Глава 21. И что теперь?

Повезло, что пятница и, более того, почти конец моего рабочего дня. Покинув кабинет начальницы, я ворвалась в комнату двести два так, будто за мной гнались. Начала метаться, не решаясь сесть на место. – Что стряслось? – сочувственно поинтересовалась Наташа, – Маргарита Аркадьевна устроила взбучку? Я отрицательно замотала головой и взмолилась, обращаясь к Галине Ивановне: – Можно пораньше уйти? Всё равно не могу работать! – Конечно, иди, Полина, – сотрудница заметила, как меня трясёт, – мы тебя прикроем. Повторять ей не пришлось. Я, лихорадочно двигаясь, погасила комп, собрала вещички, попрощалась. Скорее на воздух! Убраться подальше и забыть допрос, которому подверг меня Арестов. Чтоб ему в гестапо служить! Не представляю, где нашла силы отмалчиваться. Жалела, что вообще открыла рот, и после неосторожного замечания крепилась, как могла. Несмотря на то, что Виталий Георгиевич разоткровенничался и требовал того же от меня, Таню я не выдала. Пусть сама рассказывает папаше, как рылась в его переписке, меня не уполномочивали сливать инфу о чьих-то неблаговидных поступках. Объяснять вредительство Анжелина тоже не захотела, клятвенно заверяя, что, кроме проблемы, о которой я проговорилась и которая, собственно, проблемой не является, мне ничего не известно про тёрки между супругами. Словом, Арестов был разочарован мной так же, как и Маргаритой. Пусть! Да хоть и уволит! Жаль расставаться с отличной и высокооплачиваемой работой, но душевное спокойствие дороже. Где мои одинокие дни за компом в съёмной квартирке? Вот когда оценишь самозанятость. Пробежавшись дворами, я немного успокоилась, даже села на скамейку неподалёку от детской площадки, собираясь разослать сообщения. Нужно всё-таки предупредить Лёню о сгущавшемся вокруг него торнадо. Звонкие ребячьи голоса и тявканье мелкой собачонки на чьём-то балконе создавали милый фон, постепенно разбавляющий переполнившую меня агрессию. Что я, в конце концов, завелась? Всё хорошо! Ни хозяин, ни начальница даже не намекнули на увольнение, значит, я буду какое-то время трудиться в клинике и, благодаря заботе Анжелина, неплохо зарабатывать. Разве меня должно волновать что-то ещё? Татьяна и Леонид достаточно самостоятельные, справятся с трудностями сами. Моё дело – сторона. Вспомнив босса, не смогла сдержать улыбку. Каков! Вместо того, чтобы цепляться за ускользающее богатство, воспользовался последней возможностью и помог многим людям. Десять операций – не пустяк. А ещё и благотворительность, и гуманитарная помощь. Можно представить, как психует Виталий Георгиевич! Он-то ставил зятя хранить и преумножать, а получил… хе-хе… Я долго могла витать в приятных эфирах, вспоминая босса и печалясь о том, что больше его не увижу. Выдернуло меня из этого привычного состояния сообщение от Гели: «Когда будешь дома? Мы едем за банками!» Нормально? Просила же заранее договариваться. Ответила, что мне нужно ещё полчаса. Не хотела лезть в трамвай. Погода – блеск, пройдусь. «Норм. Подождём». Ну-ну! Вообще-то, оставленные для сестры ящики мне здорово мешались, я набила кучу синяков, натыкаясь на углы. Свои запасы давно рассовала по закромам: что-то на антресоли, что-то в ящик под окно, а кое-что и в холодильник. Соседка забрала подаренные моей мамой разносолы, что-то я приволокла на работу, угостила Галину Ивановну и Наташу, а Геля не торопилась освободить меня, уже раза два откладывала визит. Понятно, что выбрала не самый удачный момент. Хотя… Может, и к лучшему, отвлекусь, по крайней мере. Переключить с любой посторонней проблемы внимание на свои сестрица умела. Увидев меня, бросилась навстречу, словно мы десять лет были в разлуке. Обняла и горячо зашептала на ухо: – Помнишь Мишу? – Кого? – Такого… ушастенького… ну? – Не помню. – Короче, он тогда ещё на тебя запал. Не лез, думая, что вы с Ником замутили. Сестра схватила меня под руку и вела к подъезду прогулочным шагом. Готовила к встрече с новым претендентом на отношения. Смешно, честное слово! – Ангелина… – Молчи! Упустила Сокола! Бестолочь. Этого я тебе не позволю прос… – Гелька! – я остановилась и сердито отобрала руку, – если ты не прекратишь заниматься сводничеством… – Всё-всё! Просто мило улыбайся. Ты уже нравишься ему, дальше видно будет. Устало выдохнув, я покачала головой. Желания бороться и спорить не имела, лимит на сегодня исчерпан. Этот Миша был немного чудной. Слишком стеснительный для двадцати семилетнего парня. Зато владел Фольксвагеном Поло ярко-синего цвета, что в глазах моей кузины являлось несомненным преимуществом перед остальными холостяками. Собственно, визит ко мне Геля откладывала как раз потому, что хотела совместить приятное с полезным: забрать гостинцы и свести меня с Мишей, а он только сегодня забрал тачку из ремонта. Парень старался произвести положительное впечатление, перетаскал почти всё. Даня не особенно усердствовал, больше занимаясь открыванием дверей и перестановкой ящиков в багажнике и салоне. Геля настояла на совместном чаепитии, помогла мне сервировать стол и даже разрезала принесённый ореховый торт. Отвлекла так отвлекла! Умеет. Для четверых моя кухня была маловата. Гелька уселась на подоконник, освободив его от разнообразной мелочёвки, Даня стоял рядом, держа на весу свою чашку и блюдце с двумя кусками торта, мы с Михаилом оказались за столом, как нарочно предоставленные друг другу. Хотя, почему как? Сладкая парочка шепталась, хихикала, старательно делая вид, что не обращает на нас никакого внимания. Мне волей-неволей пришлось беседовать с малознакомым парнем. О себе говорить не хотелось, вот я и пустилась в расспросы. Миша отводил взгляд, вздыхал, выдавая ответы крошечными порциями, его оттопыренные уши, задрапированные тёмно-русыми локонами, горели яркими фонарями. Меня это умиляло. Как ни старалась отвести взгляд, не могла и этим наверняка смущала парня ещё больше. – Как? Серьёзно? – я так удивилась, услышав, чем он занимается, что посмотрела, наконец, в глаза: – Пишешь сценарии? Класс! – Да, серьёзно. Правда, я работаю в команде. Нас бывает до двадцати человек на сериал. – А для короткометражки можешь что-нибудь сочинить? Миша довольно улыбнулся, видя, что заинтересовал понравившуюся девушку. – Могу. У меня даже есть несколько работ в столе. Для конкурсов делал, да так и не отправил. Хочешь почитать? – Ой… Миш. Я не для себя. Подруга собралась кино снимать. Она начинающий режиссёр… – Стоп! – Геля сползла с подоконника, слегка толкнув своего кавалера, звонко поставила чашку на стол и кивнула мне. – Покажи-ка мне своё платье, сестрёнка! Мы пошли в комнату, я удивлённо поинтересовалась: – Какое платье? – От феи-крёстной, – весело щебетала сестра, – ты думала, что от меня, а я даже не видела! – Плотно закрыв за собой дверь, она напустилась на меня: – Совсем дура? – В смысле? – успела понять, что слова о платье всего лишь уловка. – Сокола одной подруге подарила, Мишку другой сватаешь? – Никого я не сватаю. – А что это сейчас было? Оказывается, Геля внимательно следила за нашим разговором. – Я не собираюсь их знакомить, если ты об этом. – Об этом, об этом! – Успокойся. Подруга моя будет работать инкогнито, общаться только по телефону. Твой Миша в безопасности. – Он твой. – Ладно, проехали. Кстати, – я улыбнулась и потормошила сестру, – для тебя тоже дело найдётся. Согласишься представлять интересы начинающего киношника на презентациях и прочих мероприятиях? – А на телевидении? – Геля изогнула бровь, приняв заинтересованный вид. – Не исключено. – Умеешь удивить. Я подумаю. – Подумай. А сейчас, уведи ребят, у меня был тяжёлый день. Ангелина не сразу позволила мне вернуться на кухню, погрозила пальцем, предупреждая, что от Мишки так легко не отделаюсь, как от Ника. Можно подумать, я от него бегала! Сам с усам. Ладно-ладно! Оба хороши. Ну, значит, не судьба. *** Дальше, что называется, началось! В течение трёх недель в клинике происходило нечто неописуемое. Наташа, сидящая в комнате напротив меня, сформулировала так: детский сад летит на Марс. Эта фраза точно передавала эмоциональную атмосферу: тут тебе и страх неведомого будущего, и необъяснимый энтузиазм, и наивная вера, что хуже не будет, хотя может. К счастью, медицина продолжала работать как прежде, без сбоев. Доктора – люди устойчивые, какие бы страсти не кипели в администрации, занимаются делом: помогают пациентам. Кое-какие проверки проводились и в отделениях, но касались они только руководства. У нас же на ушах стояли все. Обсудить что-либо получалось только во время обеда и то шёпотом, поскольку критиковать будущее начальство себе дороже. Анжелина сменил шурин хозяина, некий Виктор Александрович Безносов. Он долгое время жил в Германии, работал в совместной фирме, теперь, в связи с последними событиями, вернулся в страну. Весьма удачно. Арестов по состоянию здоровья тянуть клинику не мог, искал человека на освободившуюся должность. Поговаривали, что родственные отношения до сих пор были весьма напряжёнными. Виктор Александрович в трагической смерти старшей сестры винил её супруга, однако не отказался подставить плечо в трудную минуту. Правда, на веру ничего не принял, прежде, чем засесть в кабинете, устроил повальные проверки финансов. А кто пострадал? Простые сотрудники. Целыми днями мы занимались поиском, копированием и распечатыванием разнообразных документов, падали с ног, подтаскивая бумаги важным аудиторам и контролёрам, коих Безносов приволок целую дивизию. Кстати, вопреки говорящей фамилии, новый руководитель имел весьма заметный нос и сразу же получил прозвище Буратино. Это слово, загадочно понизив голос, произносили все, с кем мне приходилось общаться. А ведь у Анжелина никакого прозвища не было! Его упоминали исключительно по имени отчеству – уважали, в чём теперь не приходилось сомневаться. Об уходе бывшего босса горевали, но сделать ничего не могли. Хозяин – барин. Пакет акций оказался в руках Арестова, Леонид Сергеевич после развода потерял свою часть. Да-да… разошлись Татьяна и Леонид без лишней шумихи, узнала я об этом событии едва ли не первой. В ответ на моё сообщение в вотсапе подруга прислала смайлик и сделала приписку, мол, поздравь, я теперь свободна. Я рассердилась не на шутку, пожалела, что отправила этой вертихвостке номера телефонов Ангелины и Миши. Свободна она! Понятно, Танюшка теперь пустится в отношения и в творчество, думать забудет о человеке, заботившемся о ней столько лет! Пускай она считала Лёню братом и не желала сближаться, он при чём? Видеть не могу эту нахалку! Так и ответила на приглашение отпраздновать судьбоносное событие. Не совсем так, конечно, сослалась на занятость, ведь скоро начинается учебный год. Хитрила. А что делать? Страдания по поводу невозможности видеть Леонида – мои личные трудности. То, что подруга будет напоминать о нём и ранить сердце своими довольными улыбочками – не её вина. Страсти постепенно улеглись, рабочий график возвращался к привычному, я наметила поездку в академию и собиралась отпроситься у Маргариты Аркадьевны на следующий день. Не совсем прогулять, а всего лишь сместить рабочее время на три часа вперёд – требовалось освободить утро. – Брось ты! – сказала Наташа, увидев распечатанное заявление. – Придёшь к двенадцати, да и всё! Мало ты задерживалась на работе? Можно подумать, я хотела тащиться к начальнице. Месяц с ней не сталкивалась и не скучала – Маргоша в общей сутолоке участия не принимала, отсиживалась в кабинете, изредка выползая для встречи с Безносовым. – Иди-иди, – вмешалась Галина Ивановна, – бумага нужна, вдруг Буратино вздумает тебя искать. Маргарита защищать не станет. Сама трясётся. Пошла… место терять нельзя, зря что ли босс меня сюда устраивал? Эх, Лёня, Лёня… На стук ответили не сразу. Я постояла, рассматривая табличку «204», занесла руку, чтобы ещё раз постучать, и только теперь услышала: – В-вой… в-войдите! Вместо обычного резковатого аромата духов меня встретил цитрусовый запах с примесью алкоголя. Невольно замедлила шаг, разглядывая покрытое красными пятнами лицо начальницы. Она сидела в кресле, прятала руки под столом, и смотрела немного испуганно. Сфокусировав взгляд, расслабилась: – А-а-а… это ты… Будешь? На свет появилась бутылка коньяка и фужер с небольшим количеством напитка. Марго звякнула донышками и снова нырнула под столешницу, вытащив на сей раз тарелку с дольками лимона и грейпфрута. Потом выдвинула ящик и выставила ещё один бокал. Посмотрела на меня вопросительно. Я замялась: – Не лучше ли дверь запереть? Маргарита поморщилась, прикрыв глаза, повела рукой и сообщила: – Гена сказал, что Буратино свалил. Будет только завтра. Вот по какому случаю праздник. Или это тризна? Я подошла и положила лист, предварительно проведя по столу ладонью: нет ли капель. – Подпишите, пожалуйста. Мне завтра утром нужно съездить в академию. – Бежишь? – Марго плеснула мне коньяка, не взглянув на заявление. – Правильно! Нечего здесь торчать! Надо валить. – Она сделала глоток и держала коньяк во рту, направив печальный взгляд в окно. Пожалуй, стоит пойти в отдел кадров, пусть Геннадий Семёнович сам разбирается с женой-алкоголичкой. Я всё-таки сделала попытку: – Так вы подпишите? Начальница поглотила коньяк, отправила в рот ломтик лимона. Посмаковала и амплитудно махнула головой: – Отчего же? Сядь-ка! Прозвучало это так, что я не смогла ослушаться. Отодвинула ближайшее кресло. Опустилась на него и даже взяла в руки предложенный фужер: – Ваше здоровье! – Здоровье – это важно! – пьяно качнулась Маргоша и маханула остатки коньяка. – Все здоровы, так к чему же горевать? Не надо горевать… – она звонко отставила бокал и всхлипнула, роняя голову на скрещенные на столешнице руки прямо поверх моего заявления. – Почему же так паршиво? Так паршиво! Она затряслась всем телом и завыла. Я вообще не представляла, что теперь делать. *** Разобрать лепет пьяной начальницы было нереально. Я не столько понимала, сколько угадывала. Ни прервать её излияния, ни уйти, не могла. – Зачем… зачем всё так… – театрально всхлипывала Марго, – мне всего-то и нужно было видеть его каждый день. Видеть и знать, что он счастлив. Пусть с другой, но счастлив! А теперь? Свалит в деревню и навсегда… ис-с-счез-н-нет… Исчезнет мой единственный и неповторимый… Лёня уедет из Москвы? Задавать вопросы было бесполезно, я кусала губу и прислушивалась к монологу Маргариты. Она подняла голову, потянулась ко мне. Не достала. Так и замерла, навалившись грудью на стол и положив на него распрямлённую руку. – Тебе этого не понять, Полинка! Ты не представляешь, что такое уступить любимого мужчину другой, почувствовать себя брошенной, растоптанной и при этом радоваться, что у него сложилась жизнь. Теперь Маргоша говорила чётко, впечатывала каждое слово прямо в мозг, как будто трезвела в реальном времени: – Он оставил меня ради тощей швабры! Ну, как же? Бизнес! Деньги! Положение. – Марго села ровно и размашисто качнула головой: – Я одобрила. Правильно, для мужчины важно именно это. Правильно… только как же теперь? – Она закрыла глаза ладонями, снова задрожала, на сей раз без завываний: – Обманут, обобран, растерзан! И я не могу его утешить… Не смею, понимаешь, Полинка? Я понимала. Маргарита опустила руки и посмотрела на меня полными слёз глазами. Сердце моё сжималось от сочувствия. Сама готова была реветь в три ручья, держалась из последних сил. Это не моя сцена. Не моя. Выдохнув с невыразимой грустью, Марго продолжила: – Доченька обожает Гену, и я не стану топтать её маленькое сердечко. – Покачав головой, добавила: – а ещё… он сам не позволит мне быть рядом. Знаешь почему? Я пожала плечами, немного лукавя. Причины сомнений Маргариты мне были понятны, Лёня подробно рассказывал об их отношениях. Наступать на эти грабли во второй раз он не станет. Начальница горько усмехнулась и принялась водить пальцем по столешнице, обрисовывая лист моего заявления: – Что он в тебе нашёл? Почему ты? Разве мало красивых девок вилось вокруг него! Чем ты сумела занозить стальное сердце? Как смогла превратить гранитного рыцаря в плюшевого медвежонка? Она замолчала, задумавшись. Я застыла с раскрытым ртом и только через минуту снова обрела дар речи: – Вы о чём это, Маргарита Аркадьевна? Кривая усмешка исказила её красивое лицо: – Типа не понима-а-аешь… – Ни чуточки. – Да-а-а… – Марго, не стирая усмешки, покачала головой, – ничего удивительного. Этот твой, как его… Никита… Вполне себе шикарный вариант. Красивый, высокий, уверенный мужчина. Состоятельный, как я понимаю. Какие могут быть сомнения? Особенно теперь, когда Лёнчика вышвырнули на помойку? Он так и сказал… – Что сказал? – напряглась я. – Не могу, мол, обеспечить любимой девушке достойную жизнь. Так и сказал. – Кому он так сказал? – Во рту пересохло, пришлось сдерживаться, чтобы не хлебнуть из стоявшего рядом бокала. – О ком? – Кому-кому… Гене. О тебе, о ком ещё? Одна ты у нас… заноза! – Этого не может быть. Голос мой звучал сипло, сама еле расслышала. Марго со вздохом потянулась за моим фужером и, не спрашивая, буду ли я пить, перелила коньяк себе. Лицо её стало строгим. Даже красные пятна побледнели. – Я тоже так думала. – На меня Маргарита больше не смотрела, плавными движениями она отодвинула от себя выпивку и закуску, взяла из подставки ручку и завизировала заявление. – Иди, Полина, отнеси в отдел кадров. Морозом охватило от её ядовитого тона. Я схватила бумагу и поспешила убраться. Слышала нетвёрдые шаги за спиной, а когда вышла в коридор, щёлкнул замок. Начальница вняла совету: заперлась. Дышать было нечем. Вот бы распахнуть окно, перевеситься через подоконник и напиться пахнущего незабудками воздуха. Дверь нашей комнаты с тихим шорохом открылась, выпуская Наташу. Та замедлила шаг и поинтересовалась: – Подписала? – Когда я кивнула в ответ, сотрудница удивлённо скривилась: – Чего ж стоишь, как пыльным мешком стукнутая? Иди к полковнику. Это прозвище прилипло к начальнику отдела кадров с моей подачи. Я кивнула и поплелась к лестнице. Действительно, чего это со мной, неужели принимаю за истину пьяный бред озлобленной Маргоши? Геннадий Семёнович, в отличие от жены, пил самый обыкновенный чай. Предложил и мне. Я не смогла отказаться, нужно было промочить горло, где образовалась жуткая сушь. «Настоящий полковник» тоже немного сдал за последние дни. Во всяком случае, выглядел усталым. Заметив высоченные башни из картонных папок на отдельно стоявшем столе в углу, я поинтересовалась, с удовольствием вдыхая пар с ароматом бергамота: – Вас тоже проверками замучили? Мы уютно сидели около чайной тумбы, едва не касаясь друг друга коленями. Геннадий Семёнович радушно улыбнулся и пододвинул ближе ко мне вазочку с конфетами: – Угощайся, голубушка. Мои любимые «Мишки на севере». – Спасибо. – Я взяла конфету и зашуршала фантиком. Полковник, немного помолчав и посмаковав чай, дал неожиданно развёрнутый ответ: – Проверки позади. Это я дела передаю, Виктор своего человека поставит вместо меня. – Да? – я растерялась и, можно сказать, не поверила. – Как же вы теперь? – Прекрасно! – полковник отправил в рот очередного «мишку» и стал жевать, чуть не причмокивая от удовольствия. – Нашли другое место? – Абсолютно! На море поедем. – Он подался вперёд и подмигнул: – У меня же домик на родине. Много лет сдавал, но теперь всё! Сыт столичной жизнью. Московскую квартиру в аренду, а жить там. Рита устроится в какой-нибудь санаторий, я же… – он мечтательно закатил глаза, – …рыбалка, дочка… Катер купил уж три года как. Хватит откладывать! Уедем. Теперь-то понятно, что вдруг Маргоша напивается в одно рыло. Слишком резкий поворот в судьбе. Меня, однако, больше беспокоили собственные перспективы: – А вместо вашей супруги кто будет отделом руководить? – Галочка. Кто ещё? – заверил меня Геннадий Семёнович. – Других кандидатур пока не поступало. Что ж, это, кажется, хорошая новость. Поблагодарив за чай и убедившись, что моё заявление попало в нужную папку, я пошла к выходу. Так и ушла бы, не кашляни полковник за моей спиной. Резко обернулась: – Что? – Да ничего… крошка не в то горло… – он улыбнулся почти по-отечески, и я решилась спросить: – Геннадий Семёнович, скажите… кхм… Вам известно, как дела у Леонида Сергеевича? Он встал, подошел ближе и покачался с каблука на носок, внимательно меня разглядывая. Заговорил, совершенно измучив паузой: – Сначала отшиваешь мужика, а потом любопытничаешь? – Я? – мои глаза чуть не вылезли из орбит: – Я отшиваю? – Не бойся, в петлю не полезет! Живи спокойно. Меня вынесло из кабинета, как будто тайфун налетел. Спокойно? Мне предлагают жить спокойно после того, что я услышала?