Глава 48

Труди лежала, свернувшись клубком, поджав к животу худые ноги, закрыв лицо ладонями. В первое мгновение она показалась мертвой, но вот пальцы на руке дрогнули.

— Что тебе еще нужно?

— Мы вышли.

— Поздравляю, — голос звучал насмешливо. — Этак я поверю, что у вас и вправду что-то да получится.

— Тебя это огорчит?

— Нет, — она с трудом, но поднялась.

— Лежи.

— Ненавижу быть слабой. Ты поймешь. Ты тоже… ты такой же… как я.

— Если тебе так легче думать.

— Зачем пришел?

— Проверить.

— Уже недолго осталось, — она согнулась в кашле и, откашлявшись, вытерла рот рукой. — Кровь… легкие скоро откажут.

— Есть более легкая смерть.

— Пристрелишь?

— Твои лекарства.

— Нет, — Труди покачала головой. — Я не… сдамся… не могу. Просто не могу. Я… думала, еще когда муж был жив. Неплохой ведь вариант. Вкатить в вену дозу анавиона и уйти в сон, в долгий такой сон, который рано или поздно перейдет в смерть. Он бы погоревал, но… никогда бы не стал тем, кем стал. И я бы… а еще можно было смириться и доживать, сколько получится. Смотреть, как растет твой ребенок.

— Но ты выбрала дело.

— Я просто… не смогла уйти… и сейчас не могу. Что за дерьмовый у меня характер. А кормить здесь стали лучше, — она махнула на поднос с остатками еды. — Продукты все равно дрянь большей частью, но в целом… я бы запись сделала.

— Сделай.

— И что? Ты мне позволишь?

— А разве я что-то запрещаю. Могу прислать обезболивоющее.

— Побереги, — она поморщилась. — Знаешь… как ни странно, но в целом легче… будто… отпускает… одна боль гасит другую, и получается терпимо. Не знаю, сколько еще осталось, но… будешь выходить на связь, не пользуйся стандартным каналом.

— Не учи.

— Поучу. Должна же я кому-то опыт передать, пока есть возможность… моя дочь биологией увлекается. Сестра писала, что у нее талант, что в школе она лучшая… что ее генмодификанты на городском школьном конкурсе первое место заняли, да… у нее будет возможность исправить, если не все, то многое. А еще она никогда не узнает, кем я была. И это тоже хорошо… но поделиться знаниями хочется. Планшет дай. Здесь скрытый раздел.

Планшет выглядел до отвращения обыкновенно.

Не самый новый.

Не самый лучший. Среднего качества модель из тех, которые не принято ремонтировать, хотя, судя по затертому корпусу, этот явно в ремонте бывал и не раз. Обычно они служат куда меньше, корпус просто не успевает настолько истрепаться.

Разъем.

И анализатор. Задвоенный пароль. Мерцающий экран столь неровный, что очевидно, несмотря на ремонт, жить ему осталось недолго. Труди проводит над экраном ладонью, ненадолго задерживается над почти непрорисованным углом, тычет пальцем в него, будто проверяя степень натяжения поля, кивает.

И сменяет один экран на другой.

На первый взгляд отличия минимальны, те же значки, те же цвета, и мозг привычно дорисовывает остальную картинку. Вот только это ложь. Собственному восприятию тоже не стоит верить.

— Основной вам закроют, тут и думать нечего. А вот этот… он пойдет по лучу… — пальцы Труди касались экрана легко, правда, все-таки довольно медленно. Из носа ее выползла темно-красная капля, поползла по губе. Каплю Труди слизала.

А планшет протянула.

— Почему ты нам помогаешь?

— Не знаю. Может… умирать страшно. Может, это не упрямство, а обыкновенная трусость? Вдруг там, за порогом, и вправду есть кто-то? И он спросит меня, хорошей ли я была девочкой. И оправдания точно слушать не станет. Да и не умею я оправдываться. А может, мне просто интересно, чем все закончится?

Планшет оказался тяжелым. Кахрай погладил пластиковый корпус. И подарок принял.

— Не думай. Я исполнила все, о чем мы договаривались… и… многого вы не сможете. Там не дураки. Быстро обрежут. Но блог пока открыт. И зрителей у него множество…

…картинка на экранах сменилась.

Все та же чернота.

И пламенеющее солнце по левому борту. Фильтры автоматически подстроились, снижая яркость. И четкость повысили. Если приблизить картинку, видны станут, что полупрозрачные хвосты радиационной короны, что тонкие хлысты протуберанцев.

Система сигналила о повреждениях, и Данияр подтвердил разрешение на малый ремонт.

Им повезло.

Выдержал корпус. Нет, дальше корабль идти способен не был, поскольку часть секций просела, а в пятом секторе случился-таки пробой, который боты сноровисто затягивали пленкой пластика. Пару часов, и пленка затвердеет, став, если не равной по прочности металлу, то хотя бы достаточно крепкой, чтобы выдержать малые скорости.

Остывали большие двигатели.

Гудели малые. Разогретые, они готовы были к маневрам, но капитан молчал. Смотрел на звезду и молчал. Молчал и Таккаро, правда, руки в рот больше не тянул, и от яркого светила отворачивался, заслонялся даже, будто и приглушенный этот свет причинял ему боль.

Данияр поднялся.

И понял, что ноги не держат. Вот так просто… все закончилось, радоваться надо, а ноги не держат. Со звоном упала сабля, он потянулся было поднять, да так и застыл, вцепившись в мягкий подлокотник.

— Отпустит. Погоди немного, — капитан сказал, не повернувшись даже в сторону Данияра. И тот кивнул, соглашаясь, что да, отпустит.

Надо только погодить.

Привыкнуть к мысли, что он все-таки не умер, и корабль вышел куда-то… кажется, именно туда, куда и предрекал Таккаро. Вон, в тени короны скрываются останки древней станции, которая давно сошла с орбиты и теперь медленно и неудержимо подползала к звезде. Еще пара сотен лет, и древний металл поплывет, не способный устоять перед жесткой энергией, а там и вовсе рухнет в огненные объятья.

Данияр все-таки дотянулся до сабли.

С саблей он чувствовал себя куда как спокойнее. Он сделал вдох. И выдох.

— Вон там, видите, Каспея, — Таккаро указал куда-то в сторону. И Данияр кивнул. Видит. Мир походил на бусину. Красивую до невозможности, но все одно бусину. У матушки имелось ожерелье из истинного жемчуга, того, который еще с Земли был. Круглые ничем-то не примечательные на первый взгляд камушки в серебряной оправе, лишенные, что сияния, что яркости, но до невозможности привлекательные.

И Данияру позволяли брать это ожерелье.

Усаживали на колени.

Рассказывали о прошлом мире, в котором…

…бусина поворачивалась, и следом за нею, будто привязанная, поворачивалась станция. Издалека она казалась донельзя хрупкой, укрытой облаками газа, словно туманом. И в нем прятались капли кораблей и катеров.

— А вон и Баххар, — теперь Таккаро указывал в другую сторону, где среди многих звезд выделялась одна. — Значит, мы вышли по старой струне.

Хорошо это?

Плохо?

Данияр понятия не имел. Он сделал шаг. И другой. И остановился. Повернулся влево, затем вправо. И сказал то, что следовало сказать капитану:

— Надо сигнал подать. И… рассказать. Обо всем. Наверное.

Он вдруг подумал, что если рассказать обо всем, то им не позволят даже приблизится к системе, не то, что стыковку не разрешат.

А если…

— Надо, — вздохнул капитан, закрыв лицо руками. — Это… наш долг.

Звезда выплюнула очередной сгусток пламени. А капитан вернулся на свое место. Поправил форму, пригладил остатки волос. И сказал:

— Временно я припишу вас к экипажу. Это мало что даст, но хотя бы право слышать самим.

Почему-то спокойствия подобное вступление не добавило.

Лотта нахмурилась.

Связи не было.

Она должна была быть. Станция ведь рядом, и ретрансляторами ощетинилась, что ашшрейский еж иглами, но связи все равно не было.

Внешней.

Внутрикорабельное пространство разрывалось от смеси восторга и возмущения, надежд, которым не суждено было сбыться, готовности действовать и ожидания, когда же начнутся стыковочные маневры.

Но… связи не было.

Капитан трижды отправлял запрос, и судя по возросшей активности — наблюдать за станцией приходилось через корабельные камеры, часть которых оказалась повреждена — его получили. Но не ответили.

А это плохо.

Очень плохо.

И… Лотта совершенно не представляла, что делать. Она попробовала создать собственный канал, но и эта попытка потерпела неудачу. Что означало лишь одно: их блокировали.

И блокировали вполне сознательно, с использованием военной аппаратуры. Поэтому, когда появился Кахрай и принес чужой планшет, и сказал:

— Она предложила помощь. Возможно, это тоже часть чужой игры. Но…

Над окном горела иконка работающей связи.

— Выбор у нас небольшой?

Кахрай протянул старый планшет.

— Полагаю, времени у нас немного. Скоро этот крысиный ход обнаружат и заблокируют, — Кахрай сел рядом. — Но я слабо представляю, чем он нам поможет.

— Всем, — Лотта решительно тряхнула головой. — У нее миллионы подписчиков. И… как только видео попадет в сеть, убрать его оттуда не получится, даже если Созвездие объединит все свои силы. А значит…

Шанс у них только один.

— Щиты убрать. Режим онлайн трансляции, — велела Лотта, и искин послушно выполнил приказ. В каюте потемнело. В приглушенном этом свете космическая чернота казалась вовсе непроглядной, и тем ярче прорисовывался в ней силуэт хищного корабля. Он казался таким близким, что становилось не по себе.

Чудесно.

— Я встану. Ты держи. Снимай в режиме прямой трансляции… — она протянула планшет и отбросила волосы за спину. Проклятье, она выглядит совсем не так, как должна выглядеть наследница древнего и почтенного рода, но…

Времени нет.

А человек умный должен уметь пользоваться обстоятельствами.

— Добрый день, — Лотта широко улыбнулась. — Сейчас с вами говорю я, новая владелица и вместе с тем узница корабля «Принцесса Аула», который готовятся уничтожить силами Созвездия. Я уверена, что приказ уже отдан, и вместе с тем надеюсь, что благодаря вам у меня получится спастись. И спасти еще несколько тысяч человек.

Вдох.

И выдох.

Речь спокойная. Люди должны слушать. Шаг в сторону, и Кахрай поворачивает камеру, выхватывая эту космическую черноту с силуэтом авианосца, с которого уже начинают срываться яркие искры истребителей.

— Мы не совершали преступлений. Мы не угрожаем безопасности Созвездия. Мы люди, которым нужна помощь. И которые надеются эту помощь получить, — смотреть надо в камеру, но видеть перед собой человека. Так ее учили. Лотта и видит.

Этот человек серьезен.

И возможно, он умрет сейчас, сегодня, вместе с ней и остальными.

— Наша вина лишь в том, что на борту есть заболевшие. Да, сайадельская чума опасна, что и вынуждает Созвездие принять исключительные меры. Хотелось бы верить, что они пошли на это лишь из желания обезопасить остальные миры. Но правда в том, что у нас есть не только болезнь, но и защита от нее. Вакцина, действие которой подтверждено, а эффективность достигает девяноста семи процентов.

В сотню никто не поверит.

А девяносто семь — хорошо звучит. Люди верят цифрам.

Сердце бьется.

Смотрят?

По лицу Кахрая сложно понять. А искр сыплется все больше. И каждая — малый истребитель, юркий и быстрый. Сколько ему нужно, чтобы добраться до корабля?

— Сейчас в лаборатории корабля идет апробация лекарства. Я не знаю, получится ли у нас, но… дайте нам шанс.

Вдох.

Кивок Кахрая.

Значит, трансляция продолжается.

— Сейчас на корабле пять тысяч триста двадцать четыре человека. Среди них — семьсот двадцать детей. Три тысячи двести женщин. Трое ученых с мировым именем, работы которых изменили и продолжают менять привычный вам мир. А кроме них звезды вайтграмма и Интрасети. Учителя. Тайм-разработчики. Просто люди, у каждого из которых есть друзья и близкие.

Кахрай хмурится.

— Вам скажут, что произошел несчастный случай. Что корабль сбился с курса и прошел через зону нестабильности. Вам солгут про аварию в двигательном отсеке. Возможно, про пожар и панику. Вам скажут, что шансов не было. Но это все будет ложью. Да, «Принцесса Аула» вынуждена была сойти со струны в аварийном режиме. Да, есть малые пробоины корпуса, которые сейчас устранены. Прекращена утечка газов. Главные двигатели остывают. Малые работают в штатном режиме. Основные функции корабля не нарушены.

Лотта отступила от псевдоокна, надеясь, что Кахрай возьмет его крупным планом.

— Вот причина нашей грядущей аварии. Ударный авианосец класса «Энигма», несущий на борту шесть сотен малых истребителей. Каждый из них в свою очередь вооружен, в том числе и малыми плазменными торпедами, которые с легкостью пробьют защиту лайнера.

Мельтешение искр завораживало.

— Я лишь надеюсь, что смерть наша будет быстрой.

Кахрай опустил планшет.

— Отрубили.

— Но ушло?

— Ушло, — он усмехнулся. — Изначально смотрело около двухсот тысяч, но под конец счет пошел на миллионы…

Хорошо.

Наверное.

Вопрос лишь в том, успеют ли отменить приказ. Лотта повернулась к окну, за которым метались, суетились искры, словно не зная, как надлежит им поступить. Их было так много… и достаточно лишь одной торпеды, чтобы все закончилось.

— Мне страшно, — пожаловалась она.

— Мне тоже.

Кахрай обнял. И… стало легче. Немного. Лотта оперлась на него, закрыла глаза и попросила:

— Скажи, что у нас все получится.

— У нас все получится, — послушно сказал Кахрай. — Совсем все… они отзовут истребители. И увидишь, час или два, но тебя вызовут на мостик для переговоров. Будут уговаривать дать опровержение.

— И торговаться.

— Да.

— Но к станции нас не допустят.

— Именно, — согласился Кахрай. — С другой стороны, она нам не особо и нужна. Продукты и медикаменты можно запросить с автоматическим ботом. У военных они имеются, пусть используют.

Лотта кивнула.

Бот неплохой вариант. Вот только…

— Люди нужны будут. Команда. Или хотя бы врачи, но…

Кто рискнет отправиться на зараженный корабль? Если получится с лекарством, это одно, а если нет… сколько продлится изоляция?

— Все будет хорошо, — повторил Кахрай.

А Лотта сделала вид, что верит.

— …слышал? — этот нервный голос заставил мальчишку прижаться к стене, и малую прижать, хотя она и сама замерла, скрутилась калачиком. — От нас скрывали! Чума! На корабле чума! А они мне, что прививки от гриппа…

Говорили где-то рядом, но говоривших видно не было, и мальчишка отлип от стены, уверившись, что их тоже не увидят. Просто дефект звукоизоляции.

Или полное отсутствие? Отец говорил, что на некоторых моделях экономии ради изоляцию в служебке не ставили. Может, и тут так?

— Идем, — он стиснул узкую ладошку.

— Мы заболеем?

— Ты чего?

В полумраке глаза малой подозрительно блестели.

— Он сказал, что тут чума.

— А еще, что прививки делали, — он смахнул пылинку со щеки. Пылинки, правда, не было, но малая успокоилась. — Тебе ж сделали?

Она кивнула.

— И я руку дал. Так что не заболеем.

— А мама?

— Ну… может, тоже не заболеет. Или услышит и сделает. Да, она ж не дура. Конечно, сделает… идем, тут пара пролетов осталась. Выйдем на малую техническую, а с нее до мостика совсем фигня. Доберемся и узнаем.

Малая кивнула. Устала, наверное. И он тоже. На лифте-то проще, а тут пока доберешься, ноги отвалятся. Но ничего, они потихоньку. И отдыхать можно, они уже отдыхали пару раз, а воду он с собой взял, как и пару энергетических баточников. Их еще когда в ресторане стащил, пока мамка не видела.

Сделает она прививку.

Услышит и точно сделает. Да… как иначе-то? Не дура же она в самом-то деле?

Звякнул колокольчик, выводя из дремоты, в которую женщина погрузилась, сама того не заметив. Она сонно захлопала глазами, потерла их, пытаясь понять, где находится, и как оказалась в странном этом месте. Поморщилась, поскольку пятно не исчезло, но разрослось.

Посмотрела на дверь, по-прежнему запертую, но… сколько прошло времени?

Много?

Мало?

Она не знала. Но знала, что аппендицит удалить не так и сложно. С этим модуль среднего уровня справится, а на таком корабле должны стоять отнюдь не среднего. И… если операция затягивается, то это плохо?

С модулем ли проблема?

Или с Альбертом, который так упрям, что порой просто злость берет. Даже странно, как он с этим упрямством в руководители сектора выбился. Она посмотрела на браслет, где мигал огонек непрочитанных сообщений и, не зная, чем еще занять себя, отвлечь от тревожных мыслей, нажала на иконку.

Браслет мигнул.

Развернулся экран и в следующую минуту женщина услышала то, чего слышать совсем не хотела. Она, говоря по правде, даже не поверила.

Сперва.

Не может ведь такого, чтобы речь о них. И… и с определением класса корабля рыженькая девочка ошиблась. Впрочем, гражданским легко перепутать «Энигму» с «Эгидой». Они и вправду похожи внешне, только «Эгида» поновее будет, только-только на вооружение пошла. И несет она истребители нового класса, которые комплектуют вовсе не плазменными торпедами, хотя, конечно, и их поставить можно, но энергетические пушки показали себя куда более эффективным оружием.

Женщина задумчиво потерла зудящую ладонь о брюки.

Попробовала войти в систему.

Хмыкнула.

И поверила.

Связь, стало быть, отключили, что логично, но не учли наличия гражданских с возможностями установления технических червоточин. Правда, заглушку все же кинули, спохватившись, но если женщина что-то понимала — а понимала она куда больше, чем ей бы хотелось — слишком поздно. Ролик ушел в сеть.

И катастрофы не случится.

Не сейчас, когда слишком многие следят за кораблем.

Она вздохнула. Надо будет сказать рыженькой спасибо… не факт, что получится уцелеть, все-таки вариантов развития событий оставалось еще изрядно, однако какой-никакой шанс имелся. Разве что… не стоило пренебрегать вакцинацией.

Женщина посмотрела на пятно и улыбнулась.

Надо же, она только что возмущалась беспечностью Альберта, а выходит, что и сама повела себя не лучше. Впрочем, каково бы ни было ее состояние, требовалось действовать.

И женщина, развернув экран на максимум, набрала код. И кивнула, отметив, что прошел он легко. Ответа пришлось ждать с четверть часа, и это время она просто стояла, прикрыв глаза. Со стороны она казалась дремлющей, но разум ее обсчитывал возможные варианты развития событий, как и шансы уцелеть. Шансов было немного, впрочем, женщина отдавала себе отчет, что не обладает в достаточной мере полной информацией, чтобы сделать точный прогноз.

Экран вновь развернулся.

— Добрый день, — сказала она человеку, что появился на нем. — Могу ли я узнать, с кем имею дело?

Она улыбалась.

В конце концов, вежливость не стоила ничего, а вот хамство обходилось весьма дорого.

— Адмирал Айо, госпожа Советник…

— Адмирал… — она попробовала это слово на вкус, и ей не понравилось, как и не понравился сам мужчина, который выглядел чересчур уж нервозным и на нее смотрел так, будто ждал подвоха. — Адмирал, будьте так любезны, объяснитесь.

— У меня приказ… был… поступил.

— Нет, — женщина позволила себе проявить тень недовольства. — Я не сомневаюсь, что вы действовали не по собственной инициативе. Я просто хочу понять, что здесь происходит.

И адмирал, как показалось, вздохнул с немалым облегчением. А потом ответил.

— Так… чума. Эпидемия.

Женщина подавила вздох.

— Три мира закрыты. На двух началось, а еще один промежуточный, аналитики говорят, что…

Он, успокоившись, уверившись, что сейчас его не разжалуют за попытку расстрелять корабль, в котором путешествовала Первый Советник с семьей, — все-таки мысль отправится инкогнито была не самой лучшей — заговорил спокойно и четко.

Цифры были неутешительными.

— Вакцина есть, только… — адмирал запнулся. — Говорят, что не слишком эффективная… на Аррее заболевших тысячи… паника… а у вас тут…

— Все спокойно. Во всяком случае, было. И заболевших… есть, — она посмотрела на дверь, которая была по-прежнему заперта. — Сколько — не скажу, но… кажется, наша вакцина действует.