвился, когда узнал, что капитан собирается привести преступника на главное светское ежегодное мероприятие Лидия — бал в Ратуше.Нет, пожалуй, сперва он был потрясен тем фактом, что его подчиненный, оказывается, на такие мероприятия вхож. Но королевская милость — это королевская милость. С ней не поспоришь.

Потом Валлоу уперся, когда узнал, что пропуском в Ратушу для Алемана послужу я. Он буквально исходил пеной, доказывая, что никак нельзя в столь опасное действо втягивать гражданское лицо — особенно мое, и так изрядно пострадавшее из-за капитанского непрофессионализма, разгильдяйства, безответственности, недальновидности, халатности, некомпетентности…

Вольфгер терпеливо пережидал словесный поток, привычно давая начальству выговориться, хоть мне со стороны и казалось, что капитанское терпение, щедро отмеренное богами, мало-помалу начинает давать трещину. Раздражение то и дело мелькало в глазах, которые обычно в таких ситуациях были совершенно оловянными.

Мне же боги терпения отмерили куда как меньше, и я безапелляционно перебила милейшего Джуниора, заявив, что как раз лицо у меня в прошлый раз не пострадало, одни только нервы, и после той ситуации я просто не сплю ночами (капитанская физиономия дернулась на мгновение в ухмылке, подтверждая — не сплю! — и снова застыла дубовой маской). И для того, чтобы восстановить мой спокойный ночной сон, непременно нужно дать мне поквитаться с мерзавцами, нанесшими мне такую чудовищную душевную травму. И я должна, просто обязана принять участие в этой операции, чтобы собственноручно, так сказать, воздать негодяям по заслугам.

Во время дальнейшего обсуждения господин полковник еще несколько раз порывался встать на дыбы, но, хвала богам, его как-то удавалось приземлить на все четыре копыта.

Наблюдая за этой вольтижировкой со стороны, я размышляла о том, насколько приятнее было работать с его предшественником, ушедшим в отставку для того, чтобы освободить дорогу столичному хлыщу.Он, конечно, тоже был далеко не святой, но, по крайней мере, знал свое дело.

Единственное, в чем Лейт и Валлоу хоть как-то сошлись, оказался вопрос моей безопасности. Они немного пособачились о методах обеспечения оной, но к единому решению всё же пришли.

Задействовали Шантея, выделили двоих наиболее благообразных (читай — наименее похожих на бандитов) молодцев из личного состава управления, обговорили еще некоторые детали и нюансы… И готово — разрешение было получено, план операции утвержден.

До бала пришлось еще несколько раз навестить задержанного, съездить к портнихе, посоветоваться с матушкой, съездить к портнихе, пообщаться с Эльзой, съездить к портнихе…

Мама глядела неодобрительно, но молчала. Эльза была в восторге и желала знать, ради кого такие решительные шаги. Алеман… Впрочем, вот как раз Алемана никто и не спрашивал!

И вот день настал. Час пробил.

До управления было решено добираться моим экипажем. Там капитан переберется в карету управления, а ко мне подсадят Алемана, уже, надеюсь, подготовленного к выезду. Сопровождать нас будут те самые, не похожие на бандитов, молодцы под видом грумов — и мы отбудем к родовому особняку Алмия, чтобы уже оттуда выехать чинным семейством. А капитан со своими людьми отправится на бал — к моменту нашего появления Лейт уже должен был быть на месте.

Костюм сидел на арестованном маге, как влитой. Перед сегодняшним мероприятием его заблаговременно вынули из камеры, помыли, побрили, сдали парикмахеру и благополучно получили обратно.

Алекс Корнвел мельком взглянул на меня, пристально вгляделся в Алемана и плавно повел руками, выпуская заранее выполненную заготовку.

Черты мужчины поплыли, меняясь, и приобретая отдаленное, но вполне ощутимое сходство с моими. Фигура стала зрительно тяжелее, неуловимо изменилась осанка и что-то еще из тех мелочей, которые и создают образ.

Поверх маски маг-криминалист так же филигранно навесил чары, рассеивающие внимание. Две артефактные запонки, скрывающие магическое воздействие от магов, которым вдруг придет в голову изучить родственника Алмия в магическом спектре. Магию же ему самому заблокировали сразу после заключения.

Золотую цепочку плетения «снейк», предоставленную Шантеем, Вольфгер надел на Алемана самолично. Заботливо поправил воротник, смятый шейный платок и предупредил:

— Если попробуешь чем-то навредить госпоже старшему эксперту — хребет вырву, — фраза прозвучала ласково, задушевно, но маг почему-то дернулся в сторону, сглотнул и побледнел. — И это не метафора.

— Не стоит, — успокоила я вервольфа и попросила, — Пожалуйста, отойдите все от арестованного.

А когда стражники выполнили просьбу, обратилась к нему:

— Два шага назад и подпрыгнуть на месте.

— Что… — не понял Алеман, и я легонько сжала кольцо, вторую часть выданного Максом артефакта.

Он выдохнул и захрипел, как будто что-то перехватило ему горло, на лице появились капли пота, он схватился за шею, царапая ногтями жесткий воротник и платок…

Я отпустила кольцо, и повторила:

— Два шага назад и подпрыгнуть на месте.

В этот раз приказ он выполнил без вопросов.

— Радиус действия артефакта — около двухсот метров. Отойдешь дальше — удавит, — просветила я своего подопечного.

Я не садистка, и наблюдение за чужими мучениями не приносит мне удовольствия, но и сочувствия я не испытывала.

Я доверяю своему капитану. Я доверяю его людям. Я не сомневаюсь — если он сказал Алеману, что вырвет ему позвоночник за причиненный мне ущерб, то так и сделает. Но и садиться безоружной в одну карету с преступником, которого ожидают долгие годы тюремного заключения, а между ним и свободой нахожусь я — не собиралась. И продемонстрировать это лучше было сразу — чтобы не вынуждать Вольфгера выполнять обещания.

До особняка родителей мы доехали без осложнений. Мой спутник был молчалив и сдержан. Родители ожидали в холле. Марион небрежно постукивал по ладони тросточкой, которой раньше не пользовался, отец смерил недовольным взглядом моего спутника, а мама — мою накидку.

— Эва, мне совершенно не нравится эта затея, — финально уведомил меня отец.

«И мне!» — скорбным выражением лица сообщила мама.

— И мне, — добавил Мар. — Поэтому я еду с тобой.

— Конечно, — согласилась я сразу со всеми.

В конце концов, эту битву я уже выиграла — можно и подсластить пилюлю проигравшим.

— Это наш дальний родственник из Невела, Конрад Алмия, приехал в Лидий решить некоторые торговые вопросы, — изложила я нехитрую легенду. — Мой отец, ваш троюродный дядя, Шепард Алмия. Ваша тетушка, Анна Алмия. И ваш кузен Марион.

Братец отсалютовал тростью, глядя на «Конрада» весьма выразительно. Я подавила тяжелый вздох — вот так я и ждала, пока ты соизволишь со своим грозным оружием встать на мою защиту!Но мужчины — это всегда мужчины, их не переделать, только смириться.

— Чрезвычайно приятно, — попытался проявить галантность Алеман.

Отец смерил его, наведенную маскировку и сшитый за мой счет костюм одним цепким неприязненным взглядом.

— И что же за дела привели тебя в Лидий… племянничек?

— Мы не прорабатывали этот вопрос тщательно, — пожала я плечами, ощущая кожей шелковистую подкладку накидки.

— Понятно, — папа вложил в это слово всё свое пренебрежение к нам, как к специалистам и к затее в целом. — В Невеле у нашей семьи пеньковый завод. Марион, просвети!

Безапелляционный приказ не подразумевал обсуждения.

Пятнадцать минут, понадобившиеся нашему скромному кортежу, чтобы добраться до Ратуши, я провела, слушая короткий и емкий инструктаж Мара: кто такой Конрад Алмия, зачем прибыл в Лидий и что планирует вынести из этой поездки в целом и визита на бал в частности.

 В просторном светлом холле было пусто. Мы удачно попали в затишье между гостями. Высокие зеркала меж колон сияли, предлагая дамам поправить прическу и проверить наряд перед тем, как предстать перед обществом. Рядом дежурили расторопные лакеи, готовые принять верхнюю одежду.

Я сбросила накидку на услужливые руки. Мар оглянулся на меня и обронил прижатую локтем тросточку. Отец издал звук, похожий на предсмертный хрип и начал наливаться нехорошей краснотой. Мама с неодобрением покосилась на меня.

— Дорогая, по-моему, ты слишком близко к сердцу принимаешь нужды следствия, — и вернулась к изучению своего отражения.

Верх платья был прозрачным. Совсем. Но легкая, сама по себе совершенно ничего не скрывающая ткань, была вышита узором из драгоценных камней. Он вился, змеился, изгибался, сверкал, скрывая все, что нужно, и в то же время… Зато низ был абсолютно пристойным — темно-сиреневая волна шелка и газа.

Это платье надевалось с мыслями о том, кто его будет снимать.

Отец одарил меня свирепым «дома поговорим» взглядом — и взял себя в руки. Всё верно, мне уже не восемнадцать лет, и я не дебютантка, явившаяся на первый бал в вызывающем наряде — я взрослая женщина и знаю, что делаю. Более того, я состоявшийся мастер и делаю ровно то, что могу себе позволить, но…

Бедный папа!

Пришедший в себя братец взглянул с веселым изумлением — «ну ты, мать, даешь!» — и надел невозмутимую маску, готовясь к грядущему представлению.

Матушка, единственная из моего семейства, кто был предупрежден о моих планах (всё же сердце у нее уже не девичье, да и совет умудренной опытом женщины лишним вовсе не был), коротко вздохнула:

— По возможности, сделай сегодня вид, что ты не с нами, дорогая. И поправь слева складку. И величественно подала руку супругу, готовясь с достоинством нести свой крест — взрослая дочь внезапно лишилась рассудка.

Алеман нервно сглотнул, не решаясь предложить мне локоть, и одновременно не отводя глаз от моего наряда… Я многозначительно улыбнулась и поправила кольцо.

В бальный зал мы вплыли чинной группой.

***

«Бездна, Бездна, Бездна!» — думал капитан Лейт, стараясь прийти в себя и не трясти при этом головой. — «Эва, я не это имел в виду!»

С этим опознанием изначально было понятно, что придется повозиться, продираясь через преграды.

Хозяевами на ежегодном городском балу в Ратуше традиционно были градоправитель Дамиан Вардстон и его супруга Тереза. Событие это было значимым в жизни города, по долгу службы либо по зову сердца здесь собирались наиболее влиятельные персоны Лидия — верхушка местного чиновничества, главы гильдий и представители старых семейств, которые нередко, впрочем, входили в первые две категории.

Безопасность мероприятия обеспечивалась на соответствующем уровне — нечего было и думать о том, чтобы протащить туда кого-то, обмотанного чарами с ног до головы, и не поставить на уши охрану.

Пришлось договариваться с градоправителем (предварительно предъявив его портрет Алеману, чтобы убедиться — не он) и получать добро. Потом связываться с управителем (предварительно аккуратно предъявив его Алеману, и убедившись — не он) и требовать содействия, потом…

Отдельной строкой стояла Эва, которую следовало защитить от возможной угрозы со стороны арестованного. И подстраховаться на случай, если вдруг Алеману ударит в голову кажущаяся близость свободы.

К тому моменту, как бал подошел вплотную, у Вольфгера ныли зубы от любого упоминания о нем. То есть безостановочно.

Следует, правда, отдать должное Валлоу — добиваться своего он умел. И если уж постановил, что операции «Опознание» быть, то все бюрократические препоны взял на себя, большей частью сметая их, как несущественные.

И теперь у Вольфгера в кармане лежал ключ, переданный Алексом Корнвелом по окончании работы с заключенным. Явившись на место проведения операции, Лейт первым делом подошел к магу, отвечавшему за систему безопасности. Тот чуток поколдовал над металлическим жетоном размером с монету и клятвенно заверил капитана, что ни один сторожок на их фигуранта не пискнет.

Вольфгеру очень хотелось в это верить. Не хватало еще, чтобы при появлении Эвы в компании Алемана сторожевые системы сошли с ума.

Впрочем, при появлении Эвы все и так сошли с ума — а некоторые, капитан шестого отделения стражи, к примеру, так до сих пор и не смогли в него прийти. Ощущения были примерно те же, когда его головой об лестницу приложили.

Капитан, конечно, сам попросил Эву оттянуть на себя внимание гостей, чтобы не слишком пристально разглядывали ее «родственника», но так-то уж…

Он попытался оттянуть воротник-стойку, который внезапно начал душить.

Семейство Алмия ненадолго задержалось у лестницы, общаясь с градоправителем — незамужняя племянница Терезы Вардстон смотрела на госпожу старшего эксперта во все глаза, и Лейт явно видел, как приличествующее случаю выражение сдержанного осуждения борется в ней с завистливым восторгом и досадой, то и дело сдавая позиции.

Эва на девицу особо не глядела, присутствовала рядом с отцом с видом скучающей безмятежности. Да, девочка, тебе еще учиться и учиться носить маску с такой непринужденностью.

Вольфгер лениво, нарочито рассеянно обвел взглядом зал. Гости курсировали по залу, собирались и распадались смешанные группки, вокруг гильдейских глав то и дело образовывались небольшие водовороты, почтенные матроны держались компаниями по интересам. Чета Корвинов прибыла незадолго до семейства Алмия, и Николас сдержанно кивнул, встретившись взглядом с капитаном. Сухопарая дама в возрасте держалась рядом с его женой безликой тенью.

То тут, то там (а иногда, по ощущениям — в нескольких местах разом) мелькала темноволосая макушка Макса в сопровождении кудряшек его своенравной супруги — и с ними обоими капитану хотелось бы переговорить, но выловить пока не удалось. Госпожа Эдора Шантей величаво проплыла в круг своих сверстниц, ответив на его поклон благосклонным наклоном седовласой головы.

Клан Ревенбрандтов был представлен сразу несколькими ветвями, и Кевин, на взгляд капитана, очень заметно старался не пересекаться траекторией движения со старинным приятелем Николасом. Полковник Валлоу, который уже перекинулся с подчиненным парой слов, спешил засвидетельствовать почтение батюшке госпожи старшего эксперта — и рассыпался в комплиментах ей самой.

Эва внимала с благосклонной снисходительностью. Взгляд капитана прилип к ней намертво.

Она, словно ощутив это, оглянулась, повела взглядом по залу и, найдя капитана, изобразила лицом «надо же, как кстати!». Потом что-то сказала на ухо «невельскому родственнику», тот тоже оглянулся и попытался выразить что-то вроде «ба, какая радость!» — но получалось у него куда хуже, чем у Эвы. На предвзятый взгляд Лейта это больше походило на «все же он здесь, скотина!» А мастер, тем временем, ослепительно улыбнулась Валлоу (вид у него на краткий миг сделался осоловевший) и наконец-то повела Алемана к капитану.

Лейт подобрался, радуясь в душе, что закончилось, наконец, это бессмысленное времяпрепровождение и началась работа, и тут же мысленно выругался — вслед за Эвой к нему приближался и Валлоу.

Глухой рык задавить удалось с трудом — этот хлыщ что, через плечо ему собрался заглядывать? Контролировать опознание? Или, может, думает, что без его ценного руководства ни одна вода не освятится? Как только управление до его, Валлоу, прибытия из столицы и достояло…

Раздражение полыхнуло и опало, задавленное тренированной волей — Эва подплыла к капитану с очаровательной улыбкой.

Отношения — отношениями, а в былые времена такая улыбка означала стопроцентную гадость, и с его, капитанской, стороны было бы глупостью думать, что в этом вопросе что-то существенно поменялось.

Ожидаемая колкость привычно завязла в толстой шкуре, мастер пропела что-то в духе «ах, какая удача, что вы давно знакомы!», Вольфгер принял объект, Эва бросила на него насмешливый взгляд и собралась что-то еще сказать, но тут как раз подоспел Валлоу.

— Если госпожа Алмия вам больше не нужна, то я ее у вас украду! — и предложил ей локоть, — Позвольте, мастер, мне необходимо обсудить с вами несколько вопросов.

Лейт задавил рычание.

Эва обернулась к Валлоу с тем самым нежным выражением лица, с которым имела обыкновение откусывать головы проштрафившимся стражникам и собственным подчиненным, и шагнула следом за ним, повернувшись к капитану спиной. Вышибив Лейту тем самым дыхание из легких. Дракон на ее спине переливался магическим сиянием, скалился, ухмылялся и, кажется, жил активной, насыщенной жизнью…

Ну, Эфа!

Рядом раздался нервный хрип — это Алеман с трудом втянул в себя воздух. Полоснув его предостерегающим взглядом, Лейт тронулся с места. Валлоу вел куда-то Эву, не переставая токовать перед госпожой старшим экспертом. Эва внимала ему со сладкой улыбкой.

— Она не уйдет далеко? — нервно уточнил маг.

— Нет, — хмуро бросил Лейт, заставляя себя оторвать взгляд от женской спины, но не очень-то в этом преуспевая. — Здесь во всем зале меньше двухсот метров.

Очевидно, Эва все же не очень хотела демонстрировать татуировку всему высшему свету, потому что по игре бликов и магического сияния можно было подумать, что дракон — просто искусная иллюзия, наведенный рисунок. Но Лейт-то знал!..

Какого грандиозного дурака они сваляли при планировании операции, капитан понял уже спустя несколько минут. Два мужика, слоняющиеся между гостями, выглядели донельзя глупо.

Нужно было оставлять Эву. Она могла бы свободно представлять подопечного многочисленным знакомым, ведь знакомить родственника с нужными людьми и завязывать деловые связи — что может быть естественней? Так у них была бы возможность курсировать по помещению и не вызывать подозрений, а сейчас… Лейт мысленно ругнулся.

Ну ладно, не надолго же она ушла. Рано или поздно вернется: помелькать перед обществом рядом с родственником, подразнить капитана голой спиной — и тогда уже они нормально прочешут этот чертов прием, а пока…

Лейт выцепил взглядом Макса и направил стопы, свои и подопечного, к нему. Алеман вертел головой по сторонам, стараясь, чтобы это не слишком бросалось в глаза и выглядело естественно. Получалось у него в целом неплохо — сказывался большой опыт преступной жизни.

— Конрад, позволь представить тебе прима-мастера Максимилиана Шантея и его очаровательную супругу Нинон Шантей!

— Мы знакомы, — насмешливо блеснул глазами Макс.

— О да, — легко поддержала его жена, перенявшая у Макса худшие привычки, к примеру, ехидство. И светски поинтересовалась у «Конрада»: — Как вам его изделие?

— Весьма… надежно, — вынужден был признать тот. — Надеюсь, с радиусом воздействия казусов не произойдет.

— Ни с радиусом, ни со сроком! — жизнерадостно заверила его добрая девушка. — Сто лет прослужит!

Осчастливленный Максом клиент отчего-то ощутимо скис…

Взяв с подноса у скользящего мимо официанта что-то безалкогольное, Лейт повел Алемана к стене. Оттуда под предлогом утоления жажды можно будет спокойно изучить прилегающую часть зала, а потом диспозицию придется менять.

Ситуацию осложняло то, что гости свободно циркулировали по залу, и запретить им это было никак нельзя. Скорее бы уже Эва избавилась от Валлоу…

Он не удержался и оглянулся в ту сторону, где видел парочку в последний раз. Вокруг Эвы собралось небольшое столпотворение, а раздувшийся от гордости глава управления стражи держал ее под руку. У Лейта застучало в висках, почему-то в левом — сильнее. Твою ж мать, нашел, когда хвост распускать, павлин столичный!

— Здесь не вижу, — уныло сообщил Алеман.

За сотрудничество ему была обещана поблажка в суде, и он рассчитывал, что получит ее легко и просто. И, кажется, только теперь начал осознавать, что ничто не дается легко, мать его, и просто. Особенно — судебные поблажки.

Супруга градоправителя, Тереза Вардстон, перехватила их в лучших традициях коронных охотников за головами — подстерегла момент, когда добыча расслабилась, отвлеклась и не ждала нападения. Почтенная дама возникла рядом с ними под руку с племянницей так близко и так «случайно», что любая попытка избежать встречи выглядела бы уже нелепой попыткой к бегству.

— Добрый вечер, капитан!

— Добрый вечер, — покорно сдался Лейт на волю обстоятельств. — Чудесный праздник. Очень… грамотно организован. — С трудом нашел он слова, которые сошли бы за комплимент, но при этом имели хоть какое-то отношение к тому, в чем он разбирается.

— О, — польщено отозвалась госпожа Вардсон. — Чрезвычайно приятно услышать это от вас!

Лейт только беззлобно усмехнулся на эти слова, нисколько не задетый подтекстом.

— Позвольте представить вам мою племянницу, Селию Тиррей, — выдвинула она на передний план свою молодую спутницу, прелестную и свежую, с восторженным блеском в прекрасных очах.

Поскольку сам капитан стать причиной восторга в глазах девицы брачного возраста и высокого положения никак не мог — ни званием не дотягивал, ни происхождением с перспективами, да и староват уже для столь юной девицы — то вывод был очевиден.

— В свою очередь, позвольте вам представить моего старинного знакомого, Конрада Алмия, — произнес он, слегка сожалея о том, что нынче планы прекрасных дам дали осечку.

— Мы знакомы, — очаровательно улыбнулась Селия Тиррей, под снисходительно-одобрительную улыбку тетушки. — Господин Алмия представлял вас дядюшке… Я бывала в Невеле, у вас очень красивый город!

Вольфгер было напрягся, но Алеман вполне уверенно поддержал беседу и ловко свернул разговор на саму Селию.

— Не ожидала, что вы разбираетесь в организации светских мероприятий, — негромко заметила госпожа Вардстон, бдительно следя за оживленной беседой племянницы с перспективным холостяком.

Оная беседа, на взгляд капитана, очень походила на перетягивание каната — Селия пыталась выяснить о своем собеседнике хоть что-то, а тот менял тему на любую, потенциально близкую юной госпоже Тиррей, и засыпал ее комплиментами. Пожалуй, из него вышел бы ловкий брачный аферист, отметил Вольфгер и честно признался.

— В организации балов — не разбираюсь. Но я разбираюсь в безопасности. Охранные системы мероприятия на высоте. У вашего супруга очень толковый маг.

И неожиданно попал в точку — почтенная дама расцвела, будто сама была тем самым магом.

— Это наш сын. Младший. Я познакомлю вас при случае…

Лейт мог бы сказать, что уже знаком с младшим сыном четы Вардстон — именно он, скорее всего, и зачаровывал ключ для нужд управления — но сдержался, потому что, во-первых, это противоречило бы требованиям конспирации, а во-вторых, именно в этот момент Селия Тиррей вознамерилась куда-то утащить капитанского задержанного. К счастью, всего лишь представить своему отцу — а не под венец. Пока что.

Повиснув на локте Алемана, она беспечно щебетала о том, какое это чудесное совпадение, что у ее нового знакомого пеньковый завод, потому что ее отец связан с кораблестроением, и им непременно нужно познакомиться — двум таким умным мужчинам обязательно найдется, о чем поговорить!

— Оставьте, — вмешалась Тереза Вардстон, когда Лейт дернулся пресечь похищение. — Пусть молодежь общается… Лучше расскажите, как продвигается расследование гибели Аморелии Ревенбрандт?

Вольфгер примерно понял, как чувствует сейчас себя Алеман, не имея возможности увильнуть от вопросов собеседницы, но и не сошедший с ума в достаточной степени, чтобы говорить ей правду.

— Вы были дружны? — поинтересовался он с умеренной долей сочувствия.

— Были, — задумчиво согласилась госпожа Вардстон. — У нас были разные интересы, но тем не менее, отношения между нами были неплохие. Это редкость для людей с такими разными взглядами на жизнь, как у нас…

— Какой она была? — спросил Вольфгер, ненавязчиво ведя свою собеседницу по залу так, чтобы держать в поле зрения Алемана.

— Нетерпимой, — не задумываясь ответила та. — Требовательной. Она всю жизнь провела во власти, руководила не из-за спины мужчины, а занимая солидную должность, с которой ее не могли сковырнуть до тех пор, пока она сама не приняла решение уйти на покой — а желающие были, и немало! Но и тогда она сумела посадить на свое место того, кого сама желала — а это было непросто, возможно, даже сложнее, чем самой в нем усидеть. И это сказалось на ее характере не самым лучшим образом… Я достаточно требовательна к обслуживающему персоналу, капитан. Но Аморелия легко дала бы мне сто очков вперед. И совершенно не считалась с мнением специалистов, которых сама нанимала — им надлежало подгонять свои рекомендации под ее требования, а не ей согласовывать свои действия с советами специалистов.

Она на миг выпустила племянницу из поля зрения, повела взглядом по залу и обратилась к капитану.

— Давайте пройдем туда. Они с Эдорой часто общались…

— Аморелия? Да дура она была, — хладнокровно приговорила Эдора Шантей, вовлеченная в разговор супругой градоправителя. — И да простят меня боги — о покойных либо хорошо, либо ничего — но я отлично понимаю, почему Роберт отказался вести её. Когда пациент вызывает целителя дважды за ночь по три раза в неделю, но при этом игнорирует любые рекомендации, кроме разве что приема лекарств... Как целитель вам говорю — это худшая из всех возможных разновидностей пациентов!

Вольфгер усмехнулся. Ему как-то не встречалось людей, которые посмели бы игнорировать рекомендации Эдоры Шантей. Возможно, и с подругой она бы справилась, но на ее несчастье, отказалась от активной целительской практики за несколько лет до того.

— С Тоби ей очень повезло, — продолжила госпожа Шантей. — Он безмерно терпелив, и мало того, что весьма неплохой целитель, но и готов сносить капризы пациенток. Он очень добрый, мягкий человек. Когда умерла его пациентка, у которой никого не было, он взял на себя организацию ее похорон… А почему вы об этом заговорили?

— Видишь ли, — иронично поделилась госпожа Вардстон. — Я собиралась допросить капитана, но так вышло, что он допросил меня...

Капитан заверил собеседниц, что и в мыслях не держал допрашивать таких очаровательных дам и постарался направить градоправительницу в сторону Алемана — благо, та и сама решила, что пора забрать племянницу под свое крыло… Помимо отца Селии Тиррей, в той же компании обнаружился ее дядюшка-градоправитель, Николас Корвин и глава гильдии корабелов. Пройдоха чувствовал себя меж ними, как рыба в воде.

— Здесь нет, — сообщил Алеман, когда они удалились от компании государственных мужей. Вольфгер с трудом сдержал ругательство.

И что теперь делать? Добывать список приглашенных и выяснять, кого Алеману успели показать, а кого нет? Таскать преступника по городу, разыскивая всех, кого сегодня не увидели?

Для начала — найти Эву и попросить потаскать «родственничка» по залу, потому что к ней стянутся все, кто от капитана шарахается. Если неизвестный не проявится — просить Валлоу. Есть помещения, в которые Эву не допустят — там собираются исключительно мужские компании из сливок общества. Он как раз те самые сливки, пусть потрудится.

Оглядевшись, Лейт двинулся в направлении самого большого скопления разряженных хлыщей, на ходу инструктируя Алемана:

— Значит так, сейчас мы ищем госпожу Алмию, и дальше вас сопровождает она. Если так никого и не опознаешь — будем думать по обстоятельствам.

— Не стоит, — странным тоном отозвался тот. — Вижу.

Лейт поднял голову в направлении его взгляда.

Почему-то мельком отметил бледное лицо Дианы Корвин с абсолютно больными глазами, стоявшей у колонны в компании своей надзирательницы.

Эва, в центре шумного круга обожателей, улыбающаяся искренне и тепло. Джуниор Валлоу, со снисходительной улыбкой жестикулирующий бокалом и вещающий что-то на публику. И Кевин Ревенбрандт, на которого смотрел Алеман.

Вольфгеру очень хотелось, скрипнув зубами, гаркнуть — «Я так и знал!». Но знать он, к сожалению, никак не мог, а подлую натуру и дурные предчувствия к делу не пришьешь.

Тут же пришло облегчение — операция закончена, преступник опознан и будет арестован, вопросов к нему у капитана имелось множество — и в свете подделки драгоценных камней Вольфгер с огромным интересом повторно расспросит Кевина Ревенбрандта и о том, как все же скончалась его любимая тетушка и куда с ее шеи исчез ценный артефакт. Но это — чуть позже. Возможно, даже завтра. Ревенбрандт теперь уже никуда не убежит, а капитан не был дураком и не собирался брать на себя такую ответственность, как арест представителя старой знати посреди ежегодного бала.

Сейчас надо выловить и предупредить Эву, забрать у нее контролирующий артефакт и увезти с бала Алемана — обратно в уютную камеру.

Определившись с порядком действий, капитан снова бросил взгляд туда, где только что видел мастера, но в кругу поклонников ее не отыскал, а потом заметил, как магический дракон сверкнул возле дверей, ведущих на балкон.

— Жди здесь, — бросил капитан Алеману у самых дверей. Раз уж так удачно совпало, он был бы не против выцепить Эву хоть на несколько минут наедине — хотя, конечно, наедине потом будет целая, ночь, но…

С этой прекрасной мыслью, вызвавшей даже улыбку, капитан вышел на балкон и понял, что просчитался — его опередили. Опередил Джуниор Валлоу, при виде которого у Вольфгера все мышцы свело — от дикого желания, но полной невозможности размазать столичного хлыща по стеночке. За последние недели полковник успел достать капитана настолько, насколько не удавалось даже той же Элисавифе за несколько лет. Проверенная годами и многими начальниками тактика — не реагировать — с Валлоу совершенно не работала.

При виде вервольфа глава управления, очевидно, испытал схожие чувства, потому что мгновенно взвился.

— Капитан, какого беса?! Прекратите уже преследовать госпожу Алмию и займитесь делом, наконец! Неудивительно, что от вас нет никакого толка, если вместо того, чтобы работать, вы носитесь за юбками! Не беспокойтесь, дорогая Элисавифа, этот пес вас больше не потревожит… — с этими словами он приобнял в защитном жесте стоящую рядом Эву.

Возможно, Валлоу перебрал с шампанским. Возможно, случайная благосклонность прекрасной женщины сыграла с ним дурную шутку, и он принял то, что было простой вежливостью, за знаки заинтересованности. Возможно, если бы ни то и ни другое, он бы подумал и не позволил себе прямых оскорблений в адрес подчиненного.

Но увы.

А капитанское терпение все же оказалось не безгранично.

Вольфгер ударил коротко и без замаха, но с огромным удовольствием. Взвизгнула Эва. Валлоу неуверенно шагнул и даже не упал — обмяк: сначала подогнулись ослабшие колени, а потом завалилось набок грузное массивное тело. Капитан сжал и разжал кулак, хрустнул костяшками. Слепая волна ярости схлынула так же мгновенно, как и набежала, оставив после себя острое раздражение, ноющую злость и горькое сожаление.

— Вольфгер!

А вот Эва была в ярости. Серый взгляд полыхал и искрился поярче камней на лифе платья.

— Ты что творишь?! — она бросилась к Валлоу, ощупала его, убедилась, что тот жив — и снова взвилась. — Что за плебейские замашки?!

Вопрос хлестнул, как кнутом — наотмашь. Звериная злоба, разбушевавшаяся внутри, которая могла бы подутихнуть от ровного спокойного тона, на рычание ответила рычанием:

— Мы, госпожа Алмия, люди простые, к балам неприученные…

— Не передергивай! — Эва окончательно разбушевалась. — Что ты вообще здесь делаешь? Я прекрасно контролировала ситуацию, пока ты не появился! Я просто вышла на минуту — на минуту! — подышать воздухом, а ты устроил! Где Алеман? Почему ты не с ним? Все же обговорили! Я на своем месте — ты на своем!

И чем дальше она говорила, тем каменнее становилась физиономия капитана. На ней проступало то самое, хорошо известное всем, оловянное выражение, с которым он выслушивал головомойки от начальства.

Она спохватилась, кажется, замолкла. А может быть, просто хотела перевести дух, чтобы обрушить на голову вервольфа новый поток соображений, где и что он сделал не так, и где находится его место. Вольфгер решил, что не хочет этого знать, а потому воспользовался паузой, чтобы протянуть руку и сказать.

— Артефакт отдай.

Эва взялась за кольцо, одновременно с этим с некоторым недоумением вскинув брови.

— Алеман опознал Кевина Ревенбрандта. Дай мне артефакт, я должен вернуть преступника за решетку.

Мастер Алмия стащила кольцо и вложила его в протянутую ладонь, пальцы у нее были ледяные. После этого капитан повернулся на каблуках — четко, как на строевой подготовке, и чеканным шагом покинул балкон. Алеман, нервно переминающийся у стены, радостно вскинулся при его появлении.

Планы поменялись. Сейчас Вольфгер предупредит ребят сопровождения, прибывших с ним и с госпожой Алмией, и Кевина Ревенбрандта придется брать здесь и сейчас, просто по возможности максимально тихо. Потому что завтра капитана уже может не быть на этой должности.

О том, что осталось за стеклянными дверьми, ведущими на балкон, Вольфгер старался не думать.

***

«Бездна! Бездна! Бездна!»

Я сделала два шага к дверям, за которыми скрылся Вольфгер, и тут же себя одернула. Если у капитана сорвало крышу в адрес начальства (не то, чтобы его совсем нельзя было понять), то это еще не значит, что все вокруг должны творить глупости. Оставим эту привилегию бешеному вервольфу!

Да что на него нашло? Что он себе позволяет?

Я рывком развернулась — юбка хлестнула по ногам — и присела рядом с Валлоу.

Насколько я успела заметить, удар пришелся почти в ухо, на стык челюстей, но никаких видимых следов повреждений я не обнаружила. Ведомая злостью, я бесцеремонно потрясла пострадавшего, а потом еще и похлопала по щекам. Ну же, Валлоу! Вот уж мне обморочная девица. Веки мужчины дрогнули, он открыл осоловелые глаза, дернулся — а, разглядев меня, попытался вскочить, но, конечно же, не преуспел.

— Не торопитесь, полковник, — ласково пропела я. — Дайте себе минутку.

Джуниор пробормотал, кажется, что-то благодарственное. Чуть тряхнул головой, подвигал челюстью и предпринял еще одну попытку. Подхватив мужчину под мышку, я напрягла силенки и помогла ему неуверенно встать на ноги, привалившись к перилам. В целом, надо отдать ему должное, полковник довольно быстро пришел в себя и попытался изобразить сильного и независимого мужчину.

— Благодарю вас, госпожа Алмия, — произнес он уже четче.

Кажется, он хотел сказать что-то еще, но я его перебила все тем же, полным нежности тоном.

— Как вы себя чувствуете, полковник? Голова не кружится? Идти можете или позвать кого-нибудь из целителей? Ай-ай, такая неприятность, я чувствую себя такой виноватой…

— Что вы, мастер Алмия! Вы…

— Все эти кошмарные юбки! Право слово — ах, кто придумал эти длинные юбки, за которые запинаются почтенные господа!

— Что?..

— Запинаются и падают, аж до потери сознания! Кошмар! — я трагично заломила руки. Во взгляде Валлоу, наконец, мелькнуло понимание, и лицо его тут же сделалось злым и жестким.

— Послушайте, дорогая Элисавифа…

— Мастер Алмия, пожалуйста, — перебила я. — И нет — это вы послушайте. Вы споткнулись и упали. И Вольфгер Лейт не имеет к этому происшествию совершенно никакого отношения. И если я услышу хоть краем уха, что капитан несправедливо пострадал от ваших рук, то… Поверьте, если вы планируете задержаться в Лидии, с семьей Алмия вам ссориться совершенно ни к чему.

Полковник выглядел теперь даже не столько злым, сколько огорошенным.

— Вы — вы! — защищаете его?! Он меня ударил!

— Вы назвали его псом. На этом объявляю ничью. А теперь прошу меня извинить, полковник. У меня есть обязательства на этом приеме. Всего доброго.

Вот вам и сходила подышать воздухом!

Мне правда сделалось вдруг душно в зале, и голова закружилась, но такое на подобных мероприятиях у дам-с случается тут и там. Не я первая, не я последняя — но именно я при этом нарвалась на скандал распустившего хвост павлина с бойцовым петухом!

Дурноту, конечно, как рукой сняло, хороший скандальчик — он всегда бодрит.

Я вылетела с балкона стрелой, но сейчас же замедлила шаг — первые яркие эмоции от столкновения схлынули, и до меня вдруг дошло то, что было сказано вервольфом, но померкло в горячке спора.

Кевин. Кевин Ревенбрандт!

Да это просто сумасшествие какое-то! И у этого хлыща лощеного еще хватило наглости держать меня в подвале? Где эта тварь?

В зале не было видно ни вервольфа, ни Алемана, ни Ревенбрандта (по крайней мере, того, который мне был нужен). Чтобы напрасно не тревожить людей расспросами — «а не видели ли вы?...» — я решила проверить одну догадку и торопливо покинула зал, спустилась вниз, вышла на улицу — и не ошиблась. Доблестные стражи порядка во главе с капитаном как раз запихивали недовольного, но не делающего попыток вырваться или разораться Кевина в карету.

Надо отдать должное Лейту — он сумел провернуть арест без шума. Видимо, как-то выманил Ревенбрандта из зала, а там уже и он сам, услышав список собственных прегрешений, наверное, предпочел пока сохранять молчание и не устраивать громкую сцену.

Меня кольнуло иголочкой вины. Ладно, может, так кричать на него и не стоило. Но сам хорош! Ведь и зашибить мог идиота! Да даже если и не прибил бы — эта выходка могла стоить капитану работы и в принципе карьерного будущего в городе. Чем он только думал? А если бы у меня не получилось надавить на Валлоу?

В конце концов, я просто за него испугалась!

Попеременно вспыхивая то раздражением и злостью, то желанием обнять и поцеловать, я приблизилась. Спина, на которую я глазела, по мере моего приближения становилась все напряженнее и напряженнее, будто Лейт на моих глазах заковывался в броню.

— Капитан, можно вас на два слова?

Он даже не обернулся, только дернул плечом и загнал в карету Алемана. Судя по виднеющимся из окна физиономиям, ехать им всем будет тесновато… Поколебавшись мгновение, а потом махнув рукой на видимость, я проговорила, лишь чуть понизив голос.

— Вольфгер, поехали домой. Ты свое дело сделал. Не прямо сейчас же ты будешь его допрашивать…

Вервольф обернулся — резко, всем телом, так, что я даже мелко вздрогнула от неожиданности. Взгляд его, брошенный на меня сверху вниз, был нечитаем.

— Спасибо, мастер Алмия, но я способен самостоятельно решить, когда и как мне выполнять мою работу. Благодарю за содействие. Развлекайтесь.

С этими словами он вскочил на козлы к кучеру, и карета тронулась по бульвару, прочь от здания ратуши, оставив меня на ступеньках одну.

Дунул ветер, все тело содрогнулось от озноба, а я все равно несколько мгновений не могла пошевелиться, глядя вслед удаляющемуся экипажу. Не веря тому, что только что случилось. Что Вольфгер со мной… так. Фактически на глазах у сослуживцев, лакеев и даже преступников, бездна его забери! Да даже если они ничего и не слышали, что вполне вероятно — все равно!

Все равно!

Я стиснула зубы и почувствовала, как губы сжимаются в некрасивую тонкую линию. Ну, Вольфгер! Я сделала знак рукой, и ко мне тут же подскочил один из лакеев.

— Мою накидку. И карету.

— Как будет угодно, госпожа Алмия.

Уже сидя в теплом, обитом бархатом нутре экипажа, я почувствовала, как глаза защипало. Слезы, которых я сама от себя не ожидала, покатились по щекам. Одна слезинка за другой, безостановочно. Я шмыгала носом, как девчонка, вытирала их ладонями, но все равно продолжала реветь, проклиная бал, Алемана, Валлоу, Кевина, Диану, Николаса, втравившего меня во все это. И капитана.

Капитана — особенно.

И особенно за то, что я, Элисавифа Алмия, мастер-эксперт, представительница одной из старейших семей всего королевства, умница и красавица — вместо того, чтобы купаться в восхищении и обожании, трясусь одна в карете по дороге домой и рыдаю.

На этой мысли проклятия — и рыдания — начинались по новому кругу.

Повинуясь какому-то дурацкому бунтарскому духу, я стянула туфли еще на первом этаже и медленно потащилась по лестнице босиком, не жалея дорогущих чулок и подола платья, безжалостно задранного и смятого в кулаке.

О платье было думать нельзя. Мысли о платье вызывали новую душащую слезливую волну. Сколько я носилась с этим платьем, сколько предвкушала взгляд, которым на меня будут смотреть глаза с волчьим призраком за зрачками, сколько упивалась грядущим торжеством! Как сладко сжималось все внутри от мысли о том, чем мне отольется это платье потом, после…

Дура.

Я шагнула в квартиру, и шелковый камень обласкал босые ступни. Обида и злость вспыхнули с новой силой. Я зло топнула, швырнула туфли, стянула с себя платье прямо там, в коридоре, бросив метры шелка и горку драгоценных камней бесформенной грудой на полу.

Ну, Вольфгер! Попробуй только заявиться ко мне под утро с извинениями! Я тебе такое устрою!..

Я долго не могла заснуть, ворочалась с боку на бок, прокручивала в голове случившееся, вертела так и сяк. И даже не поняла, когда провалилась в какой-то мутный, больше похожий на дрему сон. А когда проснулась с больной головой и с отвратительным настроением, отстраненно подумала о том, что устраивать ничего не придется.

Потому что не заявился.