Глава 28

Рыжие волосы от влаги завивались мелким бесом. И в них блестели капли, а еще искры чего-то живого, но, как Кахрай надеялся, в достаточной мере безвредного. Будь местная живность опасна, их бы предупредили.

Наверное.

Капли мерцали.

Сползали на тонкую шею, которая виднелась из-под прически, и уползали под край блузки. И хотелось погладить эту тусклую дорожку.

Поцеловать.

Только… наследниц родов и владелиц корпораций не целуют в шею на причалах забытой Созвездием планетки. Они… другие?

Пожалуй.

Или нет?

Лотта мотала ногами и смотрела на воду, и казалась такой близкой… но обманываться не стоило. Она легонько вздохнула, и Кахрай с трудом удержался, чтобы не сгрести ее в охапку.

А может, зря удержался?

— А вы… у вас была куда более интересная жизнь.

— Ты, — поправил Кахрай.

— Ты, — согласилось рыжее его несчастье, за которым следовало присматривать и вовсе не из надежды, что кто-то, кого послали по следу, ошибется.

Просто… следовало присматривать.

И все тут.

— А жизнь… обычная. Мир второго кольца. Промышленный. Заводы…

— Какие?

— Да разные. У нас орбитальная станция по разгрузке, так что в основном переработка руды, второго уровня.

Первичную очистку сами рудовозы и совершали.

— Небо там темное. Воздух, конечно, очищенный, следили за этим строго, только все равно не то. А так… люди в основном или на заводах, или при них держатся. Жизнь… неплохая. Не хорошая. Не знаю. Я не умею рассказывать.

Тем более о себе.

Или об Эрдише.

Что о нем говорить? О тоннах усиленной стали? Доочистке редкоземельных? О прокатных цехах? Или штамповке? Сборке?

Аккуратных зданиях, одинаковых до того, что заблудится незнакомому человеку проще простого. Или о парке городском, который держали под куполом, хотя климат Эрдиша давно был стабилизирован, а воздух и вправду чистили, потому и можно было обходиться без респираторов.

Но воняло.

Приезжим. По первости. Потом тоже привыкали, особенно те, кто оставался надолго. Или… про дома? Одинаковые, унифицированные, разворачивавшиеся из стандартных блоков за сутки. И пусть функционал их был расширен именно для того, чтобы позволить людям внести ноту индивидуальности — так обещала реклама — но все равно, куда бы ты ни зашел, складывалось ощущение, что находишься у себя дома.

О других домах?

Тех, что выстроились на белой улочке, куда селили инженеров, маркетологов и всех, кто представлял какую-никакую ценность. Эти дома отличались друг от друга. Правда, теперь Кахрай понимал, что отличия их — тот же функционал, только еще более сложный.

— Плохой из меня собеседник.

— Не лучше, чем кулинарный критик, — хихикнула Лотта. — А как вы… ты… как ты пошел в спасатели?

— Нанялся. Наши многие нанимаются. Производство по сути унифицировано, много рабочих не надо. А больше ничем на Эрдише и не займешься. Нет, есть те, кто бизнес строят, но я в бизнесе ничего не понимаю.

Лотта кивнула, соглашаясь, что в бизнесе на самом деле понимают немногие.

— Мой приятель магазин открыл. И удачно. А я… как-то оно не по душе было. Зато центр подготовки имелся. Бесплатный. И я туда ходил. Отец мой с Варреи-5. Одна из их селекционных военных линий… когда еще программы не смягчили. Говорил, что сбежал, не смог там… мне от него и достались, что рост, что остальное. Вот… и там тоже знали. Контракт предложили. Я и согласился. А что, подъемные обещали неплохие. Плюс подготовка. Доступ к курсам, если будет желание учиться.

— И как?

— Было. Я безопасник… и немного медик.

И удивление на лице ее было приятно.

— Правда, всего третьего класса, — признался Кахрай. — Для второго нужна была очная практика расширенная, минимум на полтора года, но не отпустили. Все-таки контракт.

Она кивнула, показывая, что понимает важность контрактов.

— Потом уже после увольнения думал, но…

Кахрай запнулся.

Говорить, что денег не хватило? Что смена класса стоила пятнадцать тысяч? И дополнительно оплата экзамена? А у него не накопилось этих жалких пятнадцати тысяч? Точнее были они, но ушли и вовсе не на образование.

— Предложили другую работу. Вот и работаю… охраняю.

— И как?

— Неплохо, если подумать.

Конечно, клиенты попадаются разные и далеко не все из них приятные люди, но тут уж как в любом другом деле. А характер у Кахрая спокойный, выдержка опять же, и Шеф ценит.

Правда, теперь об этом думалось почему-то без гордости.

— Вам… тебе то есть, нравится?

— Местами.

— А чего бы ты хотел? — она смотрела внимательно рыжими своими глазами, и почему-то не получалось отвести взгляд, как и соврать, что Кахрай всю сознательную жизнь мечтал охранять посторонних ему людей.

— Не знаю, — честно ответил он. — А… тебе?

— Тоже не знаю.

Она подняла ножку и посмотрела на нее, потом на море.

— Мне всю жизнь говорили, что я должна. И даже книги… я их не сразу записывать решилась. А выкладывать стала вообще под анонимным ником, не думала, что серьезное что-то. Потом уже появились читатели. И поклонники. И издать предложили в профессиональной обработке.

Лотта подперла подбородок острым кулачком.

— И наверное, это первое, что было и вправду мое. Личное. Не связанное с родом, корпорацией и вообще… и не хочу терять. Понимаешь?

Как ни странно, Кахрай действительно понял.

И чувство знакомое, когда вроде и твое, но не твое, когда ты и можешь, только сперва разрешения спросить надо. И… никогда-то раньше служба не была в тягость, напротив, он был благодарен и Корпусу, и Шефу за возможности, которых прежде просто не было. И никуда-то не исчезла эта благодарность, только вот… будто ошейник появился.

Надежный такой.

Он мотнул головой. И спросил:

— И… что делать станешь? Когда вернешься. Они же…

— Найму охрану. Надежную.

Кахрай хмыкнул.

Не такое это простое дело.

— Потом соберу Совет. Потребую идентификации. У них есть дубль генетического слепка и моего, и отца, и бабушки. Да и многое другое… сейчас я заблокировала доступ к счетам корпорации.

Она говорила об этом просто, с легкой печалью, которую не скрывала.

— Факт покушений доказать вряд ли выйдет, но и остального хватит. Я вполне могу инициировать отделение от рода.

— И?

— Они получат оговоренную в семейном уставе долю наследства. Небольшую. В несколько миллионов…

У Кахрая были совсем иные представления о небольших долях.

— Это только кажется, что много. Но… налоги на роскошь, содержание недвижимости. Земля на Новой Британии недешева, а почти у всех имеются поместья. Причем в них никто и не живет, но это дело статуса. Да и прочие привычки моих родных весьма недешевы. Этой доли им хватит на год или два. Может, при удаче, и на три. Потом… они попытаются опротестовать мои действия в суде. А суды дело очень дорогое…

Она обняла себя.

— Почему они так?

— Не знаю, — честно ответил Кахрай. А Лотта подвинулась ближе и устроила голову на плече.

— Я посижу?

— Сиди.

Стало тяжело дышать. И сердце заухало так, будто… будто ему снова пятнадцать, а к спине прижимается Ника Шайфер с Цветочной улицы.

Ей тоже пятнадцать.

У нее светлые волосы и грудь такая, что взгляд отвести невозможно. И не только Кахраю. На эту грудь смотрят все, кто еще не утратил интереса к жизни, и Ника знает. Ника гордится ею почти также, как отцом-инженером, которому обещают повышение. Ника скоро улетит, пока не знает куда, но главное, что далеко. И близость расставания заставляет Кахрая терять разум.

У Ники губы пахли маминой малиновой помадой.

А волосы — духами, потому что в косметичке мамы нашлось место не только помаде. И целовалась она с притворной страстью, чтобы после отстраниться и проныть.

— Ну ты что… что папа скажет…

И потом сама бросалась на шею.

В их доме, таком удивительно непохожем на дома остальных — и этот факт тоже был предметом гордости — Кахрай терялся. Он чувствовал, насколько не достоин, но у Ники имелось свое мнение…

— Так хорошо, — сказала Лотта, закрыв глаза. — Даже не хочется возвращаться туда… вот думаю, может, и вправду умереть? Они получат Корпорацию, а я — спокойную жизнь. Перееду куда-нибудь, буду писать книги и… не знаю, еще что-нибудь делать. Или не делать.

С Никой он провел всего-то одну ночь, и удивился тому, что этой ночью вела именно она, и восхитился ее смелостью, только потом, спустя годы, поняв, что был не первым гостем в том доме. И возможно, зря сломал Грегу руки, что, возможно, вполне себе Грег говорил правду…

— Но если они влезут в Совет, то все испортят. А Корпорация — это не только деньги, это еще и люди. И бабушка говорила, что перед ними мы в первую очередь несем ответственность…

Ника не написала, хотя обещала.

И страницу свою снесла, верно, чтобы создать новую, в новом мире. Но Кахраю это показалось почти предательством. Дураком он был.

И наивным.

И снимок их общий хранил долго, до первого ранения, кажется. Или даже до второго? А потом как-то вдруг вырос и понял, что ничего-то у них с Никой общего не было и быть не могло. Кто она? А кто он? И вот то-то же…

— Поцелуй меня, что ли? — сказала Лотта, отстраняясь.

Кахраю показалось, что он ослышался.

— Зачем? — осторожно поинтересовался он.

— Не знаю. Может, ситуация располагает? — она не смеялась, а изучала его, как будто видела впервые. — А может… я никогда раньше не целовалась и хочу понять, как оно? Кузина говорила, что приятно, но теперь, сам понимаешь, верить ей сложно. С другой стороны, опять же, вот захочу я, допустим, любовника нанять…

Кахрай закашлялся.

— …нужно будет делать выбор, потому что рекомендации — это одно, а личные качества — другое. Всегда при найме персонала следует проводить тест. И вот как я пойму, кто прошел этот тест, а кто нет?

И ведь главное, она серьезно это.

Совершенно серьезно.

Как ее такую не поцеловать? Ситуация и вправду располагает. А что до любовника… в конце концов, Кахрай и сам подумывал работу сменить. Когда-нибудь.

Правда рекомендаций у него нет.

Целующуюся парочку Данияр заметил издали. И испытал острое чувство зависти. Нет, не самому факту, в конце концов, у него тоже было с кем целоваться, просто…

Море.

Ночь.

Мерцающее покрывало на водах. Низкая луна какого-то насыщенного розового цвета, будто вытесанныя из огромного куска сердолика. Ветерок.

Мужчина и женщина.

Просто мужчина и обыкновенная женщина, которым нет нужды думать о всяких глупостях, вроде одобрения Совета или о том, что скажут в гареме, узнав, что гарема больше нет…

Данияр честно отвернулся.

И отступил.

— Гуляете, — осведомился кто-то за спиной, заставив обернуться. — Погода хорошая. А кухня весьма специфическая, хотя всяко лучше того дерьма, которым нас на лайнере потчевали.

Женщина была смутно знакома.

Как же ее зовут…

— Труди, — она протянула широкую мужскую ладонь и пожала Данияру руку. — Вряд ли вы меня запомнили.

Не молодая.

Не старая.

Не слишком красивая, но не сказать, чтобы уродливая. Она напомнила Данияру старуху Айши, что жила при отцовском гареме, в который перешла по наследству. Сказывали, что некогда старуха была юна и прекрасна, но в это верилось слабо. Ее лицо, будто застывшее во времени, неподвластное морщинам, было неподвижно. Данияр прекрасно помнил, что полуприкрытые глаза, что эту манеру смотреть на собеседника снисходительно, что страх, который появлялся в душе, стоило взгляду задержаться чуть дольше.

Старуху боялись.

И одару, и совсем юные наложницы, еще не удостоившиеся чести разделить ложе с господином, и евнухи, и стража… и кажется, отец. Он называл ее ведьмой, а она его — глупым мальчишкой. И сейчас Данияр понял, что связывало их куда больше, чем отданное ей право распоряжаться сундуками.

Мгновение, и сходство исчезло.

Айша никогда не надела бы столь нелепых ярких тряпок. И уж точно ее лицо было лишено и толики той подвижности, которою обладало лицо незнакомки.

— Данияр.

— Знаю, — она оскалилась, и белесые зубы влажновато блеснули. — И как тебе здесь? Хороший мирок, тихий, спокойный… что может в нем произойти?

— Что?

Разговор Данияру не нравился.

И женщина тоже.

Не столько сама она, сколько ее манера, взгляд этот, снисходительный и насмешливый одновременно.

— Вот и я не знаю… население двадцать пять миллионов… с одной стороны ничтожно мало, с другой… достаточно. Пять крупных плавучих городов и столица, выстроенная в горах.

Она повернулась к морю и оперлась на парапет. Склонилась над морем.

— Регулярное сообщение с Иррахом, еще один полуаграрный мир, как и с Вярстом. А это уже торговля. Торговые связи старые, прочные… это я из справочника вытащила.

— Зачем?

— Не знаю, — женщина пожала плечами, и узкие лямки желтого ее комбинезона почти съехали, но были вовремя остановлены. — Интересно. А вам не интересно узнавать о местах, в которых вы бываете?

— Пожалуй. Прежде мне не случалось путешествовать.

— Упущение.

Она больше не смотрела на Данияра, и почему-то это казалось оскорбительным.

— Миров множество. Разные. Даже те, которые кажутся одинаковыми на первый взгляд, все одно разные. Люди их изменили, переделали под себя, но суть… суть часто остается нетронутой. А вот люди, они как раз везде одинаковы, как бы ни выглядели. Может, потому иные расы и не спешат устанавливать с нами более тесные отношения?

— Я как-то… не думал о таком.

Наверное, стоило извиниться и уйти. Сказаться больным. Или занятым. Или вовсе ничего не объяснять, в конце концов, он и не должен. Но Данияр остался.

И тоже повернулся к морю.

Оперся.

Он знал, что недалеко, в темноте, скрывается Эрра, которая следит и за ним, и за этой женщиной, плечи которой поникли. А за Эррой наблюдает Некко.

Подумает ли она над предложением? Примет ли его всерьез? Или решит, что это очередной каприз избалованного мальчишки, из которого вырос не менее избалованный мужчина?

Было стыдно.

И сердце горело, непривычно так… и кажется, теперь Данияр всецело понимал своего брата, отказавшегося возвращаться. И появилось желание последовать примеру. А что, денег у него хватит. Миров в Созвездии довольно, чтобы выбрать тот, который по нраву. Устроиться. Жить и… и что делать?

Что он вообще умеет делать, кроме как мудро повелевать?

Да и мудро ли?

— Люди жадны. Им всегда мало. Всего мало, — женщина закрыла глаза и подставила лицо ветру. — И сколько бы они не получили, им всегда будет мало. И жадность заставляет их обманывать, предавать. Убивать.

Она повернулась к Данияру.

И глаза блеснули.

— Вас ведь пытались убить, верно?

— Откуда вы…

— Земля слухами полнится. Точнее не земля…

— Это…

Данияр с трудом удержался, чтобы не отступить. Страха не было. Все же он воин, пусть и изрядно заплывший жиром, но… когда-то же он выходил на охоту.

И не только на пустынных агуров, которые пугливы и стремительны, но и на степенных ашшахов, роющих глубокие норы. На дне нор собирались кости, и вновь же не агуров, ашшахи жаловали человечину, а убить их… Данияр оскалился.

— Убить человека просто, — женщина повернулась к нему. — А вот добиться от живого, чтобы он поступил так, как нужно тебе, куда сложнее… но это так, не обращайте внимания. В голову напекло. А голова у меня слабая. Что у вас едят?

— В каком смысле? — переход был столь резок, что Данияр несколько растерялся.

— В обыкновенном. Что едят? Может, рецептиками поделитесь? У меня свой канал. Миллионы подписчиков. Им нравится экзотика. Люди вообще любят странное, но только когда это странное где-то далеко и лично их не касается.

— Мясо едят. И разное… но с рецептами — это не ко мне. Я не знаю.

— Понятно, — она кивнула. — Тогда… не будете возражать, если я поспрашиваю ваших жен.

— Это… нет, не буду. Спрашивайте.

Она величественно кивнула. А потом, указав на парочку, сказала:

— Остановись, мгновенье…