Глава 49

…медитация перешла в сон, за что было стыдно, но не сказать, чтобы сильно, ведь наставник говорил, что организм знает лучше и нужно лишь уметь его слушать. И раз ему нужен сон, то надо спать. Женщина потянулась и поднялась с коврика.

Поморщилась — еду вновь доставили в каюту и опять не ту, которую она просила. Разве можно ждать здоровья, когда организм травят заменителями натуральной еды? И где овощи? Какая-то целлюлозная каша, уже остывшая и застывшая комками. Нечто мясообразное. И никакой естественной органики, хотя она, заказывая билеты, уточняла возможность составления индивидуального меню.

И ей обещали.

Женщина все-таки взяла хлебное колечко и, понюхав его, отправила в рот. Поморщилась. Невыносимо. И самоубеждение не помогает, хотя она честно попыталась представить себе, что ест колечки из органического кабачка, пусть и сублимированного.

Не вышло.

В каюте было тихо, стало быть, дети, наконец, нашли себе занятие где-то вовне, что только порадовало. Может, хоть сейчас они успокоятся и перестанут видеть в матери врага. Или нет?

Не разумней будет отослать их к бывшему?

Или все-таки…

Мать откажется заниматься детьми. Она ясно дала понять, что не желает менять привычный образ жизни. Эгоистка.

Пускай… зато Учитель все понимает. На острове найдется место. В конце концов, дети растут, и если ими заняться, то можно воспитать в правильном ключе.

Только она надеялась, что займется ими кто-то другой.

У нее свои дела.

Потом.

Она взяла еще одно колечко, положила наверх кусок мяса в жирном соусе и отправила в рот. Активировала планшет. Удивилась огромному слайдеру с яркой надписью поверх. Должны увидеть все? Она не все, она не будет… или будет?

Вдруг и вправду важное.

Это не пустое любопытство, не достойное человека нового, которым она себя почти чувствовала, а естественная необходимость быть в курсе происходящего. В конце концов, у нее дети, о которых надо позаботиться.

Ролик был…

Коротким.

И страшным. Настолько страшным, что женщина даже не поверила, что это по-настоящему, но комментарии убеждали, что да, все действительно так и есть.

Чума.

И корабль их, который вот-вот расстреляют. Да как они смеют! Тут же люди! Тут дети! И в комментариях все тоже возмущаются, даже петицию составили на имя Первого Советника Созвездия. Женщина тоже ее лайкнула, подтвердив лайк личным кодом, чтобы зачли.

А потом осмотрелась.

Почесала руку. Нахмурилась. И решительно двинулась к выходу из каюты. Чума или нет, но у нее дети. Где-то гуляют. И она должна их найти.

Людей на палубе собралось множество.

— Мы имеем право знать! — этот голос перекрывал другие. И женщина задержалась, потому как говоривший мужчина был… привлекателен.

Не внешне.

Он и сам не знал, какую сейчас источал энергию. А энергичные мужчины всегда ей нравились.

— Они скрывали от нас многое! И это едва не привело к катастрофе! Да, пусть корабль и вышел в нормальное пространство, но ничего не закончилось! И лишь от нас всех зависит, когда и как оно закончится. Будем ли мы жить или же станем жертвами очередного эксперимента, которое проводит правительство.

— Вот идиот, — тихо произнесла женщина с на редкость невыразительным лицом. — К сожалению, опасный… извините, мне стоит поспешить.

Она исчезла в толпе, будто и не было.

А мужчина продолжил.

— Наша сила в единстве! Так и только так мы можем призвать их к ответу!

…на мостике царила тишина.

Все так же пылало солнце, в кроне которого грелась полупрозрачная жемчужина планеты. Между ней и кораблем вытянулась цепочка военных кораблей вида столь грозного, что Лотту стало подташнивать. Или это от чумы? Но появившиеся было пятна не расползались.

И даже будто стали меньше.

Тойтек жив.

Как и Алина, погруженная в криогенную кому. И остальные… мертвецы будут, в этом Лотта не сомневалась, но количество заболевших за последние часы увеличилось незначительно, и это давало надежду.

Вот только…

Корабли молчали.

Связь тоже не работала. Оставалось стоять и смотреть. Любоваться, ибо были они по-своему красивы. Но почему столько времени молчат? Лотта готовилась к этому сеансу связи. И себя привела в порядок, чтобы выглядеть, если не как подобает наследнице древнего рода, то всяко похоже. Она заплела волосы в косу и кожу осветлила. Нашла костюм, который можно было бы счесть строгим, если бы не тонкая шелковистая ткань, из которой он был сделан.

Она надела родовой перстень.

И сняла защиту с клейма.

А вызова не последовало. И каждая новая минута ожидания била по нервам.

— Чего они ждут? — не выдержал капитан. Он вскочил и, поймав взгляд Лотты, опустился на место.

— Не знаю. Распоряжений? Возможно, сейчас в Совете не могут прийти к единому решению. А возможно, нас пугают, пытаются выбить из равновесия, чтобы получить преимущество в переговорах.

— Думаете, переговоры будут?

Данияр поглаживал острие клинка, и в этих спокойных сосредоточенных движениях было что-то донельзя медитативное.

— Будут, — Лотта заставила произнести это уверенно. — Обязательно. Они не могут нас уничтожить, но и допустить к станции тоже. С одной стороны, за нас играет общественное возмущение, с другой… против нас — страх.

— Девочка права, — этот голос раздался от двери, которую Кахрай запер.

Лотта точно знала, что запер.

Но сейчас дверь была открыта и на пороге стояла высокая женщина с некрасивым сухощавым лицом.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, но мне показалось, что помощь лишней не будет.

— Не будет.

Лотта узнала ее.

Узнала, такую непохожую на саму себя, ныне совершенно обыкновенную, лишенную обычного величия и блеска, и тем такую понятную. Как она могла пропустить?

— Я не знала, что вы здесь, госпожа Унияр.

— Решила вот… инкогнито. Муж сюрприз сделал, — госпожа Советница развела руками, будто извиняясь за свое присутствие. — И никогда-то у него с сюрпризами не получалось…

— А он…

— В медотсеке. Как понимаю, если выживет, это будет невероятной удачей. Но я надеюсь, что выживет. А пока мне нужны данные.

— Это… кто? — осторожно поинтересовался Данияр, отвлекаясь от клинка.

— Не узнали? — советница улыбнулась уголками губ. — А мы были представлены… Альга Унияр.

— Первая Советница, — подтвердила Лотта.

И капитан за спиной печально вздохнул.

Наверху малая запыхалась и, сев на ступеньку, сказала:

— Я так больше не могу.

— Надо, — он бы и сам не мог объяснить, откуда взялось это желание как можно скорее добраться до мостика. И почему каждая минута промедления заставляет сильнее нервничать. Захотелось наорать на малую или даже затрещину ей отвесить. Вечно ноет.

Но мальчишка спрятал руки за спину.

— Идем, — попросил он. — Пожалуйста. А то нехорошее случится.

Он чувствовал это, как чувствовал напряжение, появившееся в доме, когда все еще казалось обыкновенным и спокойным. Мать улыбалась, отец привычно задерживался на работе, а потом они ужинали и за столом становилось тихо-тихо. Когда тишина становилась невыносимой, появлялись упреки.

— Далеко еще?

— Чуть-чуть…

И тут, где-то далеко внизу, в жерле шахты, которой и был подъем, раздался голос:

— Мы пойдем по лестнице! Этого они не ждут.

— Кто… — глаза малой округлились. — Они…

— Мы призовем их к ответу! И заставим дать лекарство! Они сами сказали, что лекарство есть!

— Идем, — он дернул малую за руку. — Скорее…

Лестница задрожала. А ему подумалось, что и у нее-то должен быть предел прочности и сейчас, наверное, до этого предела осталась малость.

Загрохотало.

И эхо чужих шагов заметалось по шахте, отчего стало казаться, что звуки вот-вот заполнят ее доверху. Малая сама побежала, хотя еще недавно жалась к стене, опасаясь глядеть вниз, хотя страховочные перила имелись и надежные. Он подтолкнул ее, уговаривая, пусть надобности в уговорах и не было:

— Ну же… пара пролетов осталась.

Больше всего он боялся, что дверь заблокируют.

Могли бы.

Но стоило коснуться датчика, и та мягко отошла в сторону. И закрылась за спиной.

— Все? — малая смотрела доверчиво. И дышала часто-часто, а с губ ее стекала струйка слюны. Мальчишка покачал головой и, подхватив сестру за руку, потянул.

— Туда… надо… предупредить.

И сказать, чтобы мамке прививку сделали, даже если она опять свои глупости говорить станет. Но ведь мамка же… и он ее любит.

Наверное.

Только отца немного сильнее.

…на связь все-таки вышли.

Сперва вздрогнул капитан, качнулся в сторону, бросил осторожный взгляд на Советницу, что с немалой увлеченностью читала документы. Вздохнул. И вывел на центральную панель окно связи.

— Запускать? — спросил он тихо.

— Давайте, — Советница свернула экран и волосы пригладила, и жест этот был каким-то до боли обыкновенным.

С Советниками прежде Кахраю встречаться не доводилось.

Нет, он смотрел новости.

Порой даже обсуждал в чатах. Пытался, когда случалось настроение, разобраться в хитросплетении всех этих групп больших и малых, понять, чем радикальные правые аррахняне так уж отличаются от радикальных правых авверцев, если и те, и другие на своих порталах публикуют одинаковые лозунги, то почему так ненавидят друг друга?

И эту женщину он видел.

Эту, но другую.

У той было сухое породистое лицо. И прическа, которая подчеркивала, что эту сухость, что породистость. А нынешняя казалась на удивление простой. И лицо тоже. А о прическе она, казалось, вовсе забыла. И светлые волосы растрепались, легли так, как им самим хочется. Ее нынешнее платье сидело хорошо, но в то же время не хватало ему привычной для Советницы яркости. И резкости.

— Добрый день, Адмирал, — она слегка склонила голову. — Позвольте представить вам человека, которому удалось преломить неприятную ситуацию…

Лотта поморщилась.

— Шарлотта Доминика Луиза Аннабель Октавия Эрхард, наследница дома Эрхард.

— Рад знакомству, — не слишком радостно произнес адмирал.

Крупный.

Мрачный. Темная кожа его лоснилась, и насыщенный, какой-то даже с лиловым отливом, цвет ее лишь подчеркивал сияющую белизну парадного мундира.

— И я рада. Несказанно.

Произнесено это было так, что не осталось сомнений, сколь глубокой и искренней была эта радость. Адмирал смутился. Кажется, он был столь же далек от политического лицемерия, как и сам Кахрай.

— Я понимаю, что на ваши плечи легла огромная ответственность, и полученный приказ не оставил выбора ни вам, ни вашим людям… — Лотта прижала сложенные лодочкой руки к груди. — И тем не менее рада, что конфликт разрешился.

А вот адмирал радости не разделял.

И хмурился.

И пробормотал что-то невнятное, но до крайности любезное.

— Какие вы получили распоряжения? — кажется, подвешенная ситуация несколько надоела Советнице.

— Блокировать корабль.

— Хорошо. Дальше?

— Ждать.

— Чего?

— Приказа.

— Герберт, хватит тянуть кота за хвост, — женщина поскребла ладонь. — Говорите нормально.

— При… посторонних?

— Кого вы полагаете посторонним? Капитана, который в ручном режиме провел корабль через нестабильную точку, чего за последние сотню лет не делали? Или этого молодого человека, сумевшего определить координаты выхода?

Капитан подтянулся.

И кажется сам удивился тому, что, оказывается, совершил, если не подвиг, то почти.

— Людей, которые сумели не только установить порядок, но и защитить большую часть пассажиров…

Теперь голос ее гремел, заполняя все пространство. И адмирал явственно поежился.

— Я читаю отчеты по Аррее. И не понимаю, как можно было допустить подобное?! Почему при первых поступивших не был установлен карантин? Кто позволил свободное перемещение? Почему запрос на развертывание полевых госпиталей продержали в системе сутки? А на дополнительные модули до сих пор не одобрен?

— Простите, это… немного вне моей… компетенции.

— Я знаю, — леди Унияр махнула рукой. — И хочу лишь, чтобы мне дали связь с тем, кто принимает решение.

И очень тихо добавила:

— Я этому идиоту голову оторву…

Пусть тихо, но услышали все. Капитан тотчас втянул голову в плечи, будто именно он был виноват в происходящем. Очнулся толстяк-астрофизик и посмотрел на леди почти влюбленным взглядом, а Лотта улыбнулась.

Ему.

И Кахрай улыбнулся в ответ, пусть не время и не место, но… может, время и место не наступят вовсе, как знать.

— Блокировку лайнера одобряю, но нам нужны будут врачи. Из числа добровольцев, естественно. У нас есть еще вакцина?

— Поставлен новый цикл, и через девять часов получим еще полторы тысячи доз.

— Что нужно, чтобы увеличить производительность?

— Синтезаторы.

— И синтезаторы… вакцинироваться будут все, кто зайдет на корабль, но предупредите, что до окончания эпидемии покинуть его не получится, — Советница потерла переносицу. — Лекарство… пока не понятно, есть ли от него эффект, однако заболевшим хуже не становится. И еще, будьте так любезны, организуйте мне канал с Экхемом.

Кахрай позволил себе выдохнуть.

Глава службы безопасности Созвездия слыл человеком в крайней мере дотошным, порой чересчур уж, многие поговаривали, будто это было естественным следствием паранойи, которая возникла в результате профессиональной деформации. Даже если так, то и к лучшему.

— Я не уверен…

— Я уверена. Лучше сделайте вы, не заставляйте меня организовывать все самой.

Адмирал коротко кивнул.

И открыл рот, чтобы сказать что-то, наверняка донельзя важное, но тут беззвучно скользнула дверь, заставив Кахрая обернуться. И парализатор сам лег в руку, к счастью выстрелить Кахрай не успел.

— Там это… — на мостике появился смутно знакомый мальчишка, в руку которого вцепилась девчонка совсем еще крохотная. — Люди… идут… требовать…

Он икнул.

И девочку обнял. А та прижалась к брату.

— По лестнице… заб…блокировать надо, только… они очень злые.

И девчонка кивнула, подтверждая, что люди и вправду злые.

— Что ж… пришлете еще кого-нибудь для поддержания порядка, — Советница повернулась к экрану. — Только добровольцев. Оклад пусть идет, как за участие в военной операции первого уровня.

Решение было разумным.

Только… не успеют ведь. А Кахрай знал, что такое злые люди.