Глава 14. Путешествие в прошлое

Ник сделал ещё пару подходов. Первый: к вечеру воскресенья возник во дворе и пытался дозвониться. Я не взяла трубку, наблюдая из-за шторки, как он расхаживает то в одну, то в другую сторону мимо своего авто. В конце концов, сел в салон и отправил сообщение. Я слышала «бульк», однако даже в руки брать телефон не стала: пусть Сокол думает, что абонент вне зоны. Второй: настойчивый «поклонник» поймал меня на выходе из клиники в среду. Я шла одна, ведь Люся успела оформить декретный отпуск. Когда знакомый голос окликнул, даже не поверила. Остановилась, будто в землю корни пустила. – Малыш, что у тебя с лицом? Не рада? – Ни разу не рада. – А что стряслось? – Да ничего, – я пожала плечами, не двигаясь с места. – Провожу? Поговорим? – О чём? – О нас. Сложилось впечатление, что ты коверкаешь мои поступки. Честное слово, малыш, я ничем перед тобой не провинился. – А я тебя и не виню, – мои губы непроизвольно расползлись в ядовитую улыбочку: – мне вообще всё равно на твои поступки. – Всё равно? – Ник искренне удивился. – Мы провели чудесный вечер… Танцевали… Всё же было классно! – Могу возместить расходы. Эта моя фраза его реально задела. – Что? Так, значит? Ты меня совсем не любишь. Я растерялась и не знала, как ответить. Серьёзно? Про любовь? Сокол полагает, что после двух с половиной встреч, да ещё огорошив меня рассказами о поцелуях с замужней подругой, имеет право на такие откровения? Промолчала, махнула рукой, словно прогоняя надоедливого комара. Развернулась на пятках и потопала своей дорогой. Оглядываться не хотелось. Стоит и смотрит, ушёл, или плетётся следом – вообще неинтересно. Лети, Сокол! Одно не давало мне покоя: его признание насчёт Арестовой. Очень хотелось думать, что парень приврал, рассчитывая вызвать ревность и надеясь простимулировать вялые чувства малознакомой девушки. Если и так, эффект получился обратный. Никаких собственнических претензий к Никите я не имела. За Таню же готова была поколотить. Подлый поступок. Мне реально было очень обидно: разве Леонид заслужил такое? Допустим, жена чем-то раздражена, даже зла по каким-то неизвестным мне причинам, нельзя кокетничать с первым попавшимся смазливым мужиком! В общем, не зная ещё, для чего подруга позвала меня в субботнюю поездку за город, я наметила разговор о Никите. Пока не услышу её версию, выводы делать рано. Меня попросили подъехать к восьми утра на конечную станцию метро, именно там высаживал меня Рома в первый день знакомства с Арестовой. Рома был за рулём и в этот раз. Татьяна сидела за ним, переднее пассажирское кресло занимала тётя Надя. На её оценивающий взгляд я натолкнулась, подходя к автомобилю. Поздоровалась, забираясь в салон и устраиваясь рядом с Таней. Надежда обернулась: – Подошло платье? – А-а-а… Да, подошло. – Ну, вот! – с торжествующим видом вскинула голову женщина: – А Танюшка спорила! Хотела меньший размер брать. Я сразу сказала, что у тебя с Любашей одинаковая фигура. – Тёть Надь, хватит уже, – недовольно пробурчала Арестова. – я сто раз признала, что ошибалась. – Ну, не сто… – Надежда отвернулась. Мы выкатили на трассу, за окнами замелькали утыканные дачными домиками поля. – Далеко ехать? – спросила я. – Сорок минут, – Татьяна сосредоточенно рассматривала свои кисти и отодвигала ногтем большого пальца кутикулы на другой руке, освобождая чистую от жемчужного лака полоску. Не дождавшись подробностей, я посмотрела в зеркало на Рому, парень хмуро следил за дорогой. Надо бы спросить его о самочувствии матери, однако нарушать гнетущую тишину больше не хотелось. Все как будто в военный поход собрались, одна я – не мобилизованный студент. Сорок минут пути показались скучнейшей в жизни парой: когда лектор гундит что-то невразумительное под нос и при этом внимательно следит, как бы кто из слушателей не заснул. Немного веселее стало после поворота на лесную дорогу. Благодаря указателю я поняла, что ведёт она в пансионат «Надёжная реабилитация». Не слышала о таком. По всей видимости, в рекламе этот центр не нуждается. Сразу стало ясно, элитный. Шоссе – хоть и двух полосное – качественное, с широкими обочинами и покрытыми стриженым газоном кюветами. Дорога уткнулась в ограду. Впереди показались ажурные, но довольно массивные ворота, перед ними – шлагбаум с будкой охранника. Судя по всему, номер нашей машины имелся в базе, останавливаться не пришлось, Рома лишь немного сбавил скорость. Полосатая штанга поднялась, створки ворот плавно распахнулись. Стоянка неподалёку от входа почти пустовала: три машины с потушенными габаритными огнями, наша припарковалась четвёртой. Командирские функции взяла на себя Надежда: – Погуляй, Ромашка! Позвоню, – сказала она водителю. Потом махнула рукой в сторону видневшегося между высоких каштанов белого корпуса, обращаясь к Тане: – Ждите на веранде, я прикажу вывозить и поговорю с доктором. Я успела сообразить, что мы навещаем недееспособного отца Тани, осталось понять, зачем она пригласила меня. Поговорить? О ком? Вероятнее всего, о Никите, раз в машине молчала. Пока я строила версии, мы добрели до широкой веранды с мозаичным мраморным полом и невысокими белыми перилами. Само здание напоминало построенные в девятнадцатом веке крымские дворцы, с веранды открывался вид на спокойное, большое, красивое озеро с песчаным пляжем и поросшими камышом берегами. Оттуда слабо доносилось кваканье лягушек. Ни кабин для переодевания, ни шезлонгов: вряд ли тут купаются, водоём исключительно для красивого вида. Таня села на перила, привычно заправив ступни в лёгких кроссовках за пузатенькие балясины, взглядом указала на пластмассовое кресло, предлагая и мне сесть. Я встала рядом с ней. Долго ещё собирается молчать? Я решилась заговорить первой: – Часто его навещаешь? Таня отрицательно покачала головой: – Тётя Надя тащит каждое воскресенье. Сначала я вообще не могла его видеть, теперь привыкла. – Совсем плох? Не узнаёт никого? Она печально усмехнулась: – Борзописцев начиталась в инете? С башкой у него порядок. Всего лишь ноги отказали. – Почему тогда? – Почему… – Таня пошатнулась, я схватила её, испугавшись, что рухнет спиной в кусты, обрамлявшие фундамент, но она вцепилась в перила так, что косточки на пальцах побелели. Падать не собиралась, а вот говорила через силу: – Хотелось забыть тот день. Ты знаешь, что мать погибла из-за меня? – Нет! Что ты такое придумала! Леонид как-то обмолвился, что супруга винит в трагедии себя. Со временем это чувство притупилось, как видно, не совсем. Пока я подбирала слова, Татьяна передёрнула плечами, сбрасывая мои руки, и спросила о другом: – Надеюсь, ты не планируешь выходить замуж? Неожиданно. – В смысле? Вообще-то планирую, но пока шансов мало. – Я о Никите. Поосторожнее с ним. – Он тебе не понравился? – вообще-то я вкладывала в этот вопрос противоположный смысл. Арестова засмеялась и опять пошатнулась. Циркачка! Продолжая улыбаться, ответила: – Самоуверенный нахал. Некоторые тащатся от таких. – У вас было? – я не имела права не спросить. Танино лицо вернуло серьёзное, даже мечтательное выражение: – Похвастал? Надо думать, похвастал. – Тань! Ну, как так можно… Она не дала мне договорить, возможно, и не услышала: – Целуется, как Бог. Ну, ты знаешь… Тогда после фильма завалил меня прямо в машине. Вообще улетела. Какой там сопротивляться! И не хотелось сопротивляться-то… – Тань… – мне хотелось зажать уши ладонями. – За Лёню переживаешь? Напрасно. Как она догадалась? У меня на лбу открытый файл? Я смогла лишь нечленораздельно помычать: – М-м-м-эм… причём-м-м… – Не хочу врать, я бы и дальше путешествовала в этом космосе. Тётя Надя загасила пламя. Вышла такая на крылечко и как заорёт. – Что? – удивилась я, помня, что Надежды с Любашей не должно было быть в «Дроздах». – Угораздило её раньше вернуться, как почувствовала! Ладно… Проехали. Как подругу хочу предупредить: такой мужик одной тобой не насытиться. Вечно будет приключения на стороне искать. – Она спрыгнула с перилл и шагнула: – А вот и папа. Я не могла не то чтобы обернуться, даже пошевелиться. В голове, словно атомная бомба взорвалась: живых мыслей не осталось. Была ли, не было измены, Таня к ней готова. Мне-то что теперь делать? *** Татьяна щебетала, словно маленькая девочка, за которой в детский садик пришёл воскресный папа. Можно ли поверить, что встречи с больным отцом даются нелегко? Понятно, что притворство – её второе имя, любопытно: когда она искренне себя ведёт – в разговорах со мной или сейчас? Я прикрыла веки, досчитала до двадцати, отгоняя распалявшуюся ярость. Не время. Нужно совладать с эмоциями. Во-первых, у меня нет права злиться на Арестову, во-вторых, добраться отсюда в Москву не так просто, придётся какое-то время терпеть общество бессовестной подруги. Я развернулась, привалившись к перилам, и увидела умилительную сцену. В навороченном инвалидном кресле сидел красивый, хоть и не молодой, мужчина. Очень худой, шея с острым кадыком, обтянутые желтоватой кожей скулы, пытливый взгляд из-под густых, начавших седеть, бровей. Волосы совершенно седые, коротко стриженные, нетрудно представить, что совсем недавно они были чёрными. Высокий, это было понятно и так: длинные ноги и руки. В тот момент, когда я посмотрела, отец усаживал Таню на острые колени. Она обняла его за плечи, чмокнула в гладковыбритую щёку. – Сегодня ты выглядишь счастливой, дочура! – улыбаясь, проговорил Виталий Георгиевич немного скрипучим голосом. – Влюбилась! – едва ли не крикнула она. – Я влюбилась, папуля! Ты мог такое представить? Арестов согнал улыбку, прищурился с недобрым выражением: – Не в неё ли? У меня мороз по коже пробежался от колючего взгляда. Что-о-о-о? Татьяна запрокинула голову, начала сильно хохотать, и почти повисла на тощей отцовской шее: – Ну, ты сказал! До этого даже я не додумалась! Хотя, месть получилась бы – огонь! Слова о мести, похоже, набили оскомину, Виталий Георгиевич сморщился, как будто хлебнул уксуса вместо воды. – Кто это? У них принято говорить о присутствующем человеке в третьем лице? Привалившись к отцу и плотнее обняв его рукой, Таня только ножками не болтала. Заговорила игривым тоном: – Поздравь, папа! У меня, наконец, появилась настоящая подруга. Знакомься: Полина Петровна Борисова. Работает в твоей клинике. Показала себя с лучшей стороны из возможных. А ещё… – она почти вплотную приблизила губы к отцовскому уху и что-то прошептала. Арестов резко оттолкнул от себя дочь: – Слышать об этом не хочу! Слезай. Катать не буду. Она усмехнулась, вставая, и подошла ко мне. Виталий Георгиевич тронул кнопки, направляя кресло к пологому спуску с веранды. Таня потянула меня следом за ним: – Одному не разрешают, будем сопровождать. Кресло передвигалось довольно шустро, чтобы не упустить его, нужно было бежать. Таня же не спешила, шла прогулочным шагом и не ошиблась: укатив метров на десять, Арестов сбавил скорость. – Не боишься за него? – спросил я. – В палате болтливый сосед, да и персонал покоя не даёт. Лишь по воскресеньям может спокойно погулять. – А нельзя отдельную палату организовать? – Считается, что необходимо социальное общение, а то совсем одичают. Как-то это сомнительно. Думаю, дело не в общении, просто пациенты приглядывают друг за другом и, случись чего, смогут позвать на помощь. Вот и сейчас, мы шли по бетонной тропе, не упуская из виду почти бесшумное кресло. Судя по тому, что оно сворачивало то вправо, то влево, управлявший им человек сознания не потерял. На сей раз хотелось помолчать. Я с удовольствием вдыхала пряные ароматы цветущих трав, вслушивалась в дробный стук дятла неподалёку и слабый голос кукушки – бесконечный треск, обнадёживающий тех, кто принялся считать отведённые судьбой года. – Он тоже пострадал из-за меня, – Таня взяла меня под руку. Я почувствовала дрожь в её теле, испугалась: – С тобой всё хорошо? – Может ли быть всё хорошо с человеком, по вине которого погибла мать, и отец стал инвалидом? Не много ли она на себя берёт? Мазохистка какая-то! – Тань, послушай, я не в теме, но… – Знаю, что скажешь. Виноваты те, кто бомбу заложил и всё такое. Слышала. Я старалась говорить убедительно: – Те, кто заказал покушение, те, кто его готовил, охрана, в конце концов. Не дочь-подросток! – повысила голос и замолчала, подумав, не услышит ли меня Арестов. – Ты не понимаешь. Даже если отец был обречён, в маминой смерти виновата я. Оставалось только пожать плечами. Выдержав минуту, Таня всё-таки начала рассказывать о давних, ужасных для неё, событиях. По воспоминаниям Татьяны Арестовой Танюшка была не подарком. Поздний ребёнок. Мама обожала, отец баловал. Все её капризы исполнялись, как по волшебству. Никто из прислуги не смел ни голоса повысить, ни косо посмотреть. Пожалуй, даже настоящим принцессам не позволялось того, что совершенно не ценила маленькая Таня. Теперь ей стыдно. Мучительным было осознание ничтожности своих чувств к матери. Девочка безумно любила вечно исчезавшего отца и ни во что не ставила постоянно присутствующую в её жизни маму. Таисия Александровна и не требовала ничего, просто была благодарна судьбе за дочку. Мужа она тоже страстно любила. Боялась потерять, ведь у них долго не было детей. Родив, успокоилась: ну, теперь-то всё будет хорошо. Так бы и жить ей дальше в прекрасном иллюзорном мире, если бы не случай. Потеряв записку с нужным адресом, Таисия искала её по всему дому, не обошла вниманием и кабинет супруга. Обнаруженный в корзине для мусора черновик завещания заставил схватиться за сердце. Среди известных фамилий значилась незнакомка, и процент наследства этой женщине был выделен наравне с единственной дочерью. Как тут не заподозрить мужа в неверности? Призвать его к ответу не посмела, изводила себя бесконечными слезами в его отсутствие и старалась не показывать вида при нём. Таня – ведь ей уж было пятнадцать – всё замечала и прониклась жалостью. Она не сразу смогла вытянуть признание, а когда выслушала гипотезу матери, не поверила. Не может быть такого, чтобы любимый папочка вёл двойную жизнь! С азартом подростка она взялась за поиск доказательств. Намеревалась обнаружить таинственную женщину и убедиться, что та совсем не любовница, а, например… Неважно, главное, что не любовница Виталия Георгиевича. Заказать профессионала мать и дочь не могли. Все их расходы контролировались. Пришлось действовать кустарными методами, однако, и они дали результат. Не тот, на который надеялась Таня. Взломав пароль на отцовском планшете, девочка обнаружила переписку с той дамой и пришла в ужас. Человек, которому она до сих пор безраздельно доверяла, буквально домогался чужой женщины: забрасывал её предложениями о встрече, не принимал отказов, снова и снова настаивая. В конце концов, она уступила. Танюшка так разозлилась, что сразу же рассказала маме. За это и винила себя. Не проговорись она тогда, мать не вздумала бы следить за мужем и не села бы в машину с бомбой. *** Таня покачнулась, навалилась на меня и стала оседать. Хорошо, что лёгкая, иначе я бы её не удержала. – Виталий Георгиевич, постойте! – крикнула, подставив бедро под сползающую на землю подругу. Так мы и стояли, словно берёзки, выросшие из одного корня. Танин отец в инвалидном кресле стремительно приближался. Сам он подался телом вперёд, стремясь поскорее домчать: – Что с ней? – тревожно спросил, резко затормозив, протянул руки, помог усадить дочь к себе на колени. Глаз она не открыла, прижалась к отцу и жалобно вздохнула: – Всё в порядке. Я просто устала. – Поехали! – скомандовал мне Арестов. – Нужно показать её доктору. Он помчал на своей коляске. Я гналась за ним. Зачем? Не знаю, просто старалась убежать от неудобных догадок. Подруга беременна? Если да, от кого? От мужа, или… О, нет-нет, я не буду культивировать чувство вины! Меня это не касается! Взрослые люди, пусть сами как-нибудь разбираются.