Глава 45

Данияр почти привык. Не то, чтобы вовсе приспособился, все же цифровые потоки были слишком плотными, чтобы он успевал контролировать все их, но основные держать в поле зрения получалось. И оказалось, руки его знали, что делать.

Уменьшить мощность на третьем секторе, переведя остаток выброса во второй стабилизатор, которому как раз не хватает энергии.

Сбросить остаточный хвост.

Погасить зарождающийся выхлоп, который мог бы дестабилизировать работу двигателей. И вновь же переключиться на контроль мощности. Со вторым правым явно было неладно. Его поле то падало до критически низких значений, то вдруг становилось столь же критически плотным.

— Что-то не так, — Данияр заставил себя сосредоточиться.

Там, в игре, все давалось легко, а здесь… не так все и отличается. Потоков больше? Но это логично, лайнер куда сложнее обычного курьерского корабля или даже истребителя. Он не рассчитан на малую команду. Искин отключен? В игре Данияр часто выбирал ручной режим.

Тогда в чем дело?

В понимании, что сейчас он не играет? Что от него зависят жизни и его собственная в том числе? И ошибиться страшно.

— Все не так, — ответил капитан, не повернув голову. — Держи под контролем. Я запрос механикам отправил, пошлют ботов на диагностику, но…

Даже если проблему выявят, не факт, что ее получится устранить. Двигатели не ремонтируют во время полета.

— Держу.

— До контрольной точки три часа двадцать семь минут, — доложил Таккаро, засовывая в рот очередной батончик. И сколько их осталось? Жует, не переставая. Это злит.

Как и собственная невозможность повлиять хоть на что-то. Вот разве что на поле, которое вновь попыталось размыться, обнажая сердцевину двигателя, делая ее уязвимой для внешних энергетических потоков. И тотчас система разразилась рядом нервных сигналов.

Спокойней.

Сосредоточиться… что не в порядке? Он ведь читал о двигателях и разбирался в устройстве настолько, насколько может разбираться любитель, далекий от проблем высокого синтеза. А стало быть, надо просто подумать.

Головой.

Данияр развернул экраны.

Итак, производство идет в стабильном режиме. Следовательно, проблема не в реакторе, он функционирует, если не идеально, то близко к тому.

Охладители…

Тоже.

Хладогент поступает. И отступает. Движение стабильно. Вход… выход… давление внутри… на утечку не похоже. И значит, дальше.

Что там еще имеется?

Отводчики?

Четыре… и вот она, проблема.

— Четвертый контур на отводе, — Данияр понял, что улыбается, хотя причин для веселья нет совсем. Контур в движении точно не починить. — Напряжение скачет, должно быть, катушку пробило. Или еще что…

— Скидывай техникам, — капитан кивнул и, показалось, одобрительно. Хотя, конечно, какое дело может быть Диктатору до одобрения людьми совершенно посторонними, на которых он в ином случае не обратил бы внимания.

— Скину. Но его лучше вообще выключить. Я переведу напряжение на три остальных.

…и если они в норме, то система должна выдержать. В конце концов, в нее закладывают немалый запас.

— Пробуй.

— Напряжение при выходе возрастет скачкообразно, — счел нужным доложить Таккаро, вытирая пальцы о кресло. — Расчетно… на сорок три процента, однако имеющиеся данные не позволяют провести точную оценку.

— Техникам, — вздохнул капитан. — Все техникам. И напиши, что если они не пошевелятся, то нам всем поставят памятник. Посмертно.

Что ж, это напутствие определенно вдохновляло.

Труди была жива.

Она не пыталась уйти из каюты, хотя Кахрай подозревал, что, возникни у нее подобное желание, запертая дверь препятствием не станет.

— Жив еще? — вяло поинтересовалась она.

Труди лежала, свернувшись клубочком, подтянув колени к груди, и дышала часто, тяжело. Видно было, что лекарство, которое она ввела, или перестало помогать, или просто-напросто не работало.

— И ты тоже, — Кахрай коснулся лба.

Горячий.

Чума?

— Это ненадолго, — она заставила растянуть губы в улыбке, больше похожей на оскал. — А вы… как?

— Дерьмово.

— Беспорядки?

— Пока нет.

— Молодец… скоро начнутся… — Труди прикрыла глаза. — Если хочешь совета, заблокируй каюты.

Решение было… разумным.

— Многие будут недовольны, — Кахрай взял ее за руку и развернул ладонь, чтобы убедится, что ему не показалось. — Почему тебе не сделали прививку?

— А зачем?

— Чтобы не умереть.

— Я уже… в процессе, если ты не заметил… и… я видела… это не так больно. Куда более милосердно, чем… от того, что во мне… — она закашлялась и скрутилась еще больше.

— Что тебе нужно?

— Мне? Ничего. А ты… жалостливый…

— Ты солгала, сказав, что не знаешь заказчика, — Кахрай сел на пол. Ему удалось зацепиться за взгляд. И взгляд этот лишь подтвердил его правоту. — Солгала… ты не тот человек, который станет рисковать. Заказчики, они ведь люди ненадежные. Сегодня они готовы платить тебе, чтобы ты решила их проблему, а завтра они готовы платить кому-то другому, потому что боятся, что ты стала проблемой.

— Умный, — то ли восхитилась, то ли разозлилась Труди. Она подтянула руку под себя. — Тебе это не поможет. И ей… за нее беспокоишься?

— За всех.

— Экий ты… не только умный и жалостливый, а еще и ответственный… это никому не принесло добра. Я тоже ответственной была. И что в итоге? Когда перестала быть нужна, то и выкинули.

— Ты не полезла бы в такое дерьмо да без надежной страховки. А значит, все имена у тебя. Так?

— И что? Пытать станешь?

— Зачем? Больше боли, чем твоя болезнь, я не доставлю… а вот мой, как ты говорила, приятель, он и вправду умен. Куда умнее и меня, и тебя вместе взятых. Он лекарство придумал. И я полагаю, вполне действенное. Представляешь?

Труди просипела что-то невнятное.

— И я думаю, что мы будем настолько милосердны, что поделимся. Это ведь весьма гуманно, правда? Да и разумно. Чума сожрет тебя быстро, ты и понять-то не успеешь, что происходит. Он мне пытался объяснить про иммунитет, устойчивость и все такое, но мы же знаем, что подобные мне не слишком хорошо соображают в таких вещах. Вот… одно я понял. Больных чума убьёт быстрее, чем здоровых. А я не хочу, чтобы ты умерла…

— Тварь.

— Я? Почему? Вылечим. И капсулой нормализуем состояние. Я почитал про твой синдром. И вправду мерзковатая штука, если, конечно, у тебя он. Оказывается, есть столько всякой неизлечимой погани. Но в одном ты точно не соврала. Твоя болезнь убивает медленно, это не чума, когда день или два, это длится неделями, месяцами. И обезболивающие уже не действуют.

— Ты…

— А еще мне скажут спасибо службы безопасности, когда получат тебя. Думаю, у них выйдет вытрясти все, что нужно. Там есть подходящие специалисты, — Кахрай постучал по лбу Труди. — Настолько подходящие, что станется вытащить мозги из твоей головы и запихнуть в машину. И тогда точно смерть тебе не будет грозить.

— Я…

— А чтобы ты не решила сотворить глупость, мы тебя отправим в сон. Есть еще свободные капсулы.

— Сволочь.

— Я? Это ты собралась убить несколько тысяч неповинных человек. Я же тебя спасаю. И их тоже. Всех спасаю. Сама говорила, что благородные люди только так и поступают.

Ответом был взгляд, полный ненависти.

— И к слову, учти, они, когда твои мозги перегонят в машину, а потом хорошенько покопаются в них, то узнают все. В том числе и где искать твою родню… я не думаю, что их посадят, но и будущего, тобой нарисованного, твоя дочь лишится.

— Ты…

— Посмею, — Кахрай выдержал ее взгляд. — Еще как посмею. Поэтому у тебя есть лишь один шанс договориться.

— И чего ты хочешь?

— Имена. И то, что у тебя есть на этих ублюдков. Я получаю информацию. А ты становишься одной из первых жертв чумы. Как и хотела.

В ответе Кахрай не сомневался.

В конце концов, кто хотел иметь дело со службой безопасности?

Сон не был сном в полной мере. Тойтек не знал, были ли тому виной настройки капсулы, появившаяся после паралича толерантность к основным типам снотворного или же нынешняя болезнь, главное, время от времени сознание возвращалось.

Оно огромною рыбиной подплывало к границе яви, но не находило сил эту границу переступить.

Пожалуй, он бы нарисовал эту рыбину.

Он бы сумел.

Рисовать — не так уж и сложно, и он пытался… он помнит, что пытался, когда-то в детстве, желая получить матушкино одобрение, но она была слишком гениальна, чтобы признать за ним право на искру таланта. В этом правда, а не в том, что он угнетающе бесталанен.

Вдох.

И легкие раздираются, в них, в легких, уже начались изменения. Утолщились стенки альвеол, а на суфрактанте появились мелкие капли-колонии. Кислород упал, но не настолько, чтобы капсула отреагировала интубацией. Впрочем, осталось немного.

— …интересная идея, весьма интересная, — этот голос был незнаком, но раздражал, потому что Тойтек знал, какую именно идею обсуждают. Его. И да, та была, бесспорно, интересна, только это ведь не повод говорить о ней с тонкой иронией, которую никто, кроме Тойтека не слышит. — Молодой человек талантлив, если не сказать, гениален. Использовать геном вируса для проведения направленной мутации, причем нужной направленности… обратного эффекта… подобные опыты проводились, но прошли неудачно.

Тойтек знает.

Читал.

Идея перекрестного воздействия, когда два возбудителя взаимоподавляют друг друга. Но в старых экспериментах возник вопрос контроля, ибо победивший вирус все одно вызывал болезнь. Он же использовал повторное заражение…

— Шансы на успех определенно есть, что, в свете нынешней ситуации, само по себе неплохо, а дальше будет видно… боги дают нам возможность, и грешно будет не воспользоваться ею, да…

Боги.

При чем тут боги?

Это все Тойтек… виноват? Нет, он работал. Он просто работал. Он был увлечен и, возможно, не слишком задумывался о последствиях этой увлеченности, но не он решил выпустить вирус.

Не он придумал безумный этот план.

Не…

— Температура опять растет…

— Это естественно, вы же понимаете, милая. И не стоит сбивать… как по мне, ваш друг совершенно прав. Здесь стандартные протоколы не подходят, единственно, я бы все-таки использовал иммуннотерапию, но на более позднем этапе. И чистку крови, если получится. Ресурсы организма не бесконечны, поэтому мы немного ему поможем.

Пускай.

Сознание-рыба устало.

— Сколько осталось?

— До конца цикла с четверть часа, — этот голос был мягким, что шарасская шаль, которую матушке прислал поклонник. Шаль была безумно дорогой и походила на облако цвета индиго.

Тойтеку нравилось в нее закутываться.

Раньше.

Давно.

— Хорошо… сколько пока заболевших?

— Двадцать три подтвержденных случая. Плюс двадцать три. Из них тяжелых два, но… — Заххара явно замялась. — Один случай велено не трогать.

— Тогда не трогаем.

— Просто…

— Детонька, никогда ничего не бывает просто. Но раз велено, на то есть причины. Из оставшихся какая стадия?

— У большинства первая… их вакцинировали, Тойтек говорил, что может помочь. Если не поможет…

— Наблюдение?

— Ведем. Насколько возможно.

— Хорошо… значит, осталась последняя волна прививок. И если повезет, у нас будет лишь два десятка пациентов.

— Капсул меньше.

— Деточка, всегда чего-то не хватает, капсул, лекарств, здравого смысла. Вы сами не понимаете, насколько вам всем… нам всем повезло с этим мальчиком.

Мальчиком Тойтек не был.

Или был.

Мальчиком, который плакал, потому что рисунок его был назван удручающе примитивным. А он, Тойтек, хотел, чтобы маме понравилось. Она же… пропорции, перспектива… кто в четыре года думает о пропорциях и перспективе? Облако шали согревало. Откуда-то доносился голос отца, который пытался что-то объяснить матери, но она не слышала.

Она никогда не слышала того, что вступало в противоречие с ее картиной мира.

Это он пытается в себе разобраться? Сознание скатилось до подвала, куда Тойтек сметал все, что мешало жить? И эмоции, выходит, тоже? И значит, он вовсе не так спокоен, как привык думать?

Обмануть себя.

Врать себе просто… проще простого… дышать надо… надо дышать… кислород падает, мозг испытывает голодание, вот и спешит подать сигнал тревоги, создавая память, которой не было. Или была? Не важно, главное, сейчас все это не имеет значения.

Стало легче…

…мальчик, уже подросток, прижимался к стене, не зная, как вести себя. Его раздражали и смущали люди, которых в доме стало слишком много. И кто-то кричал стихи, кто-то валялся на полу, разглядывая стеклянными глазами потолок. Матушка восседала на искусственной шкуре невиданного зверя, а восторженные поклонники смотрели на нее, как на божество.

…завтра она скажет, что устала от семейной жизни, что эта жизнь съедает ее суть, делая обыкновенной, что ей вовсе не следовало выходить замуж.

Любовь ушла.

Ребенок разочаровал. Настолько бесталанный мальчишка мог родиться исключительно от обывателя, с которым его и оставят.

Оставили.

Через пару лет отца парализует, и матери придется взять Тойтека к себе, потому что она, пусть и экзальтированна, но не глупа. Брошенный ребенок дурно скажется на реноме.

И образ подпортит.

Поэтому придется терпеть. Или нет? Можно отправить в школу, не в художественную, естественно, ибо там матушку знают и будут ждать от Тойтека слишком многого, а он и близко не гениален. И этой своей негениальностью вновь же поставит под удар матушкину репутацию.

…в сети появятся ролики, где она читает новые стихи, нервные и рваные, полные тошнотворных образов, но в то же время притягательные.

О сложности пути.

О надеждах родителей.

О том, что дети порой разочаровывают, но материнская любовь сильнее разочарования.

Какая чушь. Наверное, его мозг агонизирует, если погрузился во все это… и Тойтек усилием воли заставляет сознание подниматься. Туда, где настоящая жизнь…

— …люди волнуются, — в голосе Заххары слышится беспокойство. — А реакции нет.

— Дорогая моя, какую вы реакцию хотели за пять минут? Помилуйте, даже полная доза в кровь не поступила. Нам следует радоваться, что пациент хотя бы стабилен и при всей его слабости развитие болезни удалось замедлить. Вы скажите это тому парню с перитонитом…

…перитонит?

Нет, не у Тойтека.

Он ощущает себя цельным. Правда, подключенным к кислороду. И тело, ставшее послушным, как никогда, отправляет сигналы.

Печень… еще не отказала, но осталось немного. Почки чувствуют себя получше, хотя функции и нарушены. Уровень кислорода в крови держится, не без помощи капсулы. Очаги поражения… очагов поражения много.

— И конечно, у нас есть хирургический модуль, что не может не радовать, ибо это дает хоть какой-то шанс. Но вы ведь понимаете, что искин не заменит живого хирурга, а из меня врач весьма посредственный, я больше с мертвыми работать привык. Да и отягчающие обстоятельства сбрасывать нельзя. Если лекарство вашего друга не подействует, то парень обречен. Любая открытая рана станет новым очагом…

Плохо.

Шансов и правду немного.

— А все почему? Потому что не стоит игнорировать сигналы организма. Если бы он удосужился заглянуть в любой стационарный медпункт или хотя бы не избегал диспансеризации, то знал бы о язве. И о том, что вылечить ее довольно просто. И не довел бы себя до состояния, когда не знаешь, стоит ли вообще тратить на него время.

— Что вы такое говорите, — а теперь в голосе Заххары звучали гневные ноты.

— Правду, дорогая моя. Правду. Медики — жестокая профессия. Моя первая жена была медиком, поверьте, я знаю, о чем говорю. Они или учатся равнодушию, или выгорают через год-другой работы, а это еще хуже… итак, что с модулем?

— Установлен.

Рыжий не ушел.

Хорошо.

Тот, другой, незнакомый Тойтеку, не вызывает доверия. И лучше, если с Заххарой окажется кто-то менее циничный.

— Тогда приступим, коллеги…

— А…

— Если что-то изменится, система подаст сигнал. Или вы думаете, что ваше присутствие на что-то повлияет?

Повлияет.

Тойтеку приятно, что его не бросили. Но… этот скрежещущий полный яда голос прав. Другим Заххара нужна не меньше, если не больше.

— Еще двое, — сказала Заххара тихо. — На стадии появления пятен, а это…

— Плохо. Очень и очень плохо, но не так, плохо, как плохо этому несчастному… итак, начнем. Отслеживайте жизненные показатели, а…

…сознание вновь ушло.

Побег из дома.

Правильное решение, но тогда Тойтеком двигал вовсе не разум, а желание доказать матери, что он вовсе не неудача в ее жизни, что тоже на что-то да способен.

Уехать.

Поступить.

Стать лучшим. Кислород падает, и мозг спешит выплеснуть образы.

…терминал космопорта, который кажется невероятно огромным. И Тойтек потерян, растерян и чувствует себя тем, кем является, — бестолковым провинциалом, только-только выглянувшим за пределы забытого богами мира.

…он просматривал видео.

Готовился.

Он загнал в браслет все маршруты. И деньги, которые выделялись на карманные расходы, копил. И те, что в школе удалось заработать. Сумма казалась внушительной, пока он не столкнулся с реальностью.

Страх.

Воздушная лента, что доставила в центр. Стремительное падение силового лифта. Студенческий город, слишком яркий и громкий, чтобы не растеряться вновь. И проводник, за которого Тойтек уцепился исключительно из упрямства.

Подача документов.

Снисходительный взгляд живого секретаря. Дополнительное тестирование, которое, как она была уверена, Тойтеку не пройти, ведь, пусть по закону все школьные сертификаты миров Созвездия действительны, но кто не знает, чему учат в провинциальном захолустье.

А он прошел.

Тест даже не показался сложным и…

…собеседование, где его весьма осторожно пытаются отговорить. Спустя полгода ему предложат стипендию, но эти полгода…

После поступления он написал матушке.

Ответила она через месяц. И вовсе не похвалой. Ей требовался новый секретарь, довольно сообразительный, расторопный, а главное, преданный. И она рассчитывала на Тойтека, на родного сына… она даже согласна была бы ему платить.

В бездну.

Зачем это все? Тойтек уже понял, что нужно.