Глава 14

Тойтек, конечно, знал, что его собираются убить. Но все же надеялся, что способ выберут куда как более интеллигентный.

Яд там.

Удушение.

Или кинжал в духе традиций старой Британии. Отравленный кинжал тоже сгодился бы. А они… кресло загудело и окуталось мерцающим пологом силового поля. Разросшийся мох отвердел, надежно фиксируя Тойтека внутри. И ему оставалось лишь наблюдать за величественной картиной разрушения.

Матушке бы понравилось.

Она всенепременно узрела бы нечто такое, переродившееся бы после в оду или арию, или новую картину. Кто там знает, чем она сейчас увлеклась. А Тойтека трусливо волновало лишь одно: выдержит ли поле, если на кресло рухнет вот та металлическая штуковина, что повисла на тонком, будто нить, канате?

Он буквально слышал, как этот канат трещит.

И видел, как медленно штуковина опускается ниже и ниже… и отдавало от картины этой тем самым фатализмом, в который периодически ударялась матушка.

Как правило после неудачных презентаций.

Или просто под влиянием плохого настроения.

Штуковина повернулась вокруг своей оси и застыла, будто раздумывая, стоит ли падать. В это мгновенье все-таки сработала сигнализация. Развернулось силовое поле, вспыхнули огни, и свет их, искаженный, алый, лишь добавил общей картине воистину апокаполиптические черты.

— Живой? — поинтересовался Кахрай, мокрый и похожий на монстра из тех, детских комиксов, которые и многим взрослым по вкусу.

— С-с-та… — выдавил Тойтек.

Если бы мог он говорить, то сказал бы, что жив вовсе не стараниями своего сопровождающего, которого, кажется, больше заботила мокрая девица, чем сам Тойтек. Благодарить следовало случайность, равно как и кресло.

Его Тойтек даже полюбил.

Немного.

— Вот и чудненько, — Кахрай кресло развернул и толкнул куда-то в сплетение листьев. — Сейчас нас спасут.

Прелестно.

Только этого и не хватало. А главное, девица погребла следом. И плыла она легко, непринужденно, будто полжизни провела, плавая в таких вот мутных лужах.

Кресло уткнулось во влажноватый берег, покрытый тонким слоем искусственной почвы, и застряло. Обиженно загудел мотор, но вскоре отключился: искусственный интеллект, оценив обстановку, поспешил сосредоточиться на защите.

Поле, окружавшее кресло, уплотнилось.

Зашевелился, разрастаясь, мох. И толстый слой его пополз, надежно укрывая тело. А заодно и образуя тонкий защитный каркас.

Этак Тойтека вырезать придется.

— Ужас какой, — Лотта все же выползла на берег и, встав на четвереньки, отряхнулась.

Поднялась.

Осмотрелась.

И вздохнула.

— Страховка этого точно не покроет, — заметила она, разглядывая останки смотрового мостика.

— Главное, живы.

С Кахрая стекали потеки воды и грязи. На шее его повис толстый стебель, более похожий на весьма упитанную змеюку. Стянув его, Кахрай повертел в руках, слегка отряхнул белые лепестки от грязи и протянул девица.

А та приняла.

И присела даже, словно издеваясь.

— Благодарю…

На языке Тойтека вертелось что-то язвительное и обидное, но увы, единственное, что он сумел выдавить, это был протяжный сип.

— Он не заболеет? — с притворной заботой поинтересовалась девица.

Не дождется.

И Кахрай согласился:

— Он еще нас с вами переживет.

Именно. Переживет. И поднимется на ноги. И уедет куда-нибудь на кольца Ишшимара, которые славятся своей безлюдностью. Там и построит новую лабораторию, на дверях которой напишет крупными буквами: «Девицам вход воспрещен».

От этих мыслей даже дышать легче стало.

А потом их все-таки спасли.

— Боги, — Лотта закатила глаза, не желая больше видеть этого пухлого лысого человечка, который был одновременно на диво суетлив и поразительно бестолков. — Я не знаю, почему на двери не висело предупреждения! Не было его и все!

Она поплотнее запахнула теплый плед. Кружка с молоком давно опустела.

Волосы высохли и слиплись. Грязь присохла к коже, а блузка и вовсе, кажется, приклеилась. Во всяком случае, при малейшем движении Лотта чувствовала, как неприятно тянет между лопатками.

— А наша служба…

— Да плевать, что говорит ваша служба. Они другого и не скажут, — накопившееся раздражение все-таки выплеснулось.

Человечек покраснел.

Побледнел.

Нахмурился.

— Предупреждения не было. Ни о ремонтных работах. Ни о закрытии оранжереи, — Лотта выпрямилась и пошевелила плечами, чувствуя, как медленно, едва ли не с хрустом отходит ткань от кожи. — И это легко проверить. Там ведь камера стоит, верно?

— Д-да… но…

— Не работает?

— К сожалению.

— Почему? — мысленно она сделала заметку, которую добавит к общим замечаниям. Ладно, вопросы удобства пассажиров, но ведь камеры — это часть систем безопасности!

— Я не могу обсуждать вопросы внутренней политики с пассажирами.

— Почему дверь не была заблокирована? — Лотта подалась вперед и поймала взгляд безопасника, который вдруг смутился и покраснел. Слегка.

— Была.

— То есть, вы хотите сказать, что я, в нарушение правил техники безопасности и здравого смысла, сняла все предупреждающие таблички, разблокировала запертую дверь…

Технически разблокировать ту дверь было не так и сложно, ко всему у Лотты и ключ имелся.

Универсальный.

— Зачем? Чтобы самоубиться особо извращенным образом? — она подалась слегка вперед. Взгляд этот, как утверждали, доставшийся Лотте от бабушки, на людей воздействовал подавляюще. — Или скорее дело в том, что ваши служащие проявили преступную халатность, которая едва не стоила жизни трем пассажирам! И подумайте, что будет, если информация об этом… простите, инциденте, выйдет в сеть?

Безопасник подумал.

И покраснел еще сильнее. А ведь он на своем месте не первый год и даже не первое десятилетие. Как же его зовут? Обычно, Лотта легко запоминала имена, но тут, верно, от нервов, именно это напрочь вылетело из головы. Она помнила, что сидевший напротив нее человек родился на Машшурбе, тихом провинциальном мире, славившемся производством мраморной говядины.

Как он вообще оказался в Центральных мирах?

Поступил.

Учился.

Закончил с отличием Техническую академию, откуда и был приглашен на лайнер младшим техником. Года через два стал старшим. Затем курсы и еще одни. И вот уже перед Лоттой сидит начальник службы безопасности.

Трижды женатый, и оба последних брака равно действительны.

Семеро детей.

И трое старших работают тут же, один в техподдержке, двое в безопасности.

Лотта потерла глаза. А ведь не только он своих родственников пристроил. И как знать, может, все действительно произошло не по злому умыслу, а по обыкновенному разгильдяйству?

Один таблички не поставил.

Второй забыл заблокировать дверь, решив, что предупреждения хватит. Третий отключил поле, не удосужившись проверить, есть ли на мосту люди. А четвертый теперь пытается убедить Лотту, что сама она виновата. И взгляд вон прячет.

Привыкли к тишине.

К спокойствию.

Подзаросли жирком… надо будет вплотную заняться персоналом, и что-то подсказывало Лотте, что весьма многое ей не понравится.

— Почему вообще ремонт проводился сейчас? Разве лайнер не проходил техобслуживание перед полетом?

— Так… — на красных щеках проступили белые пятна. — Малый текущий ремонт… своими силами.

Ясно.

А ведь в счетах стояли немалые суммы за обслуживание оранжереи. Осталось понять, кому действительно уходили те деньги.

— Что ж, — Лотта поднялась и одеяло удержала. — Если вы и дальше будете настаивать, что несчастный случай произошел по нашей вине, то беседу мы продолжим позже. В присутствии моих адвокатов.

— Зачем же так, — толстячок вскочил. — Не стоит… мы… готовы принести извинения… и предоставить вам скидку… на посещение спа-салона, да…

— Благодарю, — Лотта величественно кивнула. — Буду рада.

Правда, в стоимость ее билета входил не только этот несчастный салон, но к чему портить отдых и обострять конфликт? Конфликтами и вправду юристы займутся.

Сразу после внутреннего аудита.

Надо будет лишь сказать, чтобы выкупили остатки акций. Если вбросить в сеть видео, то скандал неминуем, и акции изрядно упадут в цене. Правда, с другой стороны репутационные потери тоже будут велики, и надо еще подумать, что выйдет дешевле, ребрендинг или покупка пакета.

Но Лотта подумает.

В собственной каюте она все же скинула одеяло и с немалым удовольствием забралась в ванную, вытянулась, расслабилась и улыбнулась.

Почему-то вспомнился Кахрай с кувшинкой.

И его смех, совершенно необидный.

И то, как он помогал выбраться на топкий берег, а потом не спешил отпускать, ведь берег еще и скользкий, и корни вокруг, о которые так легко запнуться. А Лотта охотно согласилась, что дело именно в корнях.

И в траве.

Подумалось, что бабушка этот выбор точно не одобрила бы. Более того, бабушка пришла бы в ужас. А и плевать. Лотта нырнула под воду и задержала дыхание. Все-таки хорошо, что она решилась на эту поездку…

— …а еще там такое колечко… просто пре-е-елесть, — девица, повисшая на руке Данияра, старательно захлопала ресницами и губки вытянула, будто собиралась не поцеловать, но клюнуть его.

Данияр терпеть не мог, когда его клевали.

И подумывал всерьез о том, что стоило бы от девицы избавиться.

— Дорогая, — он аккуратно отцепил накрашенные пальчики, чересчур уж крепко впивавшиеся в рукав его рубахи. — Буду рад, если ты присмотришь себе что-то на память о нашей встрече…

— На память?

Хлопнули длиннющие ресницы.

— Именно, — он слегка поклонился, заметив, как недовольно скривилась Заххара. Ей девица определенно пришлась не по вкусу, и теперь Данияр был всецело согласен с одару.

Красивая?

Пожалуй.

Правда, при ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что красота эта — искусственная. Слишком уж правильные черты.

Идеальный нос.

Высокие скулы. Разрез глаз по моде нынешнего года. Ушки аккуратные. Подбородок в меру мягкий. И главное, все по отдельности великолепно, но вместе собранное — донельзя скучно.

— Боюсь, ты слишком хороша для меня…

— Но Даня…

Данияр заскрипел зубами.

— Дорогая, — Заххара перехватила девицу под руку.

И руки тоже идеальные, фарфоровой белизны с тонкими запястьями, узкими ладонями и выпрямленными пальцами.

— Пойдем, я расскажу тебе об обычаях нашей родины. Я вижу твое стремление служить нашему Господину… — голос Заххары был мягок, а руки крепки. Девица только и смогла, что моргнуть.

Как же ее…

Ия?

Ая?

Уя?

Имя столь же бестолково-невыразительное.

— …конечно, сперва тебе придется непросто. Двести первая наложница…

— Какая? — донесся возмущенный голос. — Я не хочу…

— Но когда до тебя дойдет очередь разделить постель с господином, можешь быть уверена…

Данияр вздохнул.

— Дура, — сказала Эрра, остановившись рядом. — И где ты такую нашел?

— Там, — Данияр указал вниз, на прогулочную палубу, благо, вид на нее открывался отличнейший. Не зря поднимались.

Обзорная галерея, сделанная из сверхпрозрачного пластика, огибала палубу по кругу, позволяя полюбоваться вереницей магазинов и магазинчиков, к которым Заххара увела несостоявшуюся двести первую наложницу. Миниатюрный этот городок был весьма мил и казался почти настоящим.

Лужайки.

Деревца.

Уличные кафе с легкой мебелью из винежской ивы. Площадь. И фонтан, на краю которого устроилась еще пара совершенных по красоте своей дев.

— Не ходи туда больше, — Эрра присела на корточки, разглядывая не то красные черепитчатые крыши, не то фонтан, не то дев, что делали вид, будто фонтаном любуются.

Вот ведь.

Сейчас они казались Данияру одинаковыми.

— Не пойду, — он вздохнул.

Может, все-таки спуститься? Если не на торговую площадь, то ниже? Там, кажется, водная палуба. Бассейны, бани и водяные горки, на которых Диктатору и Сотрясателю Вселенной кататься не с руки, а вот простой мультимиллионер вполне может позволить себе этакую придурь.

А он, между прочим, на горках в жизни не катался.

— Что-то случилось, — Некко двигалась совершенно бесшумно. — Служба безопасности подняла тревогу в третьем секторе.

— А ты…

— Подключилась, — Некко посмотрела вниз.

— Мы не в третьем секторе, — произнес Данияр, не скрывая раздражения.

Сейчас ему скажут, что он просто обязан вернуться.

Подумать о народе.

Планете.

Ответственности. О том, что он не имеет права жертвовать собой, хотя жертвовать Данияр и не собирался. Не дурак, небось. Но и провести весь отдых в каюте…

— Ага… — Некко прикрыла глаза и коснулась металлической капли на виске. И когда она нейроимпланты поставить успела? А главное, почему не спросила разрешения? — Обрушение… части галереи… есть пострадавшие… кто-то отключил силовое поле, и обзорный мост рухнул… ругаются… ищут виноватых.

Она замолчала.

Так и стояла, прижимая пальцы к импланту, и было видно лишь, как мелко и часто двигаются глаза под тонкой кожей век, будто Некко действительно читала невидимый текст.

— В общем, ничего смертельного. Пара царапин. Мост закрыли на обслуживание, что-то там с генератором поля было. Пока они сами не поняли, что именно. Главное, напряжение прыгнуло и произошел локальный разрыв.

— И какое это отношение имеет к нам? — несколько более раздраженно, чем следовало, поинтересовался Данияр.

— Никакого, — Некко ответила со спокойной улыбкой. — Однако статистически слишком невероятно совпадение всех трех факторов.

— И?

— И мне кажется, убить собираются не только вас.

Она улыбнулась шире и радостней, а потом сказала:

— Мой господин и повелитель не будет против, если мы искупаемся? А то я в жизни на горках не каталась…

— И я, — радостно хлопнула в ладони Эрра. — Я слышала, что здесь есть одна, которая через три палубы проходит!

— И пушка водяная…

— Река еще…

— Бассейн с бессенскими целебными грязями…

— И живые балтонские водоросли, — поддержала вернувшаяся как-то чересчур быстро Заххара. И все трое уставились умоляюще. Как было не согласиться?

На горки-то… особенно на ту, которая через три палубы идет. Слишком высока, чтобы пустить женщин одних.

Данияр величественно кивнул.

Правда, сказал тихо:

— Отчет потом сбросишь.

И был услышан.