Глава 25
Рыженькая была цела.
Это обстоятельство Кахрая обрадовало несказанно. Настолько, что он смутился от этакой вот радости, за которой впору искать эндорфиновый стимулятор, хотя ничего такого Кахрай в жизни не употреблял. А потому отвернулся и сказал:
— Штаны широковаты.
Наследница, последняя надежда могучего некогда рода и цвет аристократии тоже смутилась и покраснела, густо, щедро, отчего Кахраю стало неудобно, и он поспешил пояснить:
— Ткани много. Если что вдруг, то можно запутаться. А так, хорошие штаны. С цветочками.
— Это лилии, — зачем-то пояснила рыженькая и посмотрела куда-то в сторону.
Кахрай тоже посмотрел.
В стороне было пусто, чисто и лишь тускло мерцала стрелка на полу, намекая, что все-то приличные пассажиры давно уже отправились к зоне высадки.
— Никогда не видел лилий.
Кахрай почувствовал, как горит шея.
И уши.
И… да что с ним происходит-то? Он взрослый серьезный человек, а тут… и подопечный в кресле завозился, закряхтел, то ли сетуя на этакую безалаберность сопровождения, то ли пытаясь выбраться раньше времени. Искин нервно потребовал успокоить пациента, но Кахрай не послушал.
Задержка, это, конечно, на руку, но все-таки времени мало. И каждую минуту надо использовать с толком. Вот подопечный и дул щеки, тянул губы дудочкой, пытаясь хоть как-то восстановить речевой аппарат.
— У меня в теплице есть. Красивые. Только пахнут как-то чересчур… но бабушка любила, — она выставила ножку, и ткань, которой вот прямо недавно было столько, что прямо складками висела, вдруг куда-то подевалась, эту самую ножку обрисовав. — Если хотите, я вам потом покажу. Лилии, — зачем-то уточнила девица.
— Буду счастлив.
Прозвучало почему-то двусмысленно. И Кахрай отряхнулся и велел:
— Держитесь рядом. Старайтесь далеко не отходить.
Она кивнула.
А волосы в косу заплела. Только они все равно курчавились и норовили из косы выбраться, завивались смешно. И у Кахрая прямо руки чесались потрогать.
Волосы-то настоящие.
Но он толкнул кресло, а рыженькая пошла рядом. Осторожно, косясь на Кахрая, точно не способная поверить, что ей разрешили. Или спросить чего хотела.
— Я не могу принять ваше предложение, — сказал он со вздохом. — У меня контракт.
Кивнула.
— Но полагаю, что, если вы будете поблизости, то контракт не помешает.
— Мне к вам переселиться? — уточнила она.
— Зачем?
От этакой перспективы Кахрая в жар бросило.
— Чтоб вам удобнее контракт соблюдать было.
— Мне и так удобно.
— Как знаете… — она слегка прикусила пухлую губу. — А… не могу я связаться с вашим нанимателем и перекупить контракт?
— Вряд ли.
— У меня есть деньги.
— Верю.
— Много денег.
И Шефу Кахрай доложит, как только выделят канал связи, который пока перекрыт «по техническим причинам». А там уже… нет, с одной стороны Шефу дела нет до посторонних девиц, и задачу перед Кахраем поставили четко. С другой… девица не простая, а дела у «Фармтека» не так, чтобы хороши, пусть это и не Кахрая дело, но он же не тупой. Он и читать умеет, и понимает куда больше, чем некоторые думают.
— Верю, — повторил он и посторонился, пропуская девицу в шахту лифта, куда она сперва заглянула, будто надеясь увидеть что-то подозрительное, и лишь потом вошла.
Посторонилась.
Вздохнула.
И спросила:
— Вот почему они так?
— Кто?
— Родственники. Мне казалось, мы вполне неплохо ладим. С бабушкой им точно было куда как сложнее.
Кахрай кивнул.
Он помнил ту пожилую леди с портрета, который оказался чересчур уж подробным. Леди неуловимо походила на его первую учительницу, чем пугала до одури.
— Когда бабушка умерла, они настаивали, чтобы я отошла от дел, передав управление Совету директоров, — она повела плечиками, и захотелось вдруг обнять, утешить, успокоить.
Неприятно, когда тебя хотят убить.
Кахрай знает.
Тойтек заворчал, как показалось, с сочувствием.
— Пришлось сложно… — Шарлотта вздохнула. — А теперь будет еще сложнее. Вот что с ними делать? Судить? Так доказательств нет. И не будет, если я хоть что-то понимаю…
Она потерла кончик веснушчатого носа.
— Впервые за все время я решила куда-то поехать… отдохнуть… а тут… — и обессиленно махнула рукой. А затем встрепенулась и спросила: — А вы любите каррозу?
Каррозу Тойтек не любил.
Он вообще не жаловал вещества, обладавшие, пусть и слабовыраженным, но тем не менее явным воздействием на разум. Пусть карроза и дарила бодрость, но, во-первых, содержание кофеина в ней в значительной мере превышала таковое в натуральном кофе, а во-вторых комплекс сопутствующих веществ, которые неизменно накапливались по мере обработки, еще больше усиливал действие. А перевозбуждение никогда и никому не шло на пользу.
Но разве его спрашивали?
Точнее спрашивали, но не его.
Рыжая искоса разглядывала Кахрая. А тот косился на рыжую с таким выражением лица, что становилось очевидно — его интерес давно вышел за рамки делового.
Плохо.
Отвратительно.
И вообще… Кахрай к нему, к Тойтеку, приставлен для охраны и помощи, а вместо этого заглядывается на всяких там… наследниц.
Главное, места в лифте много, а эта встала рядом, еще немного и прижмется. И запах ее духов, легкий, фруктовый, окутывает не только Кахрая, но и Тойтека. А Тойтек фруктовые духи любит еще меньше, чем каррозу.
И вообще женщин.
От них все беды.
Лифт остановился. Двери распахнулись.
— О, и вы туточки! — радостно воскликнула уже знакомая особь, которую Тойтек мысленно отнес к условно женским, но безусловно тупым. Ибо умный человек не станет себя вести подобным образом.
Кулинарный критик, обозреватель и владелица собственного канала радостно помахала ладошкой. В ладошке был зажат флажок с изображением грозди каррозовых орехов.
— А штаники милые. Только складок много, — сказала она. — И почти не опоздали. Почти всех выгрузили уже. Я вот тоже толкотни не люблю…
От нее, что характерно, тоже пахло фруктами, но как-то чересчур резко, да и чудились в этом аромате тонкие ноты падали.
Тойтек чихнул.
— А этого надо ли тащить? — тотчас осведомилась Труди и для надежности ткнула в Тойтека пальцем. Попыталась. Ибо рука ее была перехвачена.
— Не стоит трогать. Он не любит, — мрачно произнес Кахрай, разглядывая Труди так, будто именно в ней и видел основной источник опасности.
— Ага, — только и смогла выдавить она.
Кахрай пальцы разжал.
— Он же ж хворый совсем, — Труди благоразумно убрала руку за спину. — Еще окочурится ненароком. Я ж это… волнуюсь.
— Не совсем. Не окочурится. Не стоит волноваться. — Кахрай вновь изобразил улыбку, которая на нормальных людей действовала подавляюще.
И Труди кивнула.
Попятилась слегка.
— Ну… раз вы… уверены…
— Всецело.
— Ну… тогда я пошла, что ли… уже пора…
На палубе скучал стюард, в глазах которого читались одновременно и тоска, и раздражение. Причем первое, как Тойтек догадался, происходило от работы, которую стюард полагал бессмысленной, а причиной второго являлось отношение пассажиров, не изволивших явиться вовремя.
— Вы опоздали, — мрачно заметил стюард, набирая код активации. — Экскурсия уже началась.
— Ничего страшного, — рыженькая одарила его улыбкой, от которой стюард приосанился, а вот Кахрай, напротив, помрачнел.
Наивный он.
Не понимает, что для наследницы древнего аристократического рода это все не всерьез. И вообще не стоит верить женщинам. Особенно таким, молоденьким и симпатичным.
Тойтек уже поверил.
И что?
В галактическом лифте Труди попыталась устроиться рядом. И тотчас сердце заухало, застучало… а если она? Вот эта нелепая навязчивая особа, слишком шумная, слишком яркая, чтобы это было настоящим? Если… она сама призналась, что разъезжает по миру, а это удобное прикрытие. Тойтек попытался наклониться, чтобы разглядеть ее получше, но неподатливое тело накренилось, голова запрокинулась.
Запрокинулась бы.
— Сиди смирно, — шепотом попросил Кахрай, выправляя осанку. — И не пыхти.
И вовсе Тойтек не пыхтел. Он дышит просто. Стресс влияет на работу надпочечников, и не только их, между прочим, а выделившийся адреналин усиливает сердцебиение и ускоряет дыхание. А что носовые фильтры не справляются, так то не вина Тойтека.
Совсем не его.
Он все же сумел повернуть голову и покосился на Труди, что отодвинулась всего на шаг. А главное, его внимание не осталось незамеченным.
Тойтека одарили жарким взглядом.
Взмахом ресниц.
И накрашенные ярко-лиловой помадой губы вытянулись. Труди причмокнула и взмахнула флажком… к счастью, спуск прервался, а сквозь распахнувшуюся дверь пахнуло свежим ветром, морем и каррозой… кто бы знал, до чего она воняет!
Запахи.
Конечно, Лотте случалось бывать на производствах, еще тогда, когда не требовалось постоянное ее присутствие на Новой Британии. И помнила она, что пыльный аромат шахт Энвадора, что стерильную чистоту перерабатывающих заводов Третьего кольца, что эту вот, влажноватую прелую вонь дозревающей каррозы, с которой фильтры то ли не справлялись, то ли не должны были справляться, поставленные лишь для очистки воздуха от особо опасных примесей.
Лотта чихнула.
Поморщилась.
— Ну и… — Труди высказалась куда как определенней. И зажала нос пальцами. Однако дышать ртом было неудобно. Местный воздух был слишком влажным, тяжелым, непривычным после стабилизированной атмосферы корабля.
— Просто постарайтесь расслабиться, — посоветовала Лотта, сделав глубокий вдох. С трудом, но получилось унять першение в горле, и в легких, и спустя пару минут вонь стала не такой уж и раздражающей.
Местные вообще запахи не замечают.
— Это… вообще нормально? — просипел Кахрай.
— Да, — ответила бледная тонкая девушка в униформе. На груди ее переливался неоном логотип компании, но выглядело это отчего-то донельзя вызывающе. Особенно то, как на эту грудь уставились все.
Даже Труди.
— К сожалению, карроза крайне специфичное растение, — девушка мило улыбалась. И ей тоже улыбались. Все. Особенно Кахрай. — И ее развитие сопряжено с рядом крайне любопытных процессов. Меня зовут Алина. И сегодня я буду вашим гидом. К сожалению, гости случаются у нас не так и часто, а потому прошу простить, если что пойдет не так…
Все не так.
Вот… в книгах герои не смотрят на других женщин. Вообще. Категорически. Это не нравится читательницам, и теперь Лотта понимала, почему.
В книгах герои любят героинь.
Сильно.
С первого взгляда и до конца дней своих, даже если сами себе в том не признаются по причине исконно мужского упрямства. Но любая женщина знает, что кротость, любовь и настойчивость рано или поздно одолеют любого упрямца.
А тут…
Стоит.
Смотрит. То ли логотип читает по разу десятому, будто с первого не понятно, что там написано, то ли не логотип. И второй вариант Лотте категорически не по нраву был.
— И куда мы отправимся? — мрачно поинтересовалась она.
— Предлагаю начать с полей, — Алина взмахнула рукой. — Местный порт как раз над ними и расположен. Следует знать, что девяносто пять процентов поверхности нашей планеты покрыто водой. Конечно, изначально процент был меньше, но в результате проведенных работ по изменению рельефа, нам удалось выровнять дно океана, где-то углубив, где-то подняв, и добиться идеальной глубины…
И голос у нее был мягким.
Завораживающим.
А это неправильно. Закон жанра обязывал посторонних девиц, если уж такие попадались на пути героя, обладать хоть какими-то да недостатками.
К примеру, противным голосом.
— Прошу…
Платформа стояла над водой.
Нет, это было логично и известно, более того Лотта перед спуском успела ознакомиться с основными файлами. Но одно дело чертеж и технические характеристики, и совсем другое — открытое пространство, огороженное весьма условным заборчиком, и море.
Синее.
Сизое.
С чернильно-черными пятнами вызревших растений, воздушные пузыри которых наполнялись, поднимая всю массу к поверхности воды. И пятна эти, шевелящиеся, расползающиеся, ибо побеги норовили растянуться как можно дальше.
Лица коснулся ветер.
Теплый.
И пахнущий каррозой.
Лотта сделала вдох. Запах больше не казался неприятным. Напротив, было в нем что-то такое, примиряющее и с миром этим, и с девицей, которая глядела на гостей, не скрывая собственного превосходства. А вот это она зря.
Закряхтел великий ученый.
А девица тряхнула светлыми волосами. Слишком уж равномерно светлыми, прямыми, послушными. Волосы рассыпались по плечам, и Алина поправила их. Жест этот весьма простой приковал мужские взгляды. И Лотта испытала преогромное желание пнуть кое-кого…
Все-таки в романах проще.
Будь это романом, девица всенепременно оказалась бы или стервой, которая променяла бы бедного благородного героя на кого-нибудь небедного, пусть и не слишком благородного, или предательницей, или и вовсе убийцей.
Последняя мысль заставила Лотту присмотреться к девице попристальней.
Нет…
Слишком сложно как-то получается. Программный сбой еще организовать можно и не так уж и сложно, если есть выход во внутреннюю систему корабля, но вот глобальная безалаберность экипажа — явление естественное и труднопрогнозируемое. Как и точка выхода из порванной струны.
А девица из местных.
Определенно.
— Если посмотреть на право, то видно… — мягкий голос журчал, рассказывая, что о платформе, более грузовой, ибо пассажиры появлялись здесь редко, хотя, конечно, в прошлом году на Аррее организовывали межмировую конференцию производителей каррозы.
О море.
Мире.
О заводах, что стояли дальше. И о сверхнадежном судне на силовой подушке, куда и предложили переместиться. Тем более давно пора, остальные группы уже ушли.
Лотта переместилась.
И не удивилась, обнаружив, что сидит рядом с Кахраем.
Правда, третьим присутствовал Тойтек, а четвертой Труди, но та благоразумно помалкивала, то ли впечатленная пейзажами — а платформа вскоре скрыла из вида, и теперь, куда ни глянь, всюду расстилалось море — то ли сама по себе.
Судно шло мягко.
Девица говорила, а Лотта успокаивалась. В конце концов, просто случайная встреча. Еще несколько дней, и лайнер уйдет, оставив и мир, и эту вот… Алину с ее слишком уж облегающей униформой и эмблемой… появилась подлая мыслишка уволить, всего-то и надо внести в систему приказ, подтвердив личным кодом, но ее Лотта подавила.
Не хватало.
Судя по тому, как уверенно держалась девушка в непривычной для себя ситуации — а вряд ли на Аррее так уж часто сваливались туристы — специалистом она была неплохим. А неплохими специалистами разбрасываться нельзя.
Нет, с личным файлом Лотта ознакомиться.
А дальше подумает…
…на Себьяре неплохие курсы менеджмента имеются. И контракт с ними заключен, а толковый менеджер системе всегда пригодится.
Она кивнула сама себе.
И не заметила, когда все-таки задремала. Кажется, тогда, когда судно проходило над полем нулевой стадии выработки, которое продували искусственным течением, очищая от остатков органики. Алина рассказывала и про течение, и про песок, которым засыплют дно прежде, чем установить сети. И про семена каррозы, и про что-то там еще… и Лотта задремала.
А проснулась уже у платформы, от легкого прикосновения к носу.
Кахрай улыбался.
— Доброго вечера, — сказал он.
И Лотта согласилась, что вечер, пожалуй, и вправду обещал быть добрым. Во всяком случае, ей так казалось. Шея вот только затекла.
Немного.
И на плечах она обнаружила чужую куртку.
— Проходили через поле ветров, показалось, вы можете замерзнуть, — кажется, Кахрай снова смутился. Нет, действительно, лишь кажется.
— Спасибо, — голос после пробуждения был слегка хрипловат.
— Не за что… нам тут ужин обещали. Внизу. Вы как?
— С удовольствием, — почему-то это прозвучало как-то слишком уж личным, хотя что может быть личного в общем ужине. — Только… вы когда-нибудь пробовали каррозу?