Глава 46

Момент выхода ощутили все.

Сначала взвыли сирены, оглушая и прекращая спор между Кахраем и массивным мужчиной, требовавшим немедля отвести его к старшему.

И вовсе не к рыжей девчонке, которая притворялась, что командует. А к кому-то, кто способен объяснить, что происходит и когда все станет хорошо.

Сирена заставила присесть крикуна, объявившего себя главой общественного комитета.

Сирена на мгновенье высушила слезы у сухощавой женщины, что жалась к стене и не собиралась уходить, пусть в медотсек ее не пускали, но она знала, что Альберт чувствует ее присутствие.

И выживет.

Конечно, выживет.

Аппендицит со всеми случается, но ведь это еще не повод, чтобы умереть, верно? Кто в современном мире умирает от аппендицита.

Сирена выла и выла, прерываясь лишь для того, чтобы мягкий женский голос в очередной раз озвучил просьбу разойтись по каютам.

— Вы нас так не напугаете, — Эгберт Симмонс-младший, третий сын секретаря, отступать не собирался, ни перед сиреной, ни перед хмурым лысым типом, возомнившим, будто он на корабле высшая власть.

За спиной Эгберта Симмонса-младшего стояли люди.

И их ожидания.

И возможность начать собственную карьеру, которая как-то с самого начала не заладилось, хотя папа и помогал. В рамках закона, конечно. Но кто бы знал, сколько всего можно сделать в этих самых рамках закона.

— Мы требуем ответа!

— Требуйте, — тип смотрел снисходительно и даже с жалостью. А еще не собирался пропускать людей к лифту.

— Мы…

Сирена взвыла с новой силой, и по стене корабля прошла дрожь. Где-то далеко, глубоко, там, внутри, раздался протяжный скрежет, сменившийся вздохом. Мигнул свет, заставляя людей отступить. И даже лысый нахмурился, что можно было счесть признаком волнения.

— Идите в каюты, — велел он.

И почему-то никто осмелился спорить. Даже Эгберт Симмонс-младший. Правда, мысленно он поклялся себе, что не забудет унижения. И расквитается.

Потом.

Когда корабль доберется-таки до цивилизации. Рано или поздно он ведь должен добраться…

…женщина на скрежет вздрогнула и оторвалась от стены, которая показалась вдруг совершенно ненадежной, хотя еще недавно она вовсе не думала ни о стенах, ни о том, где находится.

А теперь вдруг…

Крушение?

Она читала, что раньше, давно, случались неприятности с кораблями. И теперь тоже случались, хотя и редко, но ведь не с лайнерами люксового класса. Дрожь не утихала, и в душу вполз страх.

А если…

Нет, конечно, нет… невозможно, а если даже и возможно, то экипаж позаботится, чтобы пассажиры не пострадали. Как иначе-то? И раз сирена все еще ноет, а голос искина уговаривает вернуться к себе — что-то подсказывало, что мысль в общем-то здравая — значит, не все так плохо.

У нее.

А вот Альберт… сколько раз он жаловался на боль в животе? И пил свои сиропы, тягучие, но выходит, бесполезные? И она ведь уговаривала, просила зайти в медпункт, раз уж он не доверяет семейному врачу, а он все не находил времени. А чем все закончилось?

Боль стала невыносимой.

И вот…

Женщина почесала ладошку, на которой проклюнулось красное пятнышко и вздохнула. Аллергия? Надо будет принять лекарство. Она с самого начала была против этой затеи. Нет, отдохнуть следовало бы, но к чему лайнер, перелеты эти… она бы великолепно отдохнула дома. Чем Альберту Айенские горы не угодили? Но нет, уперся ведь… сюрприз сделал… у него никогда-то не получались сюрпризы, а ей просто не хотелось обидеть.

И что в итоге?

Новая еда, которую он пробовал так, будто всю предыдущую жизнь недоедал. А потом опять сиропы, и снова… а у нее аллергия, про которую она почти и забыла, поверив, что та ушла.

Выходит нет.

Женщина поднесла руку к глазам и уставилась на пятно, которое стало будто бы больше, а в центре его проклюнолось белое пятнышко.

…наверное, стоило прийти, когда ее вызывали на прививку, но Альберту как раз стало совсем плохо, как было его одного бросить. А потом и вообще не до того, и… и сейчас попросить?

Но там заняты с Альбертом.

И отвлекать как-то неудобно. Хотя… кто в мире современном умирает от аппендицита?

Еще одна женщина пыталась сосредоточиться на внутренних ощущениях, отыскать в глубине души клубок творческой энергии, который просто обязан был там быть. Но его не было.

Или она потеряла связь с даром?

Из-за развода, конечно, как иначе… низкий глупый мужчина, который никогда не мог понять ее стремлений. И странно теперь думать, как она могла влюбиться в такого.

Или не странно?

Раньше она была другой, столь же примитивной, глупой, обыкновенной…

— Ма-а-ам, — Инье надоело перебирать кубик. — А ты когда закончишь?

— Скоро, — женщина закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— А когда скоро?

— Совсем скоро.

Она представила себя облаком светлой энергии, и почти уже увидела это самое облако, внутри которого и скрывалась искомая сила, когда кто-то дернул за рукав.

— Ма-ам. А можно я погуляю?

— Гуляй, — раздражение удалось сдержать, как и злость, которая почти разрушила облако. Надо было оставить детей с мужем, но тогда это казалось неправильным.

…облако.

Мягко пушистое облако, которое не имеет ничего общего с тяжестью материального мира. Которое существует вовне. Наставник говорил, что вместе с истинным просвещением приходит осознание и принятие полного одиночества, ведь по натуре своей любой человек самодостаточен. Он и творец, и мир…

Она почти слышала мягкий вкрадчивый голос, который помогал раскрыться истинной сути.

…ему не нужны те, кого общество навязывает, говоря, что именно эти люди и есть главное. Нет, главное внутри…

Облако переливалось всеми оттенками жемчуга. И внутри, в нем, она видела темно-зеленый шар, к которому потянулась, но…

Взвыла сирена и корабль содрогнулся, заставив выпасть из блаженной нирваны. Женщина не удержалась и выругалась. С самого начала эта затея с путешествием представлялась ей глупостью, но наставник жил на Ишрайе, а добраться туда, не вызвав подозрений бывшего, можно было лишь так.

И вот теперь…

Она раздраженно поскребла руку, на которой проступил ряд мелких гнойничков. Надо будет взять энергетическую мазь и помедитировать. Внутреннее беспокойство, ее неуверенность, отрицательно сказывались на физическом вместилище духа. Она огляделась, убеждаясь, что каюта пуста и вновь вернулась на коврик для медитаций. Поправила ароматические палочки.

Сделала вдох.

Она очистит себя.

Станет достойна, чтобы перейти на новый уровень. Путь к совершенству нелегок, но она пройдет его и достигнет просветления. А достигнув, возродится в новом образе одной из Истинных…

…именно так.

…думаешь, надо? — девочка оглянулась. Коридор был пуст и это пугало.

— Если хочешь, можешь вернуться, — ответил брат, которому тоже было не по себе, но он бы не признался в этом и за миллион кредитов.

Или за миллион признался бы?

Миллиона хватило бы, чтобы нанять хорошего адвоката, который опротестовал бы решение суда и вернул бы их с малой отцу.

Нет, мать была неплохой.

Странной.

Местами даже долбанутой, хорошо, что малая еще не понимала, насколько долбанутой, но… проблема даже не в том. Просто матери не было никакого дела до них с малой. И даже не понятно, чего она в суды лезла, и вообще.

— Идем, — он взял малую за руку, и та вздохнула с облегчением. Верила. И хорошо. Он позаботится. Что-то вокруг происходит, пусть взрослые и врут, будто все в порядке, но он не тупой.

А мамашка планшет не паролит.

Вот и…

В чатах вообще всякого понаписали. Правда, верить всему дураков нет, но все равно беспокойно.

— А куда мы вообще?

— На мостик.

— Зачем? — осмелев, малая стала вопросы задавать. Не столько потому, что ответы нужны, сколько, чтобы не молчать. Устала. Мамке то медитация, то прозревание, то еще чего… мешать нельзя. А больше поговорить особо не с кем.

— Затем, что там точно безопасно.

А на мамашку особой надежды нет. Она вообще не заметит, если корабль развалится.

— А… мама как?

— Никак.

— Но… — малая вдруг уперлась. — Если опасно, то надо ей сказать.

Он остановился, смерил сестрицу — вот как чуял, не надо было с ней связываться, но и бросить как-то не моглось — взглядом и сказал:

— А она поверит?

Малая прикусила губенку и покачала головой.

— Вот…

Она насупилась.

— Мы ж просто узнаем, чего там, — он присел на корточки, как всегда делал отец, когда хотел сказать что-то важное. И в глаза еще смотрел.

И тогда, после суда, обещал, что не бросит, что будет бороться…

…вот только миллиона у него не было. А у мамаши был. У нее свой канал. И поклонники. И вообще она из семьи, у которой всегда имелись деньги, а отец…

Мальчишка шмыгнул носом.

— Узнаем и тогда решим, что делать.

Малая кивнула и сказала:

— Идем?

Как ни странно, до мостика они добрались почти без помех. Разве что один раз пришлось прятаться, у самых лифтов, но потом мальчишка прикинул, что по лифтам точно не подняться, их однозначно контролируют, или система, или люди. А вот лестницы — другое дело.

Конечно, корабль был незнакомого класса, но сходного с типовым «Таллиана», а отец говорил, что изменения вносятся лишь локальные, не затрагивающие базовую конструкцию. А служебные лестницы — часть ее. И надо лишь отыскать вход.

Получилось без труда.

— Тут, — он посмотрел вниз. Лестница была узкой и сделанной из укрепленного пластика. Точнее он знал, что пластик укрепленный и способен выдержать куда больший вес, чем его собственный, но… было жутковато. Лестница уходила вниз и вверх, и…

— Мне страшно, — пожаловалась малая.

— И мне, — все-таки признался мальчик. — Хочешь, отведу тебя назад?

— Неа, — подумав, сказала она. — Я с тобой. Пошли?

И первой бесстрашно шагнула на узкую ступеньку. Молодец… и отец говорил, что малая храбрая. И он тоже. И нужно держаться рядом, ждать… ждать он тоже научится.

Потом.

— Быстрее, быстрее… — нервный голос мастера Були перекрывал сирену. Он заполнял все немалое пространство кухни, заставляя поваров двигаться еще быстрее, хотя недавно казалось, что подобное невозможно.

Эрра отступила к стене, едва не споткнувшись о робота-полотера.

— Да что вы шевелитесь, словно дохлые боты! — мастер Були добавил пару слов покрепче.

— Так… тревога же, — робко заметила девушка в мятом комбезе, на котором явно читалась история сегодняшнего ужина.

— И что с того? — лохматые брови сошлись над переносицей. — Тревога тревогой, а ужин должен быть подан по расписанию!

Мастер Були сложил руки за спиной и хмурым взглядом обвел цех.

— И еда должна быть, заметьте, съедобной! Более того, желательно, чтобы она была и вкусной. Ничто не успокаивает людей так, как горячая, вкусная и вовремя поданная еда, так что, не отвлекаемся… и вас, милочка, это тоже касается!

И Эрра вздохнула.

Нет, она могла бы уйти, никто не сказал бы ни слова. В лицо. А что говорят за спиной, так ли важно? Она ведь не повар, у нее и сертификата нет, а что готовить любит, так одно дело для себя или подруг, и совсем другое — на тысячи пассажиров.

Экипаж.

Обслуживающий персонал, который тоже, оказывается, кушает, пусть и в своей, куда более простой, столовой.

В мясном цеху было жарко.

Работали духовки. Шипел гриль, принимая новые и новые порции мяса. Мелькали манипуляторы, и тонкие иглы термометров порхали над стейками, проверяя температуру прожарки.

— Прогнал? — с сочувствием поинтересовался Кевин. Он был молод и полон энергии, и порой отталкивал робота, чтобы самому встать за гриль, хотя и понимал, что с двумя сотнями стейков за раз просто физически не справится.

Его задачей было следить.

И соус варить, ибо соусы, как полагал мастер, были чем-то недоступным пониманию роботов и обычной механике.

— На вот, попробуй, — Кевин зачерпнул из огромной бадьи, в которой булькало темно-красное варево.

Эрра попробовала.

— Перца добавь, — задумчиво сказала она. — Красного. Острого.

— Добавил бы, если б был.

Улыбка ненадолго сошла с лица Кевина.

— Моя первая поездка… то есть, раньше тоже подрабатывал, но стюардом, а помощнику повара платят больше, хотя и работы, конечно, хватает, но тут уж… — он облизал ложку. — Приправы заканчиваются. И не только… как думаешь, что будет дальше?

Ничего хорошего.

Заххара черканула, что лекарство готово, но, кажется, не действует, во всяком случае, пока не понятно, действует или нет.

…заканчивала вакцинацию, но больше ни слова не добавила, и значит, все плохо. Она, когда плохо, замолкает, закрывается в себе, полагая, что не имеет права проявлять слабость.

— Не знаю, — сказала она, возвращая ложку. — Ничего не знаю.

— Да ладно, — Марек подмигнул. — Ты у нас девочка не из простых, иначе мастер мигом бы ускорение придал…

Эрра повернулась спиной.

— Эй, ты чего, обиделась?

— Нет, просто… есть работа. И надо ее делать.

Хоть что-то делать, в надежде, что хоть этим она полезна будет. Тесто на круассаны было готово и получилось именно таким, как должно, мягкое, пышное и к рукам не липнет. Эрра похлопала ладонями, стряхивая излишки муки.

Пусть еда и не спасет никого от чумы, пусть не поставит корабль на нужный курс, да и вообще… но мастер прав в одном. Еда успокаивает.

Поваров в том числе.

Заххара убрала планшет раньше, чем господин Ульграст обернулся. Но она не сомневалась: увидел. Как-то так получалось, что худощавый и седой человек этот видел все, что происходило вокруг, будто и вправду имел глаза на затылке.

— Без изменений, — сказала она, надеясь, что голос звучит ровно.

— Время, — ответил господин Ульграст. — Нужно время. Такое лекарство не может действовать быстро.

…если вообще подействует.

Нет, она сделала все, как должно, инструкция была весьма подробной, а господин Ульграст проверил. И перепроверил. И поставил новый цикл, ибо количество больных увеличивалось, но…

…а что, если это бесполезно?

Если и вправду не подействует? Если…

— Дорогая, чем предаваться сомнениям, будьте добры, встаньте вторым номером, — он весьма энергично помахал руками, и синеватая пена застыла, превращаясь в микропленку.

— Я?

— Вы видите здесь еще кого-то?

Седая бровь приподнялась.

— Но я… никогда…

— А я когда-то, очень и очень давно. Но боюсь, иного варианта нет.

Медицинский комплекс в зале медитаций смотрелся донельзя чуждо. Сияли модули, мягко пошевеливались многосуставчатые конечности, готовые начать операцию. Глубокое сканирование завершилось, и теперь на шести экранах проигрывались варианты сценариев один другого страшнее.

То есть, сценарии были выбраны оптимальные, но… смотреть на это было страшно.

— Если верить списку, то среди пассажиров есть три стоматолога, два ортопеда и специалист-трихолог, не считая диетологов, ортодонта и семерых специалистов по ментальной коррекции. Кого предлагаете позвать? — он был язвителен, этот человек, появившийся в лаборатории именно тогда, когда Заххара почти поверила, что справляться придется самой.

И испугалась.

Сейчас она тоже боялась, но как-то… не так, спокойнее, что ли?

— Я… просто не уверена, что не сделаю хуже.

— Сделать хуже вам не позволят. Операция ожидается вполне стандартная, модуль справится и сам. Нам нужно лишь наблюдать и корректировать. Возьмите на себя контроль за жизненными показателями.

Заххара кивнула и внезапно поняла, что в ее присутствии здесь и сейчас действительно нет нужды. Что модуль справится и сам, что там, в колониях, врачей тоже немного и модули оснащают куда серьезнее, чем гражданские, и…

— Спасибо.

— Не за что, детонька… не за что… итак, что у нас есть? А есть у нас одна особь мужского пола и редкостной безголовости… надо было так себя запустить? Взгляните на его кровь! На уровень холистерина… а ведь всего-то…

Где-то далеко завыла сирена, корабль вздрогнул, впрочем, ни модуль, ни мистер Ульграст не обратили внимания на этакую-то мелочь.