25 глава

Три дня мы с Ильдаром не вылезали из постели, словно запертые в собственном маленьком мире, где не существует ничего, кроме наших тел и дыхания. Мы держали друг друга в крепких объятиях, как будто боялись отпустить и потерять навсегда. Голод по нежности, ласке и вниманию гнал нас друг к другу, заставляя забыть обо всём — времени, проблемах, внешнем мире. Хотя наша разлука длилась всего несколько дней, казалось, будто мы расставались на годы, и теперь каждое прикосновение, как долгожданное спасение.

— Какие у тебя планы? — интересуется Ильдар, поглощая только что привезённые блюда из ресторана с кавказской кухней. Я сижу за рабочим столом, задумчиво кручу карандаш в руке.

— Если ты продолжишь отвечать за завод, то я займусь своей коллекцией.

— А были другие варианты? — муж усмехается, блестящие от жира губы едва приоткрываются, он отламывает кусок лаваша. — Или ты планировала спихнуть управление Максиму?

— Были такие мысли, — я смотрю на Ильдара, — но знаешь… я рядом с ним испытываю какое-то необъяснимое тревожное чувство. Он вроде хороший, учтивый, всегда помогает, советует что-то, но что-то не то. Будто слизня в руке держу.

Я пытаюсь представить себе эту мерзость в своих руках и невольно передергиваюсь. Ильдар смеётся, но я замечаю, что его лицо при этом остаётся предельно серьёзным. Он явно мысленно совсем не смеялся.

Оставляю карандаш на столе и медленно подхожу к мужу, садясь напротив. Есть не хочется, а вот наблюдать, как он с аппетитом ест, куда интереснее. Сердце сладко сжимается, когда вижу, как капелька соуса застыла на его губах, рука невольно дергается. Вздыхаю, подпираю ладонь щеку и просто любуюсь им.

Красивый засранец. Даже без футболки, в одних спортивках, с взлохмаченными волосами и трехдневной щетиной он способен с легкостью очаровать и покорить любое женское сердце. Он не просто очарователен — он чертовски соблазнителен.

— Почему у тебя такое предвзятое отношение к Максиму? — интересуюсь у Ильдара, пристально глядя в ему глаза. — Он будто специально тебе насолил.

— Ты сама сказала, что он на слизня похож, — пожимает плечами, вытирает руки салфеткой, протирает губы и берет бутылку с водой, делая глоток. — Мне он просто не нравится. И одна из причин — он слишком часто рядом с тобой, как будто пытается контролировать.

— Ну, мы как брат и сестра, — неуверенно отвечаю, беря ту же бутылку, из которой только что пил Ильдар. Он иронично смотрит на меня, и я понимаю, что у него есть свои сомнения насчёт таких «братских» чувств Максима.

— Что по поводу твоей семьи? Они явно не в восторге от «невестки», — иронизирую, но внутри меня прячется тревога. Я не хочу, чтобы Ильдар отказывался от семьи, и чтобы я стала яблоком раздора.

— Родители у меня лояльны, — отвечает он спокойно. — Отец, может, еще для вида пофыркать, но не станет вставать против меня в выборе человека, с которым хочу провести жизнь. Что касается деда — ему нужно время. Он все еще считает, что имеет право контролировать меня и заставлять плясать под свою дудку.

— Малика… — говорю я, пытаясь подобрать слова.

— Малика вернулась к себе домой. У нас её больше нет. Возможно, она ещё будет появляться — дружит с моей двоюродной сестрой, могу допустить, что захочет охмурить братца как замену мне. Но это её проблемы, а не мои. И ты не должна реагировать на её выкрутасы.

Я замолкаю, тяжело вздыхаю и, чувствуя, что сейчас нужно быть честной, говорю:

— Она… угрожала. Говорила, что выйдут статьи о моём прошлом и не упустит шанс узнать, как мы познакомились.

Ильдар смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то решительное. Смотрит так, что любая проблема решаема. Он понимает, что это может стать настоящей угрозой, но он рядом, и я знаю — вместе мы справимся.

— Даян обо всем позаботился. Он отличный юрист. Любое издание, которое начнет нас полоскать, тут же получит повестку в суд. Поверь, никто не захочет судиться и попадать на большие деньги, поэтому все статьи будут убираться. Для показательности одно издательство засудим, чтобы другим не повадно было, — спокойно говорит Ильдар, сжимая в руках чашку.

— И… ты уже знаешь, кто стоит за всем этим? — спрашиваю я, не решаясь прямо назвать всё.

Он внимательно смотрит на меня, и в его взгляде я вижу понимание. Я не говорю вслух, но он знает, о чём я. Я о той ночи в отеле, когда мы проснулись вместе. Когда я обнаружила в руке нож. Тот самый нож, которым убили Артура в соседнем номере.

— У меня пока нет ничего конкретного, — говорит Ильдар, слышу, как голос дрожит от напряжения и бессилия. — Ты понимаешь, что напрямую всех опрашивать — значит подвергать себя подозрению. Дело в полиции замяли, потому что нет ни подозреваемых, ни новых улик. Оно просто висит у них, забытое. Никому не хочется этим заниматься — забот других полно. Мы с Даяном делаем всё, что можем. Однажды правда выйдет наружу. Ты не убивала своего мужа. Это факт.

— А если… — я опускаю глаза, дыхание становится тяжелым. Сжимаю руки на коленях, как будто пытаюсь удержать себя от падения. Внутри нарастает холод, тревога и страх переплетаются так густо, что кажется, что они могут разорвать меня на части.

Я… я ни черта не помню, что со мной происходило после того, как увидела Артура с любовницей в нашу годовщину. Было ощущение, что меня чем-то опоили, дали что-то, что стирает память на долгое время. И теперь… у меня даже закрадывается паршивая мысль: а действительно ли я не убивала?

Утро начинается как обычно. Пока кофемашина гудит, варя ароматный кофе, а тостер поджаривает хлеб, я привычно пролистываю ленту в телефоне. Всё то же — чьи-то вечеринки, чужие дети, еда на красивых тарелках и очередные сплетни. Пальцы механически смахивают экран, взгляд бегло цепляется за заголовки. До тех пор, пока вдруг не замирает.

Моё лицо. Моё. Лицо.

На глянцевом фоне чужой странички снимок, который я точно не выкладывала. Замерла. В горле пересохло. Сердце сбивается с ритма, будто оступилась в пустоту. Небольшой заголовок и под ним длинный текст. Дрожащим пальцем нажимаю на пост. Фотография растягивается, под ней подгружается статья. Не веря глазам, медленно начинаю читать.

«Скандальное прошлое. Темные связи. Загадочная смерть супруга. И не менее загадочная новая любовь…»

Меня бросает в жар. На висках выступает холодный пот, и тонкие капли медленно скатываются по коже, будто яд. Грудь сжимается, сердце, будто прячется внутрь, а мурашки пробегают вдоль позвоночника, холодные и липкие.

Текст злой, ядовитый. Там нет фактов, только домыслы, грязные намёки и грязные формулировки. Всё, что я пыталась забыть, вытаскивают наружу, выворачивают, коверкают. Любая моя ошибка раздутa до уровня преступления. Мой брак — комментируется так, будто я сама его разрушила. Артура упоминают с жалостью, меня с презрением. Пытаются понять мотивы Ильдара, почему он женился на вдове, которую обвиняли в убийстве собственного мужа.

Руки трясутся. Губы сухие. Я не чувствую запаха кофе, не слышу привычных звуков. Только звон в ушах, от которого хочется зажать голову руками. Мне хочется кричать, оглохнуть от собственного крика и ослепнуть. Чтобы ничего не знать.

Кто-то специально выложил пост. Кто-то терпеливо выждал момент. Это не случайность. Это удар. И он попал точно в цель. Я не могу даже предположить, что последует за этой статьей.

Слышу шаги. Поднимаю глаза. Ильдар останавливается в дверях кухни и будто бы замирает. На секунду, совсем короткую, он просто смотрит на меня, словно пытается на расстоянии понять, что происходит. А потом хмурится. Его взгляд цепляется за мои глаза, ловит в них тревогу, боль, панический блеск.

— Что случилось? — тихо, без резких нот, но уже со сдержанной яростью под кожей.

Я не отвечаю. Только чуть заметно подаю ему телефон, и пальцы мои дрожат. Он подходит ближе, молча забирает его из моих рук. Несколько секунд смотрит на заголовок. Потом начинает читать.

Я наблюдаю за ним. Как сжимается его челюсть. Как ходят желваки. Как пальцы крепко врезаются в корпус телефона, будто тот виноват. Он дочитывает. Поднимает на меня глаза. Зрачки сузились, взгляд потемнел. Не от злости ко мне, от бешенства и бессилия. В нем кипит ярость, и я почти слышу, как она грохочет у него в груди.

— Кто-то очень сильно хочет войны, — произносит он хрипло. — И получит её. Только не с тобой. Со мной.

Я сглатываю. Становится страшно и… спокойно одновременно. Он не сомневался. Не спрашивал. Не упрекнул. Просто встал между мной и этим ударом.

— Это всё не так, — вырывается у меня.

Он опускается на корточки передо мной, берёт мою ладонь в свою — тёплую, крепкую. Я смотрю на него сверху вниз, и в горле поднимается тугой ком, мешая дышать. Всё внутри будто перехватывает: столько боли, тревоги, вины, страха. И… облегчения.

С одной стороны я так рада, что не одна. Что в этой грязной, подлой ситуации рядом человек, который не дрогнул, не повернулся ко мне спиной, не задал ни одного лишнего вопроса. Он просто рядом. Как каменная стена, как опора, как щит.

С другой — страшно. Жутко. Потому что я боюсь за него. За то, что эта грязь коснётся и его. Что его имя окажется в одной связке с моим. Что из-за меня он пострадает, его репутация, бизнес, семья.

— Ты не должен втягиваться в это. Я сама…

— Замолчи, — спокойно, но жёстко. Его голос, словно стальной прут. — Даже не смей так думать. Ты не одна. Это не «твоя» проблема. Это наша. Поняла?

Я киваю. Но внутри всё равно борется две половины — та, что хочет спрятаться, исчезнуть, не подставлять его, и та, что хочет прижаться к нему крепче, зарыться носом в грудь и дать себе слабость побыть просто женщиной, которую защищают.

— Я не позволю им разрушить тебя, — добавляет он, поднимаясь на ноги. Его взгляд становится холодным, сосредоточенным, как у охотника. — Пусть даже придётся снести половину этого чёртового города.

Губы мои дрожат, как будто хочу что-то сказать, но не могу подобрать слов. Ильдар отходит к окну. Снова читает статью. Потом оборачивается:

— Я сейчас свяжусь с Даяном. Это не просто жёлтая пресса. Это заказ. Профессиональный. Через несколько часов выясним, кто слил информацию. А дальше — выжгу всё дотла. Я тебе обещаю.

Ильдар кому-то звонит, я заставляю себя встать и налить кофе себе и мужу. Привычные движения немного успокаивают, мысли перестают скакать с места на места как блохи. Я не успеваю накрыть стол, как кто-то звонит в дверь. Замираю, наблюдая, как Салихович уверенно идет встречать пришедшего человека. Через пару минут появляется со своим адвокатом. Пытаюсь вспомнить его имя и фамилию. Он улыбается, понимает мое замешательство.

— Просто Даян, — подходит к столу, берет чашку с кофе. — За кофе спасибо, — делает глоток.

Сказать, что я ошалела от наглости, ничего не сказать, но молчу. Ильдар усмехается, качает головой и садится за стол. Даян тоже садится, успев снять пиджак. Я сажусь последней, будто вхожу в круг, где правила уже установлены без меня. Чувствую себя лишней на собственной кухне. Отпиваю кофе. Руки немного дрожат, но я стараюсь не показывать этого. Даян что-то быстро набирает на телефоне, потом откладывает его в сторону.

Адвокат с первой нашей встречи производил впечатление спокойного человека, но внутри от него веяло тревогой, как от грозы, которая ещё не началась, но ты уже чувствуешь давление в воздухе.

— Похоже, начали действовать, — произнёс он, делая глоток кофе. — Не думал, что так грязно пойдут.

Ильдар кивает, тоже пьет кофе. Он сосредоточенно над чем-то думает. Я хочу им чем-то помочь, но чувствую себя бесполезной. Только смотрю то на одного, то на другого.

— Текст явно готовили заранее, — продолжает Даян, отвлекаясь на мобильный телефон. Ему кто-то написывает, но это не отвлекает от разговора. — Часть фактов вырвана из контекста, часть откровенный вымысел. Но звучит убедительно. Журналисты подкованные. Я уже связался с издательством. Они готовят официальное заявление, что статья была опубликована третьей стороной, и начнут внутреннее расследование. Параллельно подадим судебный иск — просто чтобы создать давление.

Я сижу на краю стула, руки сцеплены между коленей, подбородок опущен. Во рту пересохло, будто я проглотила песок. Мне нечего сказать. Я не знаю, какую дать подсказку, чтобы облегчить им поиски слива информации. Я не знаю, откуда всё это вылезло.

— Как думаешь это один человек или группа? — спрашивает Ильдар, постукивая пальцами по чашке.

— Я бы сказал, что кто-то с личной мотивацией, — хмурится Даян. — Слишком точечно. Слишком персонально. Это не просто заказ — это кто-то, кто хочет её раздавить. И кто-то, кто хочет разрушить не только Милану, но и твою репутацию, Ильдар.

На кухне возникает тягучая и противная пауза. Хочется передернуть плечами и что-то сказать, лишь бы не молчать. Даян вновь склоняется над телефоном, быстро печатает ответ, поднимает сосредоточенный взгляд на Ильдара и тихо говорит:

— Ты понимаешь, что следующая статья может быть уже про тебя? И не факт, что она будет связана напрямую с Миланой. Просто чтобы ударить по имени, по репутации, по семье.

— Я к этому готов, — отзывается Ильдар, жёстко и хрипло. — Пусть лезут. Только пусть знают, что я тоже копать умею.

Даян внезапно переключается на меня. Под его проницательным взглядом я съеживаюсь и чувствую себя какой-то преступницей. Он будто меня сканирует, и ничего от него невозможно утаить.

— Милана, — голос Даяна мягче, но внимательный взгляд мягче не становится, а наоборот, кажется, что режет без ножа, вскрывает тебя внутренне. — Может, ты вспомнишь кого-то, кто был рядом, но вызывал странное чувство? Кто интересовался твоей личной жизнью, прошлым, спрашивал, лез глубже, чем следовало?

— Она не обязана помнить, — вдруг вмешивается Ильдар, находя под столом мою руку, крепко ее сжимает. — Наша задача выяснить, кто полез в её прошлое и почему.

— Я этим уже занимаюсь, — отзывается Даян. — Мы пробиваем контакты с тем журналистом, кто подписал статью, но по факту он — подставное лицо. Имя левое, фото сгенерированное. Мы пока ищем, откуда слили информацию. Если подключим старые связи, возможно, платили бывшему окружению Миланы. Соседи, однокурсники, даже кто-то из родственников. Всё возможно.

Тут меня пробирает до дрожи. Я испуганно смотрю на Ильдара, он вопросительно вскидывает брови, Даян перехватывает мой взгляд и тоже ожидает ответа. Нервно облизываю губы, не зная, правильно ли говорить свои подозрения. Доказательств нет.

— Милана…

— Когда мы были в гостях у твоей семьи, накануне моего побега у меня состоялся разговор с Маликой.

— Малика? — Даян удивляется и тут же задумывается. — А какой ей резон мутить воду?

— Не знаю, — выдыхаю, ощущая, как ладони становятся влажными от напряжения. — Но тогда, в разговоре, она ясно дала понять, что знает, кто я. Что она в курсе того, что случилось в отеле. Говорила завуалировано, но очень уверенно. Как будто держала меня за горло.

— Что именно она сказала? — голос Ильдара становится ниже, опасно спокойным. Его глаза сверкают, челюсть будто зацементирована от злости.

— Она намекнула, что может сделать так, чтобы моё прошлое всплыло. Что я не справлюсь с последствиями, и что от меня отвернутся все. — Я сжимаю пальцы в замок, пряча их между коленей. — Тогда я подумала, что это просто манипуляция. Но теперь… теперь не могу отделаться от мысли, что она действительно что-то знала. И, возможно, не одна.

— Ты думаешь, Малика слила информацию? — переспрашивает Даян, прищуриваясь. — Или передала тому, кто мог это сделать?

— Думаю, она могла быть посредником, — осторожно произношу. — Я не уверена. Но в её словах тогда было слишком много уверенности. Она показала мне свой телефон, в котором были заметки обо мне. И грозила, что если я не исчезну, то все мои грязные моменты станут достоянием общественности. А это удар по репутации семьи. Акции могут потерять цену, инвесторы проявят недоверие к скандальному человеку, у которого жена была за решеткой по обвинению в убийстве. Пусть меня и оправдали, то убийцу так и не нашли, а значит я все равно как самая главная подозреваемая.

— Чушь! — психует Ильдар, вскакивая на ноги. — Ты не убийца. И точка.

— Но в её словах есть смысл, — спокойно произносит Даян, не отрываясь от экрана телефона, будто стараясь сохранить трезвость ума, пока Ильдар кипит от ярости. — Репутационные скандалы действительно могут больно ударить. Особенно сейчас, когда готовится запуск нового проекта. Инвесторы чутко реагируют даже на слухи.

— Да плевал я на инвесторов! — Ильдар резко разворачивается, сжимает кулаки, и по его напряжённым плечам видно, что он на пределе. — Пусть сами решают, кому доверять. Я Милане доверяю. А кто не способен отличить правду от грязной сплетни, пусть идут к чёрту!

Я вжимаюсь в спинку стула. Его защита, как стена за моей спиной. Но именно она и пугает меня. Он не должен терять всё из-за меня. Не должен сжигать мосты ради моего прошлого.

— Во всяком случае, у нас уже хоть что-то, чем ничего, — Даян забирает со стола мобильный телефон и встает. — Будем работать. Тебе, Ильдар, нужно держать себя в руках, и если вдруг кто-то полезет с вопросами — молчи. Никаких комментариев, даже в кругу знакомых. Милана, ты тоже не отсвечивайся. Будь тише воды, ниже травы. Тот, кто это всё мутит, определённо имеет план действий. Нам нужно понять его цель… и сыграть на опережение.

Он надевает пиджак, бросает короткий взгляд на меня, в котором читается не только профессиональный интерес, но и искреннее сочувствие, и уходит, оставляя после себя запах свежего кофе и напряжения.

Мы с Ильдаром остаёмся в тишине. Он подходит ко мне, берёт чашку из моих рук, ставит её на стол, и обнимает. Молча. Без слов. Я слышу, как гудит у него в груди, будто в нём кипит молчаливая ярость, которую он глушит ради меня.

— Мы справимся, — тихо говорит он. — Главное, чтобы ты была со мной.

Я киваю, но внутри растет беспокойство. Но рада, что Ильдар со мной, что он каждый раз доказывает поступками, что я не просто так в него влюбилась. Смотрю в его глаза, сердце готов разорваться от любви к этому мужчине. Хочу ему, наконец, сказать, что люблю. И тут раздается звонок.

Мы переглядываемся, не понимая, кого еще может принести ко мне в такую рань. Для посторонних людей еще слишком рано для визитов, близких людей, которые за меня волнуются, нет. Ильдар напрягается. Он становится просто каменным.

— Я открою, — привстаю на цыпочки и чмокаю его в нос. Он изумляется моему порыву, поэтому угрюмое выражение пропадает, уступая место мягкой улыбке. Удерживает меня за руку, тоже чмокает в нос и отпускает.

Я тихо смеюсь, качаю головой и иду в прихожую. Щелкаю замками, открываю входную дверь и застываю, не веря глазам. Сначала вижу огромный букет лилий, от чего в носу появляется щекотка, а за этим букетом вижу Максима.

— Милана…. — голос полон сочувствия и беспокойства. — Я как увидел статью, сразу помчался к тебе и решил порадовать цветами, а еще купил твои любимые пирожные, — демонстрирует коробку. — Как ты? Держишься?