Глава 31

Данияр смотрел, как за бортовыми экранами гаснут звезды. Нынешнее зрелище было напрочь лишено изящество, да и виделось в нем нечто тревожное. Или это нервы?

Определенно.

Лайнер медленно разворачивался. Время от времени по огромному телу его пробегала дрожь, напоминавшая людям, что собрались на палубе, сколь хрупко на самом деле это вот творение рук человеческих. И верно, когда-то давно, на заре времен, мореплаватели испытывали сходные чувства…

— Ты хмуришься, — тихо сказала Некко, а прочие одару отступили, чтобы не мешать беседе. Только во взгляде Эрры примерещился лукавый блеск.

— Это просто… не знаю, неспокойно, — Данияр никому не сказал бы это, кроме нее, которая не станет говорить, что дурным предчувствиям верят лишь древние старухи или вот старики, или вовсе люди глупые, не знающие, что верить следует лишь разуму.

— Беспокойно, — согласилась Некко чуть склонив голову.

Сегодня она выбрала белые одежды. И белизна их подчеркивала медный оттенок кожи. В светлых волосах поблескивали камни.

— Почему?

— Не знаю. Может, потому что тебя пытались убить?

— Нам вовсе не обязательно ждать, — Эрра шагнула ближе и отмахнулась от недовольства подруги. — И слушать того человека. Скажи, и она умрет.

— Тебе все лишь бы убивать…

— Можно подумать, ты у нас милосердная…

Не милосердная. Вспомнился и суд, и дознание, и казнь, на которой Некко сама вызвалась присутствовать, и Данияр не отказал.

А после узнал, что и в процессе дознания она участвовала, пусть никто-то от верного приятеля Миршара до последней ищейки и не готов был признать, что она спускалась в подвалы.

Не только спускалась.

— Дело не только в милосердии, — Некко одарила Эрру рассеянным взглядом. — Ты не думала, что мы все можем ошибаться? Делать выводы на основе одного лишь разговора?

— Ну…

— Наблюдать, — жестко сказала Некко. — И не подпускать близко никого…

Данияр согласился.

— А эту вашу… Алину? — проворчала Заххара, которая смотрела на звезды и думала… как понять, о чем думает женщина? Красивая женщина, которая — еще недавно Данияр готов был бы поклясться в том — должна бы быть счастлива, ведь у нее есть все, чего женщина может лишь пожелать.

Но счастливой Заххара не выглядела.

— И ее тоже, — сказала Некко. — Она хотела поездку? Она ее получила. И если я что-то понимаю в людях подобного толка, ей дико неудобно. И потому она сама будет всячески избегать встреч. Нам нужно лишь немного помочь ей в этом.

Шеф слушал рассеянно, будто вовсе не интересно ему было, что Кахрай говорит. И Кахрай не мог отделаться от ощущения, что, что бы он ни сказал, слова ничего не изменят. Решение принято, а он, как и его подопечный, перестали вдруг быть важны.

Нехорошее предчувствие крепло с каждым мгновеньем.

По спине побежал холодок и появилось знакомое ощущение тени цифрового прицела.

— Чудесно, — Шеф сцепил руки и чуть подался вперед. — Я очень доволен. Продолжай.

— Что продолжать?

— Все, — Шеф махнул рукой. — Планы изменились… идите по маршруту.

— А…

— Оказалось, что все не так и плохо. Нам удалось договориться с Раххом. Будет совместный, поэтому просто отдыхайте…

— И…

— Они отзовут заказ.

Почему-то Кахрай не поверил.

— Премию я перевел. Остаток суммы получишь по завершении дела.

— Спасибо.

К ощущению добавилось весьма четкое понимание, что их сдали. Просто взяли и… правда, если с Кахраем все понятно, то ведь подопечный его — дело другое. Таких, как Кахрай, много, списанных по ранению ли, вышедших по окончанию контракта, молодых, голодных, готовых служить верой и правдой за довольно скромные по пониманию корпораций, суммы.

Но Тойтек Мискари — не какой-то там силовик.

Это ведь имя.

И голова.

Гениальная, как Кахраю говорили, а гениями не разбрасываются.

— Ш-что? — поинтересовался гений весьма раздраженным тоном.

— От нас отказались, — Кахрай свернул экран и, подумав, вовсе деактивировал консоль. Запустил собственную, собранную старым приятелем, пусть не слишком привлекательную, но вполне рабочую. С корабельной системой она состыковалась вмиг, чтобы запустить парочку дублирующих программ, использование которых было совершенно незаконно.

Но…

…сидеть и ждать — совсем не вариант. Кахрая не покидало ощущение, что время стремительно уходит.

— Да?

— Не понимаю, правда, почему.

Сегодня клиент выглядел куда лучше, чем накануне. Он держал голову прямо, да и сидел почти ровно, слегка разве что перекосившись на левый бок. Пошевелив губами, Тойтек поинтересовался:

— Как?

— Да я сам бы хотел понять, как, — Кахрай исчез в гардеробе, чтобы вернуться с неприметным кофром, содержимого которого хватило бы на лет пятнадцать ссылки. При лояльном судье и с учетом всего героического прошлого и почти безупречной репутации.

— Но… просто поверь, — он передернул плечами. — Сказал, что договорился с Раххом. Совместный проект. И спешить больше некуда. Значит?

— Лиц-с… — Тойтек споткнулся на слове, но выдавил. — Зия.

— Лицензия?

Замок кофра сработал на кровь. Укол диагностической иглы был едва ощутим, но все же заставил поморщиться. Может, следовало бы поставить попроще, но…

…гражданские не имеют права владеть оружием из особого списка. Если, конечно, у них нет лицензии. Лицензии у Кахрая не было, поскольку выдавали ее весьма неохотно.

А оружие имелось.

Он погладил ребристые рукояти плазменных пушек.

Это, пожалуй, чересчур, а вот нейронные глушители будут на своем месте. Для биологических объектов опасны, а корабль не тронут.

— Экскль… зивная, — выдавил новое слово Тойтек. — С правом. Репликации.

А вот это слово он произнес без малейшей запинки.

— Рыжую. Спроси. Слухи, — он все же чуть сильнее перекосился на правую сторону, чтобы усилием воли вернуть прежнюю позу. И кресло загудело.

— Спрошу, — согласился Кахрай, убирая нейтрализаторы в рукава, чтобы вытащить из кофра парализующие браслеты, из тех, после которых паралич наступает глубокий и долгий.

Монослойные маски-стабилизаторы… конечно, сомнительно, что Химера рискнет вмешиваться в рециркуляционные системы корабля, но пусть будут. Одну Кахрай закрепил над челюстью клиента и пояснил:

— На всякий случай.

А тот не стал возражать.

— Слухи? — Лотта слегка нахмурилась.

Она вовсе выглядела уставшей и обеспокоенной одновременно, отчего появилось престранное желание обнять ее и спрятать.

Куда?

Кахрай понятия не имел. Главное, чтобы там, в этом месте, было спокойно и безопасно. И повинуясь порыву, он коснулся бледного виска, чтобы оставить на нем пятно маски.

— Зачем? — Лотта коснулась его.

И пальцы ненадолго встретились.

— Не знаю пока, но что-то подсказывает, что все… не совсем так идет, как я думаю, — Кахрай все же руку убрал, хотя и слишком медленно.

Ее кожа была мягкой.

А волосы сияли.

И хотелось смотреть на них, трогать, перебирать хрупкие эти прядки.

— Ясно, — сказала она, хотя было очевидно, что ничего не ясно. — Вы посидите, я пока спрошу у одного человека… когда мы там на струну ложимся?

Кахрай развернул экран.

— Через два часа должны.

Программы работали.

Они добрались до искина и теперь старательно дублировали каждую команду, не забывая и о системе безопасности, первичный анализ которой выявил добрую дюжину дыр.

— Хорошо. Успею. Вы… посидите пока.

Тойтек мрачно кивнул.

Он и так сидел, злой, нахохлившийся и явно думающий о чем-то важном и судьбоносном, ибо гениям об остальном думать не с руки. А Кахрай вот думал, что он опаздывает.

Куда?

И как?

И… системы работали.

Показатели рециркуляции, что газов, что жидкостей оставались стабильны. Признаков вмешательства он не обнаружил, но… отчеты ремонтной службы.

Показатели совместимости.

Перепроверка работы двигателей на холостом ходу. И калибровка, произведенная на Аррее. Ввод на орбиту.

Младшие системы.

Все было нормально. Слишком уж нормально, и эта нормальность заставляла Кахрая нервничать куда сильнее. Ощущение прицела не просто не исчезло, оно стало явным, определенным даже.

Он потер шею. А Тойтек сочувственно произнес:

— Плохо?

— Нехорошо, — Кахрай пролистал стопку последних отчетов, пытаясь найти хоть что-то подозрительное.

Пусто.

И может, ошибается? Может, и в самом деле все… успокоилось? Само собой, без его, Кахрая, участия? Бывает же такое.

Договорились.

Там, где большие деньги, любят договариваться. И контракт вполне могли бы отозвать. Тойтек нужен. Не Кахраю, но «Фармтеку», и значит… просто нервы.

— Они объявили о слиянии, — Лотта вошла в комнату и упала на кресло. Вытянув ноги, она уставилась на них с величайшей задумчивостью.

— Кто?

Кахрай тоже смотрел на эти ноги.

Искоса.

Надеясь, что интерес его не слишком заметен, но все же…

— «Фармтек» и «Рахх-Уни». Это ведущая компания Рахха. Создание совместного предприятия по производству принципиально новой вакцины. Ее уже анонсировали.

Тойтек запыхтел и даже попытался подняться.

— «Рахх-Уни» оформил патент, но, как понимаю, собственных мощностей у него недостаточно, вот и привлекли…

— Тварь, — прозвучало четко и жестко. — Это… м-моя… в-вакцина. Он-на… н-не… р-рабтает.

- Работает, — возразила Лотта. — Мой человек получил возможность ознакомиться с отчетами. Причем, как «Фармтека», так и «Уни». Сейчас вакцина проходит апробацию, пока на животных, но мой человек уверил, что эксперимент близок к завершению.

— Т-тварь…

Кахрай испугался, что клиента удар хватит. Но тот справился, упрямо тряхнул головой.

— Они… с-сгов-рились… с-сначала.

— Возможно, — согласилась Лотта, закинув ногу за ногу. — Первичные испытания требуют времени, и значит, начаты были еще до… происшествия с вами.

Она отвела взгляд, будто бы именно ей было неловко за все, что случилось с Тойтеком.

— Патент уже оформлен. И к запуску, насколько понимаю, все готово, — она пошевелила тонкими пальцами. — Мой человек сказал, что к нему обратились с предложением выкупить часть этой новой компании. Я запретила.

— Почему?

Неловкое пожатие плечами, и цветная блузка почти сползла, обнажив острое плечико.

— Не знаю. Просто… предчувствие, что ничего хорошего не получится, — бледный палец потер переносицу. — Знаете, бабушка говорила, что наша семья, что она не просто так вошла в число первых на Новой Британии, что прапрапрадед мой был купцом. И он всегда знал, во что стоит вкладываться, а во что нет, и что дар этот перешел его сыну, а потом… мы пережили и Хаасскую депрессию, и дефолт времен Наура без особых потерь. Мы избежали участия в Большой золотой афере. И теперь что-то подсказывает, что это вложение будет очень неудачным. Куда более неудачным, чем покупка «золотых» акций.

Тойтека душила ярость.

Потому что…

Получается… что получается? Да полное… он выругался мысленно. И снова. И еще раз, но легче не становилось. Хуже всего, что Тойтек чувствовал себя не беспомощным, к беспомощности он как раз успел привыкнуть. Он чувствовал себя дураком.

Он!

Идиотом, которого обвели вокруг пальца… и кто? Ладно Элиза, она дрянь, но ее хотя бы понять можно. Но Мейсон… ему Тойтек верил.

Старый приятель.

Друг.

И единомышленник, как представлялось.

— Мы… — он вдруг понял, что если не заговорит, то его просто-напросто разорвет от злости, и возможно, отнюдь не фигурально. Голова налилась тяжестью, сердце неприятно задергалось, а искин кресла издал протяжный жалобный писк. — Мы… учились. Вместе.

На шее забилась, застучала артерия. И Тойтек испугался, что она не выдержит напора крови. Он понимал, насколько беспочвенен и нелеп даже этого его страх, но справиться с ним не мог.

Долго.

Целых несколько секунд. Но страх отступил.

— Он. Старше. Я… мать не хотела… поступать… я… поэт… ром-тично…

…а в биологии ничего романтичного нет.

— Из дома… сбжал. Пступил… тесты… лучший результат, — с каждым словом говорить становилось легче, пусть и речь сбивала дыхание, но Тойтек справлялся. — Тлько… с окраины. Парень. Нкто не знает… он помог. Мне. Уже тогда…

…он был весьма талантлив, приятель Мейсон, пусть таланты его и лежали в областях иных, не связанных ни с биологией, ни с вирусологией. Однако он, наследник древнего славного рода, баловень судьбы, умудрялся становиться своим для самых разных людей.

— Понимаешь, — сказал он как-то, в очередной раз ссужая Тойтека немалой для него, но пустяковой для истинного Мейсона, суммой, — дело в том, что я должен разбираться в семейном деле. И потому все это… ну, для понимания и не более того. Как я могу оценить перспективность разработки, если не въезжаю, о чем мне говорят? А так… на большее не претендую, голова не потянет…

Он говорил об этом легко, будто бы вовсе факт собственного несовершенства не задевал самолюбия.

— Псле… предложил работу. Лабораторию, — это не было исповедью, скорее Тойтек впервые за долгое время позволил чувствам взять верх. И теперь он понятия не имел, как справиться с ними. — Проект.

…кто бы еще позволил вчерашнему выпускнику, пусть и лучшему за последние годы, если верить профессуре, возглавить собственный проект?

Кто бы рискнул доверить ему и лабораторию, и людей.

Деньги.

А Мейсон просто сказал:

— Ты сможешь. Давай, покажи им всем, чего стоишь…

…и Тойтек показал.

Полтора года от идеи до патента — это ничтожно мало.

И еще год — для подтверждения докторской степени. И еще один, чтобы получить вторую… не то, чтобы Тойтеку они так уж нужны были. Хотя… были, тешили самолюбие, и, глядя на бумаги — отдадут ли их матушке или оставят в галерее, рядом с портретом в изящной черной рамке, ведь «Фармтек» помнит заслуженных своих специалистов? — главное, что Тойтек вновь и вновь доказывал себе, что вовсе он не бесталанен, как утверждала матушка.

У него получилось вернуть контроль над дыханием.

И почти — над телом.

— Семнадцать патентов за двадцать лет, — рыжая смотрела с сочувствием, но сей факт почему-то не оскорблял. — Насколько я знаю. И эти патенты, даже самые первые, продолжают приносить немалые деньги.

Она кивнула самой себе.

— Вам ведь идет процент?

— Да.

— А право передачи кому принадлежит? И оформляли возможность пролонгации? А перепродажи? Возможность изготовления по лицензии предусмотрена?

— Н-не знаю, — вынужден был признать Тойтек.

— Плохо, — с упреком произнесла она. — Однако, вам принадлежат не только патенты, верно? Но и доля в фирме?

— Д-да.

— Сколько?

— Треть, — Тойтек осторожно повернул голову влево, растягивая мышцы, которые казались теперь хрупкими, что хрусталь.

Он не собирался лезть в бизнес. Просто… разработки требовали денег, вот он и согласился обменять гонорары на акции. Или как-то так? Главное, что лично ему деньги были не особо и нужны. В отличие от работы.

— Это много… кому доля отойдет в случае вашей смерти?

— М-маме.

— А она… насколько хорошо разбирается в финансовых вопросах?

— Н-не х-хрошо. Свсем, — голова повернулась и вправо, и вдруг застряла, мышцы ненадолго окаменели, судорогой схваченные, но отпустило раньше, чем Тойтек успел испугаться.

— То есть, если ей предложат эту долю продать, скажем… миллиона за два или три, она согласится? — рыжие бровки сошлись над переносицей.

— Да.

Еще как согласится.

И будет счастлива. Матушке вечно не хватало денег, что странно, ведь творчество ее пользовалось успехом. Но вот…

— А сколько она стоит на самом деле? — осторожно поинтересовался Кахрай.

Он встал за спиной Тойтека и осторожно вернул голову на место.

— Раз в двадцать больше… но тут аудит нужен. Аудит всегда нужен, — она поднялась и прошлась по каюте. Замерла, упершись пальцем в подбородок. — Скажите, а вы не хотите оформить доверенность? У меня есть надежный человек. И если вдруг с нами что-то случится, он просто не позволит обокрасть вашу матушку.

Лотта бросила взгляд на часы.

— Говорить вы способны. Мы выступим свидетелями. Пригласим кого-то из команды… врача обязательно, нужно будет оформить подтверждение, что вы находитесь в здравом уме.

Тойтек закрыл глаза.

Значит, деньги?

Вот так взять и ради денег… но разве он, Тойтек, мало приносил корпорации? И разве не принес бы еще больше, если бы ему позволили работать? Он ведь большего не просил. Ему были не интересны эти дрязги в верхах… он и акциями-то не распоряжался, отдав голоса Мейсону.

Выходит зря.

Лотта остановилась и хлопнула в ладоши.

— Действуем, — сказала она. — И еще… я думаю, в свидетели стоит пригласить человека независимого, обладающего большим весом, которого сложно будет упрекнуть в предвзятости или корысти.

И она точно знала, где взять этого самого человека.