Глава 21

Верно, треклятое кресло продолжало качать в кровь лекарства, иначе откуда взялось эта, совершенно несвойственная Тойтеку, апатия?

Он сидел.

И кажется, утопал во мхах. И осознавал себя, как осознавал все, до чего дошел прежде, но это осознание не порождало никаких желаний. Разве что одно — закрыть глаза и спать. Несколько раз Тойтек определенно задремывал, ибо, когда открывал глаза, обнаруживал, что обстановка менялась. Потом он снова закрывал, и она снова менялась.

Каюта.

Спальня.

И снова каюта. Массажный стол, в который его практически вдавливают, делая это с немалой силой. Но сила проходит сквозь вялое тело, и только стол потрескивает. Сон.

Ресторан.

Ужасная женщина, чье лицо покрывает толстый слой пудры. И все прочее — глаза, губы, даже нос кажутся нарисованными на этом лице.

— Что-то он у вас совсем дохлый, — говорит она. И губы двигаются медленно, а Тойтек с раздражением понимает, что успокоительного в его крови, кажется, больше, чем самой крови.

Это нехорошо.

Женщина тянет руку и шевелит пальцами, делая «козу».

— Он в своем уме?

Более чем, и докажет, как только найдет способ убедить искин, что не собирается впадать в депрессию, а сильные эмоции вовсе не вредят. По стандартному протоколу всплеск гасился. задачей системы было добиться гормональной и эмоциональной устойчивости субъекта.

Твою ж…

Что-то защелкало, и спокойствие стало просто-таки могильным.

— В своем, — Кахрай отодвинул кресло и, поднявшись, развернул его. — Прошу прощения. Нам пора.

Рыжая посмотрела вслед с каким-то весьма задумчивым видом. Может, вправду решила, что не стоит тратить на Тойтека силы? Что он сам загнется, от излишней заботы?

И уже в каюте кресло крутанули.

А Тойтека выдернули из него за шкирку. Он висел, слегка покачиваясь, способный лишь счастливо улыбаться.

— С тобой точно не все в порядке, — сказал Кахрай, легонько встряхнув его.

— Умг… рх… хр…

— Надеюсь, это не значит, что ты сейчас загнешься.

— Нт.

Чтобы говорить, приходилось преодолевать и апатию, и какое-то отвратительное онемение языка.

— Кр…с…ло, — сумел выдавить из себя Тойтек. — Спк…ш-с…

Благо, сопровождающий у него оказался сообразительным. Легким движением руки он закинул Тойтека на массажный столик и склонился над креслом. Развернул экран инфофона, вывел данные. И уставился на них так, будто что-то и вправду мог понять.

— Надо же… не подумал. Извини.

Крупные пальцы замелькали, внося поправки, которые, кажется, искин принял без особой радости. Несколько раз на экране вспыхивали красные таблички предупреждений, но Кахрай смахивал их.

— Так-то получше. Адреналин пока не дам, а то сердце не выдержит.

Он закончил корректировку программы и, задумчиво оглядев Тойтека, покачал головой. Затем сказал:

— Разговор есть. Приватный…

Если бы Тойтек мог, он бы кивнул. И огляделся, убеждаясь, что в каюте нет никого, кроме него и Кахрая. Но тот сам прошелся, остановился перед диванчиком и приподнял его. Правда, по мнению Тойтека диванчик выглядел тесноватым, не всякий шпион в такой втиснется, но, возможно, его представления о шпионаже были далеки от действительности.

В гардеробную Кахрай заглянул.

И в ванную комнату.

И под стол.

Прощупал одежду и свою, и Тойтека, потом вовсе стянул, что вызвало легкое возмущение, которое, к счастью, некому было гасить: кресло так и стояло в углу, укоризненно покачиваясь на силовой подушке. И только мхи шевелились, будто собирались выбраться и отправиться на поиски сбежавшего пациента. Почему-то подобная перспектива не казалась Тойтеку столь уж невероятной.

Он даже поежился.

Мысленно.

— Сидеть сможешь? — Кахрай усадил его на диванчик и подпер с обеих сторон подушками. Хотя следовало признать, что за прошедшие дни мышцы уже более-менее окрепли и, если у Тойтека еще не получалось полностью держать спину прямой, он хотя бы не заваливался на бок. То есть, не слишком заваливался.

Но да, с подушками как-то удобнее.

Только вот снова на сон тянет.

Тойтек проморгался.

— Когда я вернулся, ты спал. Я не стал тебя будить, — сам Кахрай не стал присаживаться. Он ходил по каюте, которая, пусть и люксовая, а все же была тесновата для человека подобных габаритов. — Потом… как-то вот не до того… в общем, кое-что я нашел.

Что?

Тойтек даже губами пошевелил.

Надо будет попробовать логопедическую зарядку, ту самую, которой мучила его матушка, решив, что в три года Тойтек должен разговаривать более внятно. А лучше читать стихи.

С выражением.

Ведь сын заклятой матушкиной подруги читал. И пусть ему было шесть, но ведь Тойтек гений. Обязан быть гением, мучиться приступами меланхолии и четыре раза в день вытягивать губы трубочкой, просовывая между зубами кончик языка.

Воспоминание было столь ярким, что Тойтек послушно губы вытянул. И язык, мигом обретя должную гибкость, вылез между зубами.

— Ф-ф-фь… — звук получился громким, ясным и напрочь лишенным смысла.

— То еще «фь», — согласился Кахрай, проведя обеими руками по лысине. — Шоколад, сдобренный ядом… хорошим ядом, надо сказать, качественным. И еще чулки. Тоже ядовитые.

От удивления Тойтек моргнул.

Если ядовитые конфеты как-то укладывались в мировоззрение Тойтека, то ядовитые чулки были чем-то, мягко говоря, странным.

— В первый раз с таким сталкиваюсь, — Кахрай остановился сзади. Как-то вот… неудобно.

И голову не повернешь.

И вообще… лезет в эту голову всякое. К примеру, что ручищи у Кахрая преогромные, и что этими ручищами самое оно шеи ломать.

Или спины.

Тойтек растянул губы и попытался щелкнуть языком, но тот болтался во рту дохлой рыбиной. Надо мыслить рационально. А с точки зрения здравого смысла у Кахрая нет ни одной причины убивать.

Кроме денег.

Если ему предложат деньги… много денег… очень много денег.

По спине пробежал холодок.

— Но задумка интересная. Яд действует не сразу. Проникает сквозь кожу. При сексе контакт достаточно плотный, да еще и пот изрядно облегчит процесс…

…а ведь кому, как не Тойтеку, знать, какие деньги крутятся в фармкампаниях, а новая вакцина, эффективная вакцина… от чумы нет защиты…

Сердце заколотилось.

А из горла вырвался хрип.

— Правда, у меня вопрос, кого именно она хотела убить таким образом, — Кахрай отступил и, обойдя Тойтека, остановился напротив него. — Сомневаюсь, что тебя удалось бы использовать… в этом смысле…

Он крутанул рукой.

— Да и я… как-то вот…

А здесь ему Тойтек не поверил. Категорически. Очевидно, что рыжая девица нравилась Кахраю. И нравилась куда больше, чем следовало бы.

Плохо.

Отвратительно даже.

Эмоции порой заставляют людей творить весьма странные вещи.

— Или она просто про запас?

Он потер подбородок.

— Правда, зачем она их в стазис засунула, не понятно… — он мотнул головой. — Впрочем, неважно… Нас снимают с рейса. Тут дело такое…

Кахрай вздохнул.

Сцепил руки за спиной. Покачнулся, перетекая на пятки, а с них — на носки. Он явно пытался подобрать подходящие слова, и это Тойтеку не нравилось. Категорически.

— Вакцина не работает.

— Што? — это удалось произнести чисто, не иначе, как от удивления.

— Они воссоздали весь процесс. По записям. Вакцина не работает.

Да не может такого быть! Он ведь…

— Шеф предполагает, что в систему внедрили вирус. И твои отчеты изначально подвергались обработке. Систему, конечно, потрошат. Если повезет, найдут остатки, сличат алгоритм, но… сам понимаешь, вероятность ничтожна, — он развел руками, словно извиняясь за то, что Тойтек оказался не просто идиотом, но идиотом в квадрате.

В кубе.

В…

Он зарычал. И захрипел от злости. И кажется, сумел произнести пару слов.

— Женщины коварны, — согласился Кахрай, присаживаясь на край дивана. — Но правда в том, что теперь все, что есть у компании — это ты. И твоя голова, ценность которой возрастает многократно.

Тойтек кивнул бы, если бы смог.

— Полагаю, твоей подружке досталось, что не убрала тебя. Скорее всего приказ был на зачистку, но ты конкретно ее достал.

Неправда!

— Не сверкай глазами, все знают, что большего засранца, чем Тойтек Мискари в этом витке галактики нет.

Он не засранец.

Он просто не видел смысла тратить время на всякого рода глупости. Да и женщины… взять хотя бы его матушку с ее вечным гормональным непостоянством, когда она то парила от счастья без видимой причины для оного, то вдруг ударялась в столь же беспричинную меланхолию.

Слезы.

Крики.

Нервные стихи. И картины, смысл которых требовалось понимать, хотя смысла в цветных пятнах Тойтек не видел никакого. Ее уходы.

Возвращения.

И тихий отец, который постепенно терял краски, превращаясь в подобие человека. Ради нее он бросил карьеру, хотя мог бы достичь многого, но разве талантливая поэтесса могла тратить себя на домашнее хозяйство? На ребенка? На что-то, помимо творчества? И вереницы любовников, существование которых она и не скрывала, провозгласив свободу в отношениях.

И при этом она твердила о любви.

Высоких чувствах, которые должны понять все. Правда, почему-то понимание должно было касаться лишь ее, а стоило отцу уже после развода привязаться к кому-то, и мать вновь же обвинила его в предательстве. Нет, Тойтеку такого семейного счастья не нужно.

— Но нам повезло. И пока все еще везет, но бесконечно это продолжаться не может, — Кахрай скрестил руки на груди. — На следующей точке нас снимут. Переведут на военный фрегат. Есть основания предположить, что Рахх захочет наглядно продемонстрировать свои достижения.

У Тойтека почти получилось склонить голову.

— А значит, им нужен будет полигон.

И еще ниже.

— Тоже думал? В центральные миры они не сунутся, да и на дальних ветках им делать нечего. Не будет особого резонанса. Стало быть, остаются миры промежуточные, второй-третий тип.

А это сотни и сотни планет.

— Если отбросить густонаселенные, — Кахрай загнул палец, — их не тронут, слишком велик риск, что эпидемия выйдет из-под контроля. Также вычеркнем миры с низкой плотностью населения, типа аграрных или горнодобывающих. Там наоборот, эпидемия вряд ли разовьется. Останется пара десятков. И да, их возьмут под наблюдение, но…

…чума опасна в том числе и периодом инкубации, когда человек визуально здоров, но уже заразен.

— Ввести общее чрезвычайное положение на одной аналитике не получится, — Кахрай говорил спокойно, и Тойтек даже знал, к чему он ведет. — Был шанс, что удастся получить вакцину до начала, но… говорю же, не вышло. Даже если они вирус поднимут, то все одно шансов на успех мало.

И что остается?

Тойтек.

И его голова. Его знания, которые из этой головы добудут, несмотря ни на что…

— У нас пять дней. Нужно, чтобы ты начал говорить. Или хотя бы смог шевелить пальцами… если, конечно, не хочешь продолжить жизнь в цифровой оболочке.

— Хр-рв-р…

— Полный, — вздохнул Кахрай. — А чулки ничего такими были, да… тебе бы тоже понравились.