Глава 33

…его слушали.

Внимательно.

И во взглядах не было ни насмешки, ни снисхождения, свойственного людям успешным, когда случается им беседовать с иными, отнюдь неуспешными.

Молчали.

Смотрели. Три женщины, столь разные, но все же неуловимо схожие друг с другом. От них веяло то ли пустыней, то ли мускусом, то ли еще чем, непонятным. Ах-айорец, что сидел, скрестив ноги, и поза эта казалась вполне естественной, в отличие от светлого его костюма. Брюки задрались, а плечи пиджака вздыбились, и ах-айорец задумчиво почесывал голую щиколотку.

Рыжая поглядывала на Кахрая, будто искала поддержки.

Тот молчал. Но тоже смотрел. Ему рыжая нравится и этот факт, пожалуй, больше не вызывал раздражения, как и отторжения.

Люди были разными.

Живыми.

Как и многие иные, о которых Тойтек, честно говоря, никогда-то не думал. Они, существующие где-то вовне, до сегодняшнего дня были абстракцией.

Фактором.

А теперь вот…

— Тридцать, — он облизал пересохшие губы. — Тридцать процентов. Возможно, тридцать три или четыре. Не выше.

— Это много, — возразила женщина, в черных волосах которой виднелись алые пряди. Ее узкое лицо было слишком неправильным, чтобы можно было назвать его красивым.

Да и брюнеток Тойтек не жаловал.

И вообще.

— Много, — склонил голову ах-айорец. — Если все так, как ты сказал.

Верно.

И самому Тойтеку казалось, что много. Тридцать процентов — это хороший шанс выжить. Очень хороший… шанс, которого прежде не было.

— При очистке… сопутствующей терапии можно поднять. До пятидесяти. Или больше… мы тестировали на крысах, — он позволил себе откинуться в кресле. И взбитые мхи привычно поползли по рукам, но Тойтек стряхнул их.

Надо же.

Он почти вернул себе способность управлять телом. И следует заняться этими вот шершнями. Потом, когда Тойтек решит прочие проблемы.

— Но… есть возможность… больше… выше… чума — это не только и не столько вирус. Мы имеем дело с совершенно новым типом жизни. Или не-жизни?

Мхи старательно наползали, а искин попискивал, не желая принять, что пациент все-таки стал слишком живым и подвижным, чтобы можно было с ним сладить.

— В пробах… мне привезли две дюжины. И тело.

— Это незаконно, — тихо сказала рыжая.

Кто бы говорил о законности.

Но да… а ведь Тойтек и не подумал о законе. Была проблема, задача, столь невероятная, что он на какое-то мгновенье даже усомнился, что справится.

— Лабораторию поставили на Йорге. Ледяной мир. Малонаселенный. Точнее из населения — пара лабораторий. Крио, которая находится на полюсе, да наша. Мы все подписывали контракт. И мы все знали, что произойдет, если… — Тойтек сделал вдох и договорил. — Случится утечка.

И говорить становилось легче.

С каждым словом, с каждым произнесенным звуком, будто разжималось железное кольцо в груди. И он говорил, опасаясь, что, стоит замолчать, он больше не сумеет заговорить снова.

— Но… меры безопасности. Беспрецедентные. Это даже не первый класс, это нулевой, — левую половину лица дернуло. — И персонал минимизирован, насколько это возможно…

Эрика…

…она появилась весной, когда улеглись ледяные бури Йорга, и небо его окрасилось алым и розовым. Две недели весны.

И лето, которое отличалось от зимы лишь тем, что ветра дули с юга.

Тоска.

Неудачи, потому как понять суть явления не получалось. Тесты. Животные, которых подвозили регулярно. Нетерпение Мейсона. Ему нужен был результат, но результата не было.

Эрика была.

…добрый день, мы с вами переписывались. И я подала заявку…

Мягкие короткие волосы.

Идеальные черты лица. Взгляд, в котором читалось восхищение. А ему чертовски не хватало восхищения или хотя бы понимания. А она умела быть рядом. И недовольства не заметила. И взяла вдруг на себя тысячу и одно дело. И как-то так оказалось, что работать стало много легче. Наверное, Тойтек и вправду неблагодарная скотина.

— В пробах я видел лишь обычные инфекции. Пневмококк, золотистый стафилококк, синегнойную палочку, десяток других… да все то, что можно высеять из любого мало-мальски взрослого человека. С первой пробой я решил, что дело в обычном загрязнении. Бывает. Мало кто умеет правильно обращаться с материалом…

…она приносила кофе.

И садилась напротив. Подпирала подбородок рукой. И смотрела… так смотрела, что отступали все заботы. И становилось вдруг неважным, что пятнадцатая линия крыс вымерла за сутки, тогда как в тринадцатой чума не проявилась, чтобы вдруг возникнуть, но спустя три недели.

Эрика умела слушать.

А Тойтек… оказывается, он давно и ни с кем не говорил, хотя бы о работе. Точнее, именно о работе, потому что обо всем другом говорить получалось. А работа… люди понимали ее важность, но вот красоту, ту удивительную точность, изысканность мира, что существовал везде, используя как среду обитания равно пластик, железо и живую плоть.

— Вторая проба. Третья. Я был зол. Я сам взял, спустившись к телу… и получил тот же результат. Тот же, но… пациент погиб не от чумы. Пациент погиб, потому что его легкие сожрал пневмококк. Менингококк вызвал воспаление оболочек мозга. Желудок оказался почти уничтожен Helicobacter pylori… кожа слезала от золотистого стафилококка… и тогда я задумался, почему так? Что собой представляет чума.

Эрика умела утешать.

Она не говорила тех нелепых слов, что, мол, все обязательно получится, что надо лишь приложить больше усилий, взглянуть на проблему под другим углом и набраться терпения. Нет, она слушала и задавала вопросы.

Наивные порой, но…

…точные, донельзя точные. И Тойтек хватался за эти вопросы, как утопающий за соломинку, и находил идеи… новые идеи, которые, следует признать, принадлежали вовсе не ему. И понимание этого заставляло стискивать зубы, до ноющей боли в челюстях, до…

Он дернул шеей.

И дрожащими пальцами провел по горлу. Нет, он еще не готов был простить ее, но понял. Он и сам бы… или нет? Он скорее просто ликвидировал бы проблему.

— Я… выделил… генетический материал и сравнил с таковым нормальных штаммов. Взял пробы у всех, кто был на станции, — Тойтек заставил себя отбросить мысли, для которых будет свое время. — И обнаружил интересный момент… несколько генетических последовательностей, выглядевших, как случайная мутация. Вот только они повторялись во всех чумных пробах…

Ночи в лаборатории.

Тихое гудение приборов. Экраны, которые он не выключал даже ночью. Шелест шагов. Защитная форма. Пленка маски, искажающая черты лица. Строки на экранах.

Он смотрит на них.

И Эрика тоже. Руки ее лежат на плечах, и она так близка, что эта близость отвлекает.

— И для каждого вида мутации были свои. Как ключ… индивидуальный ключ…

Его все еще слушают.

Куда более внимательно, пожалуй, нежели коллеги на последней конференции, где Тойтека пригласили прочесть вступительное слово. И награду вручили. Тогда это казалось важным, почетным… награда осталась там, в ледяном мире. И Мейсон не позволит ей пропасть.

Такие награды благотворно сказываются на репутации компании.

Какая же ерунда его волновала…

— И выходило, что мы имеем дело не с одной инфекцией, но с десятком их, с сотней, если не больше. Представьте, что в вашем организме существуют сонмы бактерий, одни полезны, другие нейтральны. Третьи условно-нейтральны. В норме они просто существуют, но при определенных условиях могут вызывать болезни. И вот именно они и менялись.

В горле пересохло.

И Тойтек закашлялся, а когда ему подали стакан воды, взял его, а уже потом испугался, что не удержит. И сосредоточился лишь на том, чтобы не выронить этот треклятый стакан.

— Но… все равно… не удалось выделить… ни нуклеиновых кислот, ни нетипичных белковых цепочек, ничего, что можно было бы считать вирусом или вироподобной частицей. Складывалось ощущение, что я имею дело с фактором мутации, но с каким?

— С каким? — послушно повторила вопрос женщина с темными волосами. И алые пряди в них вдруг показались ручейками крови.

— Излучение? Нет. Невозможно… точнее оно действует, особенно жесткое, но вызвать направленную мутацию весьма сложно… мне доставили новые образцы.

— Откуда?

— Не знаю. Доставили. Я не думал.

Тойтек понял вдруг, как глупо выглядит его отговорка. И открыл было рот, желая пояснить, что он ученый, что он решал задачу и вовсе не должен был отвлекаться на вещи, которые к этой задаче не относились. Он подал запрос.

Его удовлетворили. Точно так же, как удовлетворяли иные запросы.

Он не знал…

…незаконно.

…но до какой степени незаконно? Если доставили образцы, если… то их могли применить где-то еще. На ком-то еще…

Он замолчал.

И воду глотнул, теплую, едва заметно пахнущую мятой. Значит, рециркулированная, прошедшая через фильтры очистки и доочистки, а чтобы убрать характерный привкус затхлости, сдобренную ароматизатором. Но мята лучше, чем лимон. Лимонный ароматизатор почему-то раздражал сильнее.

Получилось сделать глоток.

И еще один.

И даже не упустить стакан, пусть и приходилось держать его обеими руками, но Тойтек смог. А значит… надо было шершней захватить. Дюжину. Или две… или… потом он вернется и посмотрит, что за яд они вырабатывают.

И может быть, хватит, чтобы получить еще один патент.

…не о том думает.

Тойтек допил воду. И стакан сумел поставить аккуратно, не опрокинув.

— Изменения те же… это как будто синтетическая врезка. На ранних стадиях развития генетической инженерии использовали похожий метод. Вырезали последовательность ДНК одного организма и вклеивали другому. Для доставки часто использовали вирулентный носитель, к примеру, вирус натуральной оспы. Однако вирус имел собственный генетический материал, и я бы нашел его, если бы он был. Но не было!

Он вспомнил вдруг и собственное недоумение.

И раздражение.

И чувство беспомощности, когда раз за разом заходил в тупик…

— Случайность… — Тойтек опустил взгляд на руки, отметив, что и они изменились. Истончились запястья, кожа сделалась одновременно и прозрачной, и желтоватой, нехорошего, раздражающего цвета, который свидетельствовал о болезни. Сквозь нее темными жилами проступали сосуды. Мышцы начали усыхать.

И сам он, верно, донельзя жалок.

Плевать.

— Это было случайностью… удачное сочетание факторов… он похож на вирусы тем, что неактивен вне живого организма. Но вирусы имеют структуру, а это… оно больше напоминает набор элементов, которые при определенных обстоятельствах соединяются вместе в нечто с совершенно иными свойствами.

Сложно.

Тойтек, говоря по правде, и сам не до конца понимал, с чем столкнулся. Он был в достаточной мере умен, чтобы отдавать себе отчет — подобная уникальная структура будет изучаться годами, если не десятилетиями. И скорее всего, потом, через эти самые десятилетия, его собственные предположения, казавшиеся ему верными и гениальными, кто-то сочтет донельзя наивными.

Глупыми.

Но… дело ведь не в сути. У него была конкретная задача.

— Самое интересное, что этот… организм не имел нуклеиновых кислот, как и белковой структуры. Мы привыкли, что белки — основа жизни, а здесь… скорее сложный комплекс из липидов, полисахаридов и минералов. Они встраиваются в мембраны микроорганизмов, думаю, что клеточные тоже… думаю, если бы смерть не наступала так быстро, вирус вызывал бы буйный рост опухолей.

Предположение.

Одно из многих, интересных безумно, но… Мейсон требовался результат и немедленный. Возникли сложности с финансированием. Неудачные проекты, что-то там с лицензией, и еще судебные иски, в которых Тойтек ничего не понимал, но запомнил, как старый друг жаловался на человеческую жадность.

Смешно, да…

— Вакцина… не совсем вакцина по сути своей. Она представляет собой тот же… не вирус, набор элементов, но обработанный при определенных условиях.

Как объяснить механизм тонкого воздействия людям, столь далеким от науки, что прежде Тойтек и вовсе не снизошел бы до беседы. А теперь… он и сам до конца не понимает, почему у них получилось.

— Дуалистическая природа. Как свет… частица и волна… органика и энергия, под действием которой органика становится чем-то большим. Я выделил это… в активной фазе. И воздействовал энергией же… наугад, фактически. Но получилось. Он по-прежнему заражает, однако теперь блокирует поверхность клеточных мембран, лишая истинный вирус возможности проникнуть внутрь. Наверное. Кажется. Главное, что эффект есть, но… невысокий.

— Но есть? — уточнил ах-айорец.

— Да.

— И вы…

— Моя ассистентка забрала данные. И не только она… производство вакцины начато, но… слишком мало. Ненадежно. И…

— Бессмысленно, — закончила рыжая, тряхнув кудряшками. — Кому нужно лекарство от эпидемии, которой нет?

И заданный ею вопрос повис в воздухе.

Кахраю хотелось дотронуться до девушки. Она сидела рядом, так близко, что всего-то нужно — руку протянуть, и тогда коснешься, что бледной кожи, что мягких волос.

— Будет, — возразил Тойтек. — Три случая… будут больше. Потом. Неизбежно.

— Три случая за сотню лет — это мало. С точки зрения бизнеса, — Лотта встала. И села. Опять встала, будто не способна была удержаться на месте, но, окину взглядом каюту, в которой стало слишком тесно, вновь опустилась на место.

Сложила руки на коленях.

Вздохнула.

— Если бы речь шла о проекте глубоко гуманитарном, я бы согласилась с вами, — она потянула себя за прядку. — Да, в далекой перспективе прививки подобного рода нужны. Освоение космоса продолжается, а значит, столкновение с источником чумы неизбежно. Как неизбежна гибель Вселенной. С точки зрения бизнеса эти два явления находятся на одном уровне, в зоне весьма отдаленных рисков.

Прядка, стоило ее опустить, спружинила и скрылась среди других таких же прядок.

…думать надо не о том.

…думать надо о корабле, который задрожал, готовясь к прыжку. И дублирующие программы поспешили доложить и об этой готовности, и о состоянии защитного поля, о работе стабилизаторов, ускорителей и прочей механики, что скрывалась под многослойной обшивкой. И об обшивке, пусть и проверенной станционными ботами, но все равно отвратительно тонкой и хрупкой. Теперь, как никогда прежде, Кахрай чувствовал и эту хрупкость, и собственный страх.

Страх?

Он не боялся летать.

Он слышал, что есть люди, которые способны путешествовать лишь в состоянии глубокого сна, но он-то… даже когда «Эмирра», его второй корабль, попала в метеоритный поток и поле не выдержало, Кахрай не боялся.

Отслеживал попадания.

Гадал, выдержит ли защита. Собирал десяток. Гнал к спасшлюпам, как требовала инструкция. И просто ждал…

А здесь…

Откуда это взялось в нем? Почему он раз за разом сравнивает полученные данные с табличными стандартами? И убеждается в полном соответствии, и все равно не успокаивается.

Следит за графиками работы двигателей.

Слушает эту вот дрожь и не может отделаться от ощущения, что все не то. Не там. Что произошла ошибка. А Лотта все же поднялась и прошлась, остановилась ненадолго за спиной ах-айорца, который шею едва не сломал, пытаясь ее разглядеть. И жаль, что не сломал.

— Понимаете, исследования подобного толка стоят дорого. Верно?

— Не знаю, — отозвался Тойтек, который спрятался в глубины кресла, скукожился, подбородок к груди прижал. — Я не задумывался.

— Дорого. Я как-то подписывала смету на создание лаборатории при нашей клинике. Там оборудование на миллионы тянуло, хотя оно совсем не того класса, чтобы проводить серьезные исследования. А у вас… мир пятого класса, значит, разрешение на работу получить не так и сложно. Но дальше… начните с основ, — она встала перед Тойтеком, который отвернулся, явно не желая начинать ни с основ, ни с верхов. — Строительство. Это проект с учетом местной специфики. Материалы. Доставка. Люди.

Лотта загибала пальцы.

— Затем наполнение. Вы говорите, что получали то оборудование, которое просили?

— Да, — прозвучало это донельзя раздраженно.

— И полагаю, выбирали лучшее?

— Не надо было?

— Не знаю. Просто… любое финансирование имеет свои границы. И всегда приходится отказываться от чего-то, но… Корпорация участвует в некоторых проектах Совета. И я получаю сметы. Изучаю сметы. Заявки. В том числе и на отдельные гранты. Проекты глобальные, пусть с точки зрения бизнеса малоперспективные. Однако полезны для получения налоговых льгот и вообще репутации, — она сцепила тонкие пальцы и привстала на цыпочки. Покачнулась, перекатываясь на пятки. — То же касается и вашего открытия.

Тойтек проворчал что-то, кажется, не слишком довольное.

— Я не спорю, что оно важно. И если вдруг случится эпидемия, то даже в том виде, даже тридцать процентов — это куда больше, чем ноль. Это тысячи и сотни тысяч спасенных жизней. Однако… бизнес не может строиться на допуске, что эпидемия вдруг возьмет и случится. Сто лет и три случая. Когда ждать четвертого? Через десять лет? Через двадцать? Через пятьдесят? Да, вы получите награду. Признание, но… они не возместят затраты, которые, как я понимаю, были колоссальны.

Голова Тойтека дернулась.

— Думаете, — осторожно произнес ах-айорец, подпирая пухлый подбородок кулачком. — Эпидемии стоит ждать.

— Я… не хочу так думать, — на щеках Лотты полыхнул румянец.

Она поморщилась: корабль все-таки вышел на струну, на сей раз мягко, словно желая показать, что ошибка, допущенная единожды, не повторится.

Данные продолжали поступать.

И вновь же, в них не было ничего подозрительного, что само по себе было подозрительно. Или Кахрай просто…

— Хорошо, удалось получить вакцину. Провести испытания. Но… зачем создавать производство? А ведь мой человек говорил именно о производстве, о перепрофилировании существующих заводов, что в свою очередь лишит их лицензии на создание иных вакцин. Тех вакцин, прошу заметить, которые испытаны, допущены к использованию и продаются. И приносят неплохой доход.

— Не все сводится к деньгам, — тихо заметила женщина с темными волосами.

— Не все, — Лотта не стала возражать, но руки спрятала за спину. — Однако многое. И «Фармтек», исходя из прошлых неудач, довольно серьезно просел. Ходили даже слухи, что они собирались избавиться от части активов… у Рахха тоже долги. Зачем рисковать, влезать в авантюру с вакциной, сбыть которую можно, разве что, разведчикам и дальникам? Это ничтожный процент от всего населения.

Ах-айорец выругался.

А Лотта вздохнула.

— Да и в норме они обязаны провести клинические испытания с достаточно жестким протоколом. Эффективность в тридцать процентов никого не устроит… в норме.

— Но не при эпидемии? — блондинка серьезных статей накрыла своей ладонью руку ах-айорца. — Если будет эпидемия, то никто не станет ждать результатов испытаний.

— Именно.

Лотта отбросила с лица рыжую прядку.

— Дело за малым, — сказала она почти шепотом. — Узнать, где она начнется.

А Кахрай понял, что у него есть ответ. И свернув экран, произнес:

— Здесь.