Глава 26

Ел Данияр с немалой опаской. И отнюдь не потому, что действительно опасался яда. Для ядов имелись анализаторы, но вот собственный желудок предупреждающе сжимался, намекая, что не всякая еда полезна для здоровья.

Да и пахла она…

Каррозу Данияр любил.

Высушенной. Выжаренной. Смолотой и сваренной по старому рецепту, который дворцовая кухня хранила с немалым рвением. Но вот чтобы просто жареной… и не темные пузырчатые плоды, в которых скрывалось плотное зерно, а стебли.

— Специфично, — осторожно заметила Эрра, подбирая тонкую нить, за которой потянулась другая. А желудок Данияра сжался, до того все это походило на чьи-то волосы.

Волосы пахли каррозой.

И это делало их еще менее аппетитными.

Кроме волос стояли низкие горшочки с тушеными кореньями, какая-то местная рыба, обладавшая маслянистым вкусом и резковатым запахом, который и приправы не заглушали. А может, это просто сам Данияр стал чересчур уж чувствителен.

— Думаю, если попросить, найдется что-то менее экзотичное, — Некко сказала это мягко, успокаивая.

— Не стоит.

Все-таки он мужчина, а мужчине не к лицу быть излишне капризным. И Данияр, отправив в рот кусок рыбы, зажмурился.

В остальном вечер был неплох.

Море переливалось огнями. Синие. И зеленые. Желтые. Алые. Они поднимались со дна, чтобы расползтись по поверхности, смешаться с друг другом. И казалось, сама вода горит холодным огнем.

— Водоросли, — за стол, не спрашивая разрешения, присела девушка в стандартной форме, молодая и весьма симпатичная. Пожалуй, в достаточной мере симпатичная, чтобы обратить на нее высочайшее внимание. Вот только желудок вновь заурчал, напоминая, чем чревато это самое внимание к посторонним девицам. — И криль. Здешняя экосистема создана десятилетия тому, но до сих пор стабильна. Она обладает большим запасом прочности во многом из-за поливидового состава, хотя сейчас многие полагают, что цепочки можно и сократить.

— А вы кто? — поинтересовалась Эрра, покачивая тонкой двузубой вилкой. И вид у нее был такой, что девицу стало жаль.

— Младший менеджер. А пока специалист по связям. Временный. Алина, — девушка печально улыбнулась. — У нас здесь редко случаются гости… и тут сразу два корабля за неделю.

— Два?

Она кивнула.

— Говорят, с точкой входа неладно, пошло искажение. Отец уверен, что если естественное, то будут еще случаи. Он у меня навигатор. Из бывших. Уверяет, что, скорее всего, дело в циклической нестабильности, а значит, точку закроют на пару месяцев. Или лет.

Данияр кивнул, хотя мало что понял.

— Отец занимается грузоперевозками, — Алина, не дождавшись приглашения, опустилась на пол и скрестила ноги. Правда, оказалась она между Эррой и Некко которая разглядывала соседку с некоторой неприязнью. Впрочем, догадаться о ней мог лишь человек, хорошо знавший Некко. — От Арреи до Новы-Семь и назад. Один маршрут… годами один маршрут. И не только он.

Она легонько вздохнула.

А огоньки поднялись над водой, закружили, словно сплетаясь друг с другом.

— Красиво, — сказал Данияр в поддержание беседы. А заодно, чтобы не пробовать очередное местное лакомство, походившее на куски глины в красном соусе.

— Что? А… да, наверное. Я привыкла. Я знаю, что теплое течение поднимает криль к поверхности… это белые и зеленые креветки. Самки флуорисцируют, привлекая самцов. Течение смешивает стаи, чтобы увеличить генетическое разнообразие в итоге. К рассвету они выбросят икру, и другое течение подхватит ее, утащив ко дну. Там открыты теплые источники, и температура воды такова, что икра вызреет… а вот красное — это хрыны. Рыбы. Вкусные. Вы ведь пробовали?

Данияр поспешно кивнул.

— Не понимаю, почему не наладить промышленный отлов. Популяция вполне устойчива. А отец говорит, что вкус у них весьма специфический, непривычный для многих. Но даже если и так, можно ведь экзотику экспортировать. Я как-то пробовала айорских песчаных червей. Еще та гадость.

Наверное, стоило обидеться, потому как песчаные черви при правильной их готовке гадостью не были. Напротив, мягкие, сочные, с хрустящей острой чешуей и сладким мясом, они нравились всем.

Или почти всем?

— Белое — это мурены. В отличие от хрынов они хищники, но поднимаются редко, не любят поверхность. Вам повезло, сейчас у них брачный сезон.

Сияющие ленты сплетались друг с другом.

— Мурены помогают контролировать популяцию хрынов. Если их становится слишком много, они начинают объедать каррозу. А хрыны сдерживают рост криля. Без них становится слишком много креветок и водорослей. Начинается эутрофикация…

Алина вздохнула.

— Это основная цепочка, но ее поддерживают две сотни малых. И человеческое участие не требуется. Моя задача — наблюдать, делать ручные замеры воды, проверять работу малых станций. И так всю жизнь.

— Уезжайте.

— Отец предлагал. Мама против. Маме кажется, что здесь хорошо. Спокойно. И ничего не случится. Вот ее правда, хорошо и спокойно, и ничего не случится. Иногда кажется, что, если вдруг остальное Созвездие исчезнет, мы не сразу заметим. А если и заметим… у нас есть все, чтобы жить.

Она положила руки на колени и уставилась на море.

— Не знаю, почему… раньше за мной не водилось такого, чтобы приставать к незнакомым людям. Но вы… вы так не похожи на всех, кого я знаю.

Светлые глаза подозрительно заблестели. А Данияр понял, что если девица заплачет, он сдастся. И сделает. Правда, она сам не знал, что именно сделает, но наверняка какую-нибудь глупость. А последняя глупость едва не стоила жизни.

— Я иногда думаю, что было бы, если бы я родилась в другом мире, — мечтательно произнесла Алина. — В таком, как ваш…

— Да ничего особенного, — Эрра позволила вилке упасть, чтобы поймать ее у самой земли. — Продали бы в гарем…

— Продали? — светлые бровки сошлись над переносицей.

— В лучшем случае.

— В лучшем? — кажется, подобный подход в голове Алины не укладывался.

— Если бы повезло родиться красивой. С некрасивыми сложнее. Их берут в жены те, кто на нормальный выкуп собрать не может. А значит, смотрят на здоровье. Чтобы жена могла и дом вести, и верблюдов смотреть, и работать. Хотя это позор, если женщина работает.

Во взгляде Алины читалось недоумение.

— Все равно часто бывает так, что первую жену берут именно для работы. И тогда уже заставляют на износ, что говорится. А потом, как выйдет поднакопить денег, дом отстроить и вообще, покупают вторую и третью, которые уже для удовольствия.

Ротик приоткрылся.

И Данияр поспешил уверить:

— Мы боремся с пагубной этой практикой, но, к сожалению, нелегко идти против вековых устоев.

Ротик закрылся.

Алина шмыгнула носом и сказала с мрачной решимостью:

— Я все равно отсюда уеду.

— Куда? — Эрра легла на живот, хотя на местных досках и сидеть-то жестковато было. Пусть пол и прикрыли толстым синтетическим ковром, но, во-первых, не таким уж толстым, а во-вторых, слишком уж синтетическим. Сквозь один пластик ощущался другой, и Данияр подумал, что не стал ли он чересчур изнежен? Помнится, отец любил ночевать в пустыне, и спал, раскинув поверх песков одно лишь покрывало верблюжьей шерсти.

И дед.

А прадеду вовсе пришлось больше года в пещерах провести.

— Не знаю пока.

Алина чихнула.

— Будьте здоровы, — вежливо сказала Некко и покачала головой. — Уехать легко. Вернуться сложнее.

— Было бы куда возвращаться, — отмахнулась Алина. — Тоска здесь смертная… за всю мою жизнь вы — первое происшествие. Точнее, второе. Но точку закроют, и снова станет тишь, благодать да карроза… всюду карроза. Ненавижу каррозу.

— А я пески, — неожиданно призналась Эрра. — У меня от них кожа чешется. От одного вида… но прежде чем куда-то ехать, надо понять, куда и зачем. Иначе всякое случиться может.

Алина не поверила.

Ничего не сказала, но не поверила. А Данияр понял, она и вправду уедет, если не на этом корабле, то на любом другом. Дождется случая и сбежит, оставив позади и дом, и родителей, и тихий этот мир, прелесть которого именно в постоянстве. Только ему ли не знать, какую тоску нагнетает постоянство.

Ей хочется движения.

Завоеваний. И побед. Вот только она, домашняя милая девочка, не знавшая бед, думает, будто мир добр, а люди в нем открыты, что точно так же, как здесь, дома, они всегда поддержат, помогут…

Он покачал головой.

И неожиданно предложил:

— Если хотите, я куплю вам билет.

— Я… — Алина густо покраснела. — У меня есть деньги.

— Пригодятся, — Эрра сказала это мрачно, а уж взгляд, которым она одарила Данияра, и вовсе заставил поежиться. Но ведь он не собирается изменять своему гарему. Он просто хочет помочь.

Все равно ведь уедет.

И хорошо, если просто купит билет до ближайшего мирка, чтобы от него перебраться на следующий и дальше по сети струн. Но ведь станется связаться с каким-нибудь отребьем, вроде тех, что попытались развернуться на родном Ах-Айоре.

— Пару лет тому я казнил дюжину человек, — сказал Данияр, вытягиваясь на досках, желудок молчал, а по телу расползалась приятная истома. — По-настоящему казнил. Никакой постановки. И туристов не допустили, хотя были желающие. Одно дело спектакль… а этим ублюдкам я велел отрубить руки и ноги, и бросить на съеденье пустынным червям.

Алина икнула.

И глаза ее стали просто-таки огромные.

— Нам потом еще ноту протеста прислали, — мечтательно произнесла Некко. — Упрекнули в излишней жестокости.

— А…

— Созвездие позволяет мирам сохранять собственную законодательную базу в отношении граждан данных миров, — Заххара скрестила ноги. — Поэтому на Кишаме есть рабство, а на Брухе женщина не имеет права владеть имуществом, сама им являясь. На Ихмаре любой, коснувшийся одежд жреца, имеет выбор, самому стать жрецом или же лишиться руки. На Юрхе под страхом смерти запрещено выходить из дома в седьмой день после захода солнца… законов много. Разных.

— Но… за что?

— Они покупали женщин. Выкупали, — уточнил Данияр. — У нас нет рабства, но мужчина платит семье жены выкуп. И чем красивей женщина, тем больше выкуп. Этим ублюдки и воспользовались. Они покупали жен, а после эти жены исчезали.

— Куда?

— Следствие заняло около трех лет. Но… есть миры, куда приезжают мужчины, чтобы… — Заххара нарисовала в воздухе замысловатую фигуру. — Воплотить свои фантазии… разные фантазии… далеко не безобидные.

— Их изменили, — добавила Эрра. — Модифицировали согласно желаниям клиентов.

— Но…

— По законам того мира мужчина мог делать со своей женой все, что ему вздумается. Они и сдавали их в аренду. Наш брак признается Созвездием, как и тот, — Данияр сел. — К сожалению, казнить удалось не всех.

— Зачем вы мне это рассказываете? — Алина сидела, зажав рот руками. — Я…

— Ты просто дурочка, — Эрра произнесла это ласково. — А наивные дурочки — довольно ценный ресурс.

И все одару кивнули, соглашаясь, что так оно и есть.

— Я не дура!

— Сядь, — когда Некко говорила так, ее слушались не только наложницы, но и охрана, и признаться, у самого Данияра возникало желание немедля исполнить приказ. — Мысль об отъезде появилась не так давно, верно? Ты познакомилась в сети с кем-то, с парнем или девчонкой, не знаю. И начали говорить о жизни. Твоя тебе показалась обычной.

Алина опять чихнула и прикрыла рот рукой.

— Извините. Наверное, продуло вчера.

— А он или она рассказывали о вещах удивительных. То есть, тебе они казались удивительными. Так?

Алина кивнула.

— И потихоньку появилось ощущение, что ты здесь задыхаешься… где тебя ждут?

— Мы… еще не договорились.

— И не договаривайся. Не будь дурой, — Заххара умела двигаться мягко, текуче. — Хочешь уехать? Это нормально. Ненормально сбегать тайком от родителей.

— Я бы… написала им…

— Многие так думали, — Эрра отвернулась к морю, которое теперь горело всеми оттенками алого. И казалось, что сама вода пылает, что пожар распространяется по воде, что еще немного и он, поднявшись по гладким столпам опор, перебросится и на платформу. И тогда не устоит защитный купол.

— Я не многие.

— Многие и так думали. Воспользуйся предложением. Хочешь посмотреть мир? Пожалуйста. Круиз неплохая возможность. Посмотреть. Подумать. И решить.

— Это… это дорого.

— Ай, глупости, — Эрра встала. Она ступала по ковру, осторожно, крадучись. И оказавшись на краю платформы, вытянула руки, пытаясь коснуться пламени. — Ты нам еще дешево обойдешься.

— Эрра?

— Да, мой повелитель? — пропела она ласково, и Данияр вздохнул.

Совсем страх потеряли.

А может… и вправду жениться? Распустить гарем… кого-то домой с подарками отправить, кого-то подарить знаком высочайшего расположения, но главное, с одной женщиной управиться всяко легче.

— Нам понравился этот мир, — Данияр заставил себя сесть и выпрямиться.

Плечи развернуть, пусть и нить позвоночника натянулась, что-то там захрустело преподозрительнейшим образом, напоминая, что весьма давно Данияр не призывал к себе массажиста. Да и разминкой пренебрегал, как и вовсе физическими упражнениями.

Желудок встрепенулся, подкинул к горлу ком недопереваренной пищи.

И захотелось лечь, свернуться калачиком.

Но Диктатор он или нет? Потрясатель Вселенной, Звездный Странник и что там еще в списке титулования… главное, что человек немыслимых этих достоинств не имеет права проявлять обыкновенные человеческие слабости.

— Нам нравится его красота, — и говорить следует так, будто выступает он не перед растерянной девчонкой, но перед Советом, волю которого предстоит переломить. — И его спокойствие. И мы не хотели бы отплатить злом за добро.

— Но…

Данияр оборвал возражения взмахом руки.

— В моем мире женщины не говорят, когда говорит мужчина, — произнес он, возможно, чересчур резко, но подействовала. Алина замолчала, а в глазах ее заблестели слезы. Если расплачется, Данияр будет чувствовать себя виноватым. — И не отказываются от подарков, ибо это оскорбляет мужскую гордость.

Он поднялся.

И с благодарностью оперся на руку Некко. А та слегка склонила голову, показывая, что поняла.

— У меня достаточно денег, чтобы купить и лайнер, — Данияр сделал шаг к краю. И призрачное пламя задрожало, готовое отступить, но в следующее мгновенье алые облака вспыхнули ярче, а внутри их появились разноцветные искры. — И этот мир тоже.

— Вряд ли, — едва слышно проворчала Алина, вытирая нос, как ей казалось, незаметно. — Корпорация не продает доходные земли…

Может и так.

Сейчас Данияру не хотелось думать о деньгах и доходах, акциях, в том числе той самой Корпорации, которой принадлежали и плантации каррозы. О заговорах. И мирах.

О проблемах.

Ни о чем.

Ему хотелось просто стоять и смотреть, как мир рисует узоры живым золотом на живом же пурпуре. А рядом тихая надежная стояла женщина…

— Станешь моей женой? — тихо спросил Данияр.

Она улыбнулась уголками губ, снисходительно так, как улыбаются детям. А он не ребенок.

— Серьезно… законный брак. И Совет согласится, куда им деваться-то? Думаешь, не знаю, что они к тебе бегают?

— Одни. Другие будут недовольны.

Некко возразила мягко.

— Пускай. Всегда найдется кто-то недовольный…

— А что будет с остальными?

— Эрра хочет уйти? Пускай. Я найду, что сказать ее отцу. Только пусть проверят, куда она там идет… все-таки не хотелось бы повторять казнь.

Тем более, казнить удалось не всех.

Брат, правда, уверял, что и остальных достали, но… девушек это не утешило.

Некко склонила голову.

Значит, проверят.

И хорошо… ему бы не хотелось, чтобы с Эррой произошло несчастье.

— Когда мы вернемся, ты родишь мне ребенка.

А вот эта улыбка сделала ее еще более красивой, чем когда бы то ни было.

— Или двух… трех, если захочешь.

Она тихо рассмеялась.

— Это местная еда на тебя так действует.

— Нет. Просто… наверное, понял, каким глупым я был.

Некко покачала головой.

— Родишь. И тогда я объявлю тебя старшей… для начала. А потом и единственной. Устал я от всего этого…

Море горело.

Некко молчала.