Глава XII. Ворожея

Русское царство, г. Владимир,

1572 год, 02 августа

Дождь, не переставая лил уже третьи сутки. Укрыв свои лица широкими капюшонами, Василий и Людмила, мокрые и уставшие проехали высокие верстовые столбы города. Владимир встретил их неприветливо: черными тучами и проливным дождем. Остановившись на одном из постоялых дворов, при въезде в город, чтобы переждать непогоду, молодые люди перекусили свежими калачами и горячим сбитнем. Лишь к обеду дождь прекратился и молодые люди, расплатились с хозяином постоялого двора за пищу и, взяв своих лошадей под уздцы, направились вверх по широкой улице пешком.

Не зная с чего начать поиски, Василий и Людмила решили сразу же расспросить местных жителей, ибо стих колдуна опять лишь наводил на мысль, но не открывал до конца тайну, где искать нужного из “Тайного схорона”.

Пройдя величественный Успенский собор, белокаменный и пятиглавый, они невольно вышли к реке Клязьме. Здесь на берегах полноводной реки, разрослись многочисленные слободы и посады с дворами ремесленников и крестьян, которые составляли  бОльшую часть жителей города. Заметив сидящую на лавке у ворот старушку, которая зорким взором следила за горожанами, то и дело проходящих мимо нее, молодые люди приблизились к ней. Поздоровавшись с морщинистой старухой, Василий приветливо спросил ее:

— Вы, бабушка, не знаете, ничего в округе странного не происходит? Может нечисть какая поблизости шалит?

— Нет. Не слыхивала про то, — ответила бабка неприветливо. — А вам то, что за дело? И вообще кто вы такие?

— Мы путь держим в Ярославль, а к вам в город по служебной надобности заехали, к наместнику вашему. Не подскажете, где его двор? Он ведь наверняка знает обо всех делах, что в городе происходят.

— Ну а как же ему не знать, — кивнула старуха. — Его соглядатаев по всему городу полно.

— А все-таки может, вспомните что еще? — спросила Людмила. — Неужто все спокойно кругом?

— Не знаю я ничего, — ответила старуха. — Идите своей дорогой, куда шли.

— Оставь, Людмила, — тихо обратился к девушке Василий, за рукав, отводя ее от неприветливой старухи. — Поехали к наместнику, с ним поговорим, у него обо всем и спросим.

— Хорошо, Василий.

Окинув молодых людей подозрительным взглядом, старуха указала им, куда направляться к дому наместника. Молодые люди пошли далее по улице, ведя своих лошадей за собой и внимательно глядя по сторонам. На одной из тихих улочек, куда они свернули, играло несколько ребятишек в салки. Самая маленькая девочка лет четырех не могла убежать и все дети чуть постарше быстро засалили ее, и один из мальчишек выпалил:

— Ну все Анютка, леший тебя точно утащит, раз ты бегать не умеешь. Не убежать тебе от него.

Вроде бы невинная фраза мальчика вызвала у девочки какое-то странное оцепенение, и она вмиг разревелась. Василий с Людмилой как раз проходили рядом с нею. И девушка не выдержав, сунула вожжи своей кобылы Василию, сказав:

— Погоди, Василий.

Девушка устремилась к малышке и, подойдя к ней, наклонилась.

— Ты чего маленькая? Не плачь, — произнесла ласково Людмила, и начала гладить девочку по плечам. — Может тебя к мамке свести? Ты где живешь? Здесь? — девушка указала рукой на соседний двор с распахнутой настежь калиткой.

— Мамки дома нет, — сквозь слезы промямлила девочка. — Они с Юрашкой на сенокос еще засветло ушли. А мы с Иринкой сестрицей бегаем, играем.

Продолжая плакать, девочка начала грязным кулачком вытирать глаза и Людмила уже гладя ее по рыжеволосой голове, не знала, как успокоить ее. Дети, играющие на улице, обступили их. А Людмила уже присев на корточки, обняла девочку, прижав ее к себе.

— Ну, ты что? Не плачь, успокойся, — увещевала Людмила.

— А если меня и впрямь леший утащит? — сквозь слезы вымолвила девочка, немного успокоившись, и высвободилась из ласковых рук монахини.

— Да нет никаких леших, малышка, — подбодрил ее Василий, который тоже подошел.

— А вот и есть! — выпалила малышка нервно.

— Точно есть! — вмешалась в разговор другая девочка постарше лет семи и испуганно добавила. — Он малявку Катеньку, еще месяц назад со двора утащил, а ее братец Ивашка даже не смог ничего сделать.

— И мне не убежать от него, — опять всхлипнула малышка, начиная плакать.

— Неужто и правда это? — удивилась Людмила.

— Правду сестрица гутарит, от лешего не убежать,— тут же отозвалась самая старшая девочка лет восьми, Иришка. Подойдя к сестре малышке, она обняла ее. — Катеньку Обвинцеву всей улицей нашей искали и по лесам и в поле. Но так и не нашли. А братца то ее Ивашку родители розгами так высекли за то, что он не уследил за сестрицей, пока они в поле были, что он неделю сесть не мог.

— И что, это именно леший утащил девочку? — поинтересовался Василий.

— Да, — вмешался в разговор мальчик лет семи. — Он в медвежьей шкуре ходит и такой страх наводит, что сердце в пятки уходит. Так Ивашка рассказывал.

— Ну-ка, малец расскажи-ка яснее, что знаешь об этом лешем? — попросил Василий.

— Я то не видел его, — ответил мальчик.

— Крадет он самых малых детей и все со двора, — сказала Иришка. — Пока родители в поле или на ярмарке, и дети одни дома. Он старших то пугает до смерти, что они вмиг от жути падают без чувств, а потом малышей с собой уносит в лес.

— И много так малышей пропадает? — спросила тихо Людмила.

— Не знаю. Знаю только, что Катька пропала, дом ее на нашей улице, — сказала Иришка и уже боязливо добавила. — Да еще я как-то слышала тайком, родители меж собой говорили, что на всех улицах и посадах рядом этот леший детей крадет по нескольку человек в месяц, и уже который год.

— А отчего его не ловят? — в сердцах бросил Василий, холодея от всей это истории.

— Почему же? — сказал мальчик. — Его мужики несколько раз пытались выследить и поймать, но все зазря. Никто не знает, в какой двор он пожалует.

— Спасибо вам, мальцы, за рассказ. Попробуем мы изловить этого лешего, — сказал твердо Василий. — Чтобы ты, Анютка, не боялась более…

Достигнув высокого каменного забора с дубовыми воротами, ограждающего широкий двор наместника с высоким двухэтажным белокаменным домом, Василий с Людмилой были любезно пущены на двор слугами. Дворовые люди, которые служили у Петра Федоровича Нестерова, наместника и главы города Владимира, сразу же забрали лошадей и, обещая их накормить и почистить, увели животных прочь. Проворная девка, убежала по высокому каменному крыльцу, доложить боярину о пожаловавших путниках. А Василий с Людмилой невольно оглядывались вокруг.

Нестеров жил богато, огромной усадьбой, с многочисленными слугами и даже с двумя дюжинами стрельцов. Широкий двор вмешал множественные постройки. Здесь был и главный дом наместника, и несколько добротных двухэтажных изб, конюшня, амбары и бани, а вдалеке виднелся сад. Многочисленная дворня, которая сновала по огромному двору, а также несколько опричников, которые видимо, ожидали аудиенции у наместника, все это создавало впечатление того, что Нестеров живет на широкую ногу, огромной усадьбой, являясь самым влиятельным и богатым вельможей во Владимире.

В это время, подав Василию и Людмиле напиться прохладного молока с дороги и услужливо улыбаясь, некий хромой парень Игнат с неприятными косыми глазами, поинтересовался:

— А вы нашли уже место, где ночевать будете?

— Нет пока, — ответил приветливо Василий, отдавая пустую крынку обратно парню.

— Так у нашего барина Петра Федоровича куча горниц в доме, да изб добротных много. Я могу попросить за вас, и он вас обязательно примет на постой.

Поблагодарив Игната, молодые люди действительно были любезно приняты наместником, и даже приглашены отобедать с ним. Сидя за большим столом, за трапезой, на которой присутствовали кроме боярина еще первый сотник Алябьев, да старая мать наместника, Василий, черпая ложкой наваристые щи, поинтересовался:

— Не слышали ли вы, уважаемый Петр Федорович, о том, что в городе вашем дети малолетние пропадают?

— Пропадают? Где? — удивился боярин Нестеров, вскинув на Сабурова уже немолодые глаза. Петру Федоровичу было около сорока пяти лет, он имел худощавое телосложение, высокий рост и странные угловатые повадки. Его землистый цвет кожи и подергивающееся лицо, наводили на мысли о болезнях, которые мучили боярина. — Ни разу не слыхивал.

— И про лешего? — спросила Людмила.

— Какого еще лешего? — удивился теперь уже сотник Алябьев, сидящий по правую руку от боярина. Молодой статный сотник, имел довольно приятное лицо, но жесткий неприветливый взгляд. Он являлся правой рукой Нестерова, и в его подчинении было около двух сотен опричников и стрельцов, которые отвечали за безопасность и спокойствие во Владимире.

— Тот который, по словам людей детей малых крадет, — пояснил Василий.

— Людишки в городе совсем умом тронулись. Про каких-то леших вещают, — пробубнил недовольно Алябьев.

— Я тоже такого ничего не слыхивала, — ответила старая мать Петра Федоровича.

— Да все у нас в городе и округе спокойно, тишь да благодать, — добавил Нестеров, как-то странно улыбаясь лишь одними кончиками губ. — Как царь то наш батюшка, Иван Васильевич поставил меня сюда семь лет назад главой-то, так никаких оказий не было. Да и народ вроде всем доволен.

В этот миг в трапезную горницу вошла статная женщина лет двадцати пяти в красном летнике, расшитом золотой нитью и украшенном бисером невысоком кокошнике. Стройная, с очень красивым лицом, с яркими карими глазами с поволокой и полными красными губами она вплыла в горницу, словно лебедь. Василий и Людмила сразу же поняли, что это молодая жена наместника, про красоту которой уже были наслышаны от дворни.

Она приветливо поздоровалась со всеми, оглядывая Василия и Людмилу, сидящих за столом и, приблизившись к Петру Федоровичу, поинтересовалась мелодичным голосом:

— У нас гости, любезный друг?

— Вот, Милоликушка, проезжие путники у нас из Москвы. Дворянин Василий Иванович Сабуров и сестрица его. Хотят на постой у нас встать, — ласково обращаясь к жене, ответил боярин.

— Мы всегда рады гостям, — кивнула Милолика Дмитриевна, улыбнувшись молодым людям. — Оставайтесь у нас, я велю приготовить вам самую лучшую горницу.

— Благодарствуем, — ответил Василий. — Только на днях еще мой братец должен прибыть.

— Ничего. У нас большая усадьба, всех разместим, — заметила Милолика, вновь приветливо улыбнувшись, и в следующий миг Василий заметил резкий пронзительный взгляд молодой боярыни, направленный на сотника Алябьева. Словно она взором приказала ему нечто. Олег Алябьев тут же быстро прикрыл глаза, словно кивнув. Все это произошло за считанные секунды, но Василий отчетливо заметил это. Милолика вновь перевела взор на мужа.

— Вы долго еще будете трапезничать? — проворковала она над ним. — А то мне с тобой одно дело разрешить надобно.

— Мы только сели, яхонтовая моя. Может потрапезничаешь с нами? — спросил ее ласково Нестеров.

— Нет, благодарю, я уже у себя в горнице с бабкой Ясиной поела.

— Ты душечка, что-то бледна очень, как ты себя чувствуешь? — заметил Петр Федорович обеспокоенно и погладил жену по нежной руке. Было заметно, что наместник уж очень любит свою красавицу жену.

Выйдя во двор, Василий увидел, как из приехавшей на боярский двор телеги, дворовые выгружают тяжелые мешки с крупой и овощи, перенося все в амбар. Возница – мужик как-то зло зыркал на всех, и совершенно не помогал выгружать груз. Он то и дело недовольно сплевывал на землю, как-будто ему было неприятно находиться здесь. Некое чутье толкнуло Василия подойти к мужику, и он поинтересовался:

— Вы часто приезжаете сюда, милейший?

Мужик обернул на него взор и буркнул:

— Моя б воля вообще бы не приезжал сюда.

— Отчего же? — спросил Василий и тут же представился. Хмурое лицо мужика немного разгладилось, и он глухо вымолвил:

— Дак проклЯтый двор то. Вся округа об этом знает. Злые духи над этой усадьбой то кружат, и людей изводят.

— Зачем же вы тогда сюда провиант возите?

— Ага, попробуй не привези зерна то, — огрызнулся зло мужик, опять сплюнув на землю. — Так вмиг опричники Нестерова в деревню пожалуют да прибьют насмерть для порядку кого, али в своих темницах сгноят. Все знают, если на двор наместника кого неугодного притащили, не видать его более живым. Вот и приходится со всех дворов собирать запасы то, да везти сюда. А мы и так впроголодь живем - ты посчитай два года неурожай.

— А что серебром боярин вам не платит?

— Ну ты и насмешил, молодец! — удивился мужик. — Он никому ничего не платит. Его людишки, да слуги так все берут. Явно ты приезжий раз того не знаешь.

— Да-а, — заметил Василий протяжно. — Надо бы, наверное, челобитную вам царю подать, раз наместник так самоуправствует.

— Да подавали уже и что ж? Все писари трупами в Клязьме на дне лежат. Лучше уж молча терпеть, ведь спокойной жизни от этого упыря – наместника, все равно не видать.

— Может вы еще, что о лешем, который детей крадет, знаете? — спросил Василий.

— Ох, чур меня! — воскликнул мужик неистово крестясь. — Мои девять деточек слава Богу живы – здоровы, — и уже чуть тише, чтобы слышал только Сабуров, добавил. — Слыхивал об этой жути. У нас в деревне уже несколько малых деток пропало. Так мы всей деревней искали этого вурдалака мохнатого. Его один из парнишек малых видел, как он младенца в мешке утаскивал. Так почти пять суток мы с мужиками рыскали по лесам и полям окрестным, да вернулись ни с чем. Исчез этот леший, словно под землю провалился и дите с ним.

— А где деревня ваша?

— Я из Лосинки, отсюда недалече, версты две будет.

Оказавшись в горнице, которую им велела приготовить Милолика Дмитриевна, Василий устало присел на лавку. Людмила проворно умывалась, налив из кувшина воду в небольшое деревянное корытце.

— Странная какая-то история получается, — заметил Василий задумчиво. — Бабки, в том числе и мать наместника, которые первые сплетницы на дворах не видели этого лешего. А дети да простые мужики страшные сказы рассказывают, да еще и о том, что всей деревней пытаются изловить этого лешего, а не могут, словно он призрак какой. А еще мужик сказал, что в городе и по деревням много недовольных самоуправством и зверствами опричников, служащих у наместника. А что самое непонятное, что наместник не ведает ничего об этом. И все то у него хорошо в городе и спокойно. Словно не хочет этот Петр Федорович знать, какие у него в округе безобразия творятся. Не пойму ничего.

— Я тоже об этом думала, Василий, — кивнула девушка, уже вытирая лицо рушником и оборачиваясь к нему. — А еще у жены Нестерова, у красавицы этой Милолики аура бордовая с черным.

— Ты хочешь сказать... — тихо выдохнул Василий.

— Вот именно. И Милолика эта, наверняка, замешана делами с “Тайным схороном”.

— Да не может того быть, — не желая верить словам девушки отмахнулся Василий. — Она такой приветливой и доброй кажется.

— У тебя все красавицы приветливы, — произнесла резко Людмила. — Только красота обманчива может быть. Вспомни Ждану…

Нахмурившись, Сабуров задумался, все же не желая верить в слова монахини. Людмила же, желая убедить его в своей правоте, произнесла:

— Ты послушай внимательно стих колдуна:

Дивная нечисть, красива на вид,

Ну а в душе гадость смердит.

В граде Владимире ворожея живет.

Кто уж попал к ней живым не уйдет.

— И думается мне, что эта Милолика и есть ворожея, — добавила уверенно девушка. — И красива она и аура у нее, как у нечисти…

— Да не похожа она на ворожею, — заметил Василий.

— Отчего ты так решил? Думаешь ворожат только старые ведьмы, да колдуньи горбатые?

— Почему? Не думаю я так, — набычился Василий.

— Думаешь, — обиженно ответила монахиня. — А меня послушать не хочешь.

Спустя два дня в город приехал Мирон. Разрешив все с детьми и почти загоняя своего вороного жеребца и пса Серого в дороге, по которой летел почти не останавливаясь, он прибыл во Владимир уже под вечер. Василий и Людмила рассказали обо всем, что узнали. За эти дни они выяснили, что жена наместника Милолика Дмитриевна часто тайком принимает у себя в горнице сотника Алябьева. А доверенный хромой слуга наместника Игнат, постоянно ходит в город по неким поручениям и возвращается бывает заполночь. Василий следил за Игнатом два дня подряд и оба дня хитрый изворотливый хромой парень умудрился исчезнуть из поля зрения Василия, скрывшись в людной толпе и Сабуров возвращался ни с чем.

Выслушав слова брата, Мирон вознамерился завтра же помочь Василию в слежке за Игнатом. Насчет же Милолики мнения молодых людей разнились. Василий ни в какую не хотел верить в ее причастность к “Тайному схорону”, уж больно она казалась ему добросердечной и любезной. Людмила же упорно настаивала на том, что эта женщина ворожея, которую надо опасаться. Мирон же не знал, чью сторону принять, и колебался. И Людмила, желая его убедить в своей правоте, даже выпалила:

— А мне вообще чудится, что не зря нас так привечают и пестуют дворовые слуги. И уж чересчур нам рады, да только и жаждут, чтобы мы остались здесь подольше.

— Что ты этим хочешь сказать? — спросил Мирон.

— Что опекают нас, как зайцев, из которых потом похлебку варят. И эта Милолика только с лица красива и тиха, а явно ведь, что и сотник Алябьев и ее муженек боярин под ее дудку пляшут.

— Да с чего ты это взяла? — опешил Василий от заявлений девушки.

— Не знаю, — ответила девушка. — Но сердцем чую, не желают нам здесь добра…

Почти полдня с самого утра Сабуровы следили за хромым косоглазым Игнатом. Людмилу и Серого они оставили в усадьбе наместника, чтобы также знать, что там творилось. Вначале хромой некоторое время ходил по городу, как-будто заметая свои следы, и Мирон быстро выяснил, отчего Василий терял два дня из виду косого парня. Случайно отметив, как Игнат зашел в одну покосившуюся избу, которая казалась заброшенной, хромой вдруг спустя время вышел на противоположной стороне улицы из другого дома и уже с неким мешком на плечах. Мирон сразу же смекнул, что между этими домами были видимо прорыты тайные ходы, по которым перемещался Игнат, именно оттого Василий, ожидая его в определенном месте, не видел, как парень удирал от его слежки из другого двора.

Теперь Игнат с увесистым мешком за спиной направлялся по течению реки Клязьмы и, пройдя гончарную слободу, зашел в самый крайний дом на окраине улицы. Дом, так же как и два предыдущих в центральной части Владимира, в которые заходил Игнат, показался заброшенным, но у него на завалинке сидела старуха. Спустя четверть часа, Сабуровы, спрятавшись за соседним частоколом, невольно увидели как из-за низкой баньки, стоящей в соседнем дворе вышел некий человек в странном лохматом одеянии по виду медвежьей шкуре, полностью закрывающей его волосы и тело. Лишь на миг, странное существо обернулось, и Сабуровы разглядели некую берестяную личину, закрывающую его лицо. Личина была похожа на те, которые обычно в дни зимнего солнцестояния на Коляду одевали на лица молодые парни для хождения по деревням и исполнения веселых песен и шуток. Существо в шкуре до пят, проворно устремилось через пустырь по берегу реки к следующей слободе.

— Это что еще за колядка ряженый? — выдохнул невольно Мирон. — Неужто это Игнат?

— Нет, не он, — отозвался Василий. — Тот хромый. А этот посмотри, как проворно припустил.

— А ну пошли, братец! — выпалил Мирон и, указав Василию бежать за лохматым, сам стремительно направился к бабке, сидящей на завалинке.

— Бабушка, к вам только что в избу парень зашел, его Игнатом зовут. Мне надобно поговорить с ним.

— Какой еще парень? — подняла на него жуткие белесые глаза бабка.

— Игнатом кличут, он вошел сюда.

— Не было тут никого, — отрезала зло старуха. — Иди куда шел!

Прищурившись, Мирон понял, что старуха явно непроста, и не могла не видеть Игната. Но отчего она врала, он не мог понять. И видимо, в свой дом она не собиралась его пускать. Не желая терять время, и решив вернуться к старухе позже для разговора, Мирон побежал вслед за Василием, темный кафтан которого уже скрылся между первых домов ямской слободы.

— И чего рыщут неугомонные? — бросила недовольно старуха ему в след. — Все равно ничего не найдут… ибо у нее все вот где! — и старуха показала кулак. — А мы верные слуги ее…

В этом месте города, а именно в ямской слободе, жили в основном семьями ямщики, которые несли обязательную ямскую повинность во Владимире. Мужики ямщики состояли на государевой службе, содержали подводы с лошадьми и по указу наместника и воевод Владимира перевозили необходимые грузы, указы и важные документы, а иногда даже занимались извозом людей. Днем слобода был совсем пустынна, ибо мужики были в разъездах, а бабы и старшие дети уходили на весь день в поле косить траву для скота. Уже неделю стояли сухие дни, как раз нужные для сенокоса. В ямской слободе, состоящей из полсотни дворов, находились лишь старики да малолетние дети.

Проворно нагнав Василия уже у второй избы от начала пустынной улицы Мирон, оглядываясь и не видя обряженного в медвежью шкуру человека, выпалил брату:

— Куда он делся?

— А шут его знает! — произнес раздосадовано в ответ Василий. — Я только на миг отвернулся, а его уже и нет.

— А ну побегли по дворам! Точно он, где-то здесь!

Едва братья начали оббегать дворы, пытаясь стучать в калитки или заглядывать в открытые, но не прошло и четверти часа, как на улице послышался громкий крик некоего мальчишки. Сабуровы вмиг выбежали с пустого открытого двора, где сидел один слепой дед, на улицу и увидели впереди мальчика лет семи. Он трясущейся ручонкой указывал куда-то вперед, и его лицо выражало ужас.

— Леший! Леший! — верещал со всей мощи своего детского голоска мальчик. И услышав топот Сабуровых за спиной, обернулся к ним и испуганно выпалил. — Я лешего видел! Он на двор к Худяковым залез!

— Где?! — прохрипел Мирон, и мальчик указал на деревянный забор с красивыми белеными воротами.

Едва они влетели в сорванную с петель калитку, как увидели на пустынном дворе, лежащую на траве девочку лет десяти, она не двигалась. Василий первый бросился к ней, и приложил руку к ее горлу. Отразив сломанные доски в дальнем заборе, за которым виднелась река Клязьма, Мирон обернулся к брату.

— Что с девочкой?

— Да жива, вроде, — облегченно выдохнув, отозвался Василий. — Без сознания просто.

Без промедления, Мирон добежал до сломанного забора и устремил взор в сторону берега. Очертания удаляющегося лохматого существа, волокущего на своей спине некий мешок, отчетливо виднелся на зеленом просторе рогоза.

— Что за черт мохнатый! — процедил глухо Мирон.

— Тут еще один малыш был! — ему в спину прохрипел вдруг Василий, увидев около дома небольшое деревянное корыто. — Смотри пеленки лежат…

Бросив беспокойный взгляд на деревянное корыто, служившее явно детским ложем, Мирон смертельно побледнел и выдохнул:

— Вот проклятье! Утащил, видимо, малыша то он!

Сабуровы стремительно побежали следом за мохнатым. Спустя полчаса, преследуя его быстро перемещающуюся в удалении фигуру, молодые люди достигли некоего пустыря около недостроенной церкви. Здесь, едва выскочив из леса, они более не увидели лохматого ряженого. В негодовании, лихорадочно, Сабуровы начали осматривать пустырь, ища, куда мог деться “леший”, но ничего не замечали.

Уже когда стало темнеть, словно побитые псы, усталые и злые Мирон и Василий вернулись в усадьбу наместника, так более и не найдя ни “лешего”, ни малыша. Недовольно буркнув ответ на вопрос Людмилы, Сабуровы отказались от ужина и направились в свою горницу. Тут они сели на лавки, супротив друг друга и, чувствуя свою беспомощность, начали обсуждать, что делать дальше. Тот факт, что они позволили “лешему”, на след которого они напали и почти уже поймали, вновь утащить беззащитное чадо непонятно куда, терзало их существа.

Спустя час, когда почти уже стемнело, к ним в горницу ворвалась Людмила и порывисто произнесла:

— Пойдемте! Милолика куда-то на ночь глядя собралась! Через лестницу для слуг тайком вышла и теперь кого-то ожидает во дворе. А снаружи я видела ее двух охранников, словно они ждут ее, чтобы сопровождать куда.

Ринувшись с места, Сабуровы вмиг поняли, что возможно теперь у них будет возможность еще что-то узнать об этой запутанной истории. Серому Мирон, как и утром, приказал ждать их в горнице, боясь, что пес лаем выдаст их. Незаметно и быстро спустившись на широкий двор, и тут же притаившись в широких сенях, за многочисленными мешками с мукой, еще не перетасканные дворовыми в кладовую, Сабуровы и Людмила чуть присели. Они начали наблюдать за Милоликой Дмитриевной, стоящей у высоких ворот в темном плаще и простой черной “сороке”, головном уборе, который повседневно носили замужние женщины.

Милолика, чуть оглядываясь и, видимо чувствуя, что за ней следят, стояла одна, явно ожидая кого-то. Спустя некоторое время, со стороны конюшен появился Олег Алябьев. Сотник приблизился к боярыне, и та быстро что-то всунула ему в руку и сказала ему пару слов. Тот понятливо кивнул. Когда Алябьев скрылся в высокой избе для дворни, Милолика плавно проплыла к воротом и вышла на улицу со двора усадьбы.

В сопровождении двух личных охранников Нестерова, Милолика, накинув на голову капюшон, устремилась по пустынной улице. Сабуровы и Людмила следовали от них на довольно большом расстоянии, чтобы быть незамеченными. Спустя полчаса на окраине города, Милолика отправила охранников обратно, а сама последовала далее. Молодые люди, дождавшись пока слуги наместника уйдут довольно далеко, вновь последовали за Милоликой, которая так быстро перемещалась, что молодым людям приходилось почти бежать. Через некоторое время ее стройная высокая фигура оказалась на том же злосчастном пустыре, где днем они упустили “лешего”. И вновь увидев издалека, как Милолика прошла на пустырь, и едва приблизившись сами, Сабуровы вновь оказались на пустыре одни. След молодой боярыни простыл и, оглядываясь по сторонам, Мирон и Василий не понимали, куда она испарилась, ведь они явно видели ее только что.

— Да куда они все с этого пустыря деваются то! — уже в сердцах возмутился Василий.

— Дак, явно тут тайный ход под землю, где-то есть. Только мы не знаем где, — ответил мрачно Мирон.

Стало совсем темно. Сабуровы вновь начали перемещаться по пустырю и крайним заборам изб, пытаясь разглядеть что-то в темноте. Луна еще не поднялась, и ничего не было видно вокруг.

— Здесь что-то светится! — громко прокричала вдруг Людмила. Она уже находилась почти на середине пустыря.

Сабуровы быстро приблизились к ней, и увидели некий свет, исходящий из земли. Быстро присев на корточки, Мирон начал осматривать небольшое отверстие – дыру в земле, размером не более половины головы человека, из которого лился неяркий свет наружу. Уже через миг, упав на траву, Мирон вклинил свое лицо в эту небольшую ямку, отделанную с боков тонкими досками, дабы земля не обваливалась, и увидел через полуаршинный свод некое помещение под землей. Обложенная белым камнем, довольно большая горница освещалась десятью горящими факелами на стенах. И именно свет от них вырывался наружу и был едва заметен в густой траве.

— Вот еще один, — произнес Василий, приникнув также к другому небольшому отверстию в земле.

Людмила чуть поодаль нашла и третью дыру и, умастившись на траве, как и Сабуровы на животе, устремила взор в открытое небольшое оконце.

Эти дыры, в которые смотрели молодые люди, были словно отверстия в потолке каменной горницы и служили видимо для пропуска дневного света или для притока воздуха. Посреди комнаты, что виднелась внизу, стоял небольшой каменный стол, а на нем красовалась большая деревянная круглая невысокая миска, размером с полтора аршина диаметром. Шесть толстых черных восковых свечей возвышались на каменном столе у одного края чаши, а у другого края покоился длинный нож.

— Странное какое-то убранство, — невольно выдохнул Василий, обращаясь к Мирону.

— Явно не для трапезы, — ответил Мирон. — Только для кого оно?

— Тише! — выпалила громко Людмила. — Смотрите!

И вправду в подземную горницу кто-то вошел. Это была стройная женщина в черном плаще. Она прошествовала внутрь и остановилась у каменного стола. В следующий миг она скинула с плеч плащ, упавший к ее ногам и молодые люди узнали в ней Милолику Нестерову, жену наместника. Она была без головного убора и ее черные, как вороново крыло волосы спадали на ее плечи и спину. В длинной, просторной и простой белой рубахе, босая - она выглядела довольно странно. За ней в горницу вошел косой Игнат.

— Я все приготовил, моя царица, — благоговейно произнес он.

— Зажги свечи, — велела Милолика.

Слуга быстро засеменил к одному из факелов и, схватив деревянное древко, проворно зажег шесть черных свечей. В это время Милолика медленно развязала шнурок на горловине рубахи, белое одеяние упало к ее ногам, и она оказалась обнаженной, ее прекрасное молодое тело было освещено факелами и, было совершенным. Видя это, Василий глухо выдохнул, а Мирон только нахмурился, уже инстинктивно ощущая, что теперь произойдет какое-то нелицеприятное зрелище. Милолика подошла босиком к каменному столу и встала на небольшой подиум с торца стола, там, где лежал нож. Она вскинула обнаженные руки вверх и чуть встряхнула длинными достающими до колен густыми черными волосами. Она начала громко бормотать некие странные непонятые фразы, закрывая глаза и устремив лицо вверх. И Сабуровы отчетливо увидели на ее правой руке, на запястье золотой браслет. Он был единственным одеянием и украшением на обнаженной Милолике. Она повторяла и повторяла магические слова, а потом вдруг замерла и, резко открыв глаза, направила фосфорический ненормальный взор вперед на пламя черных свеч, которые горели перед ней через огромное блюдо.

— Неси! — выдохнула жутким голосом Милолика приказ, и Игнат, почтительно замерший чуть сбоку, быстро засеменил к двери. Милолика в это время опустила руки, и начала чуть раскачиваться из стороны в сторону.

Через некоторое время появился вновь Игнат. На руках у него был плачущий голый годовалый младенец. Игнат, который уже не хромал, видимо лишь играя роль хромого на людях, быстро приблизился к столу и положил младенца в большую деревянную чашу. Малыш уже довольно большой, проворно встав на четвереньки попытался вылезти из чаши. Но Игнат, который услужливо стоял рядом жестко перевернул его обратно на спину. Милолика же стремительно схватив в руки кинжал, лежащий перед нею на столе, занесла руки над младенцем и  прохрипела:

— Пусть кровь сего чада дарует мне неземную красоту и колдовское могущество! Да будет так!

Сжав кинжал двумя руками, Милолика подняла выше руки и со всего размаху всадила лезвие кинжала в младенца. Малыш жутко вскрикнул, и в следующий миг безжизненно упал в деревянную чашу. Милолика вновь подняла нож и еще пару раз жуткими ударами вклинила его в тело младенца.

— Едрена вошь! — прохрипел Мирон от ужасающего зрелища, и тут же отпрянув от дыры в земле, он стремительно просунул руки в отверстие и начал бешено и дико ломать его, чтобы проникнуть внутрь и остановить дьявольскую колдунью.

А Милолика пребывая в жутком трансе, быстро подставила руки к кровавым ранам младенца и, набрав полные пригорошни крови, выпрямилась и начала жадно пить кровь младенца из своих рук, а кровавые подтеки стекали по ее лицу на горло и обнаженную грудь. Она вновь и вновь проворно черпала из чаши кровь, которая стекала из убиенного тела младенца и уже поливала себя ею. Леденящее кровь зрелище было до того мерзким, что Людмила невольно отпрянула от дыры. А Василий также прохрипев проклятие начал тоже выламывать оконную щель сильнее, дабы смочь протиснутся внутрь.

Милолика, услышав некий грохот наверху, обернула к оконцам окровавленное лицо, по губам которого стекала кровь и, устремив свой взор на Сабурова, прохрипела Игнату:

— Закрой ставни!

Вмиг Игнат дернулся в сторону и в следующий момент оконца закрылись деревянными засовами, скрыв дальнейшее действо от Сабуровых. Мирон начал в неистовом бешенстве бить кулаками в дерево, пытаясь пробить его. Пытаясь сосредоточиться на силе, он ощущал, как его существо наполняется мучительным ознобом оттого, что на их глазах страшная колдунья убила младенца, а они ничего не смогли сделать, чтобы спасти его. Ощущая именно свою вину в произошедшем, Мирон неукротимо сосредоточил свою энергию и усилил мощь своих сильных ударов, желая прорваться внутрь каменной залы и растерзать гнусную Милолику – упыря.

Вдруг послышался громкий топот лошадей и Людмила, которая стояла над закрывшимся окном на четвереньках, устремила взор вперед и выпалила:

— Надо бежать!

Но Сабуровы проигнорировали ее слова. Словно одержимые, вновь и вновь, они попытались разбить ненавистные дерево – ставни. Мирон уже мощным ударом пробил деревянную ставню, но в следующую минуту на его шее очутилась толстая веревка, вмиг оттянувшая его от ямы. Пролетев пару аршин, Сабуров невольно схватился руками за веревку на горле, душащую его и невольно вклинил взор на всадника, который стоял над ним.

— Ты поедешь с нами! — прохрипел всадник, натягивая веревку, и Мирон вынужден был быстро вскочить на ноги, чтобы удавка на его шее не затянулась сильнее. Он отметил полдюжины всадников в одеждах опричников, окружавших их. Видя, что Василия также поймали, Мирон быстро устремил руку к своему палашу, но тут же ощутил сзади чье-то присутствие, и едва обернувшись, получил сильный удар рукоятью сабли по голове. Лишь на миг отразив, что перед ним некий человек в сером, Мирон упал без сознания на землю.

Когда Мирон пришел в себя, его руки были связаны железными цепями, а он лежал на земле. Оглядевшись, он отметил, что у него забрали все оружие, а над ним склонился тот самый всадник, который говорил с ним чуть ранее. Всадник прищурился, и Мирон в ночной мгле только сейчас узнал Олега Алябьева.

— Зачем вы связали меня? — прорычал Мирон, пытаясь дергать связанными руками. Если бы это были простые веревки, он бы поднатужился и разорвал их. Но железные цепи ему было не осилить. Увидев Василия, который лежал на земле рядом, связанный, но еще и с завязанным ртом, Мирон раъяренно сцепил зубы, не понимая, что происходит и отчего опричники наместника связали их. Алябьев словно прочитав мысли молодого человека, громко вымолвил:

— Вы Сабуровы повинны в измене. У нас указ царя – арестовать вас, за то, что вы ворота недругам открыли, когда Тула на осаде была.

— Чего? — прохрипел Мирон, холодея.

— С ворогами крымскими вы спутались, псы продажные! Хорошо хоть люди тульские успели ворота заделать, а то неминуемая гибель городу пришла бы.

Свои слова Олег подтвердил отчаянным злым взором, и плюнул Сабурову в лицо. Мирон ощущая, что творится нечто странное, гневно процедил:

— Ты что белены объелся, сотник? Какая измена? Да я едва свою голову за Тулу не положил!

— Хватит! — процедил зло Алябьев, и всунул Мирону кляп в рот, чтобы он более не смог говорить. Сабуров отразил, как опричники оглушили Василия, и он потерял сознание. Его быстро кинули через седло, а сотник выкрикнул приказ своим людям.  — В застенок их велено везти!

Сотник о чем-то вдруг вспомнил и начал оглядываться.

— Погодите, с ними девка еще была! — прокричал Алябьев. — Монахиня. Ее взяли?

— Какая девка? — отозвался один из всадников. — Они только двое в траве лежали.

— Нет, не видели мы никакой девки, — отозвался другой.

— А ну быстро ищите ее! — процедил Алябьев. — В лес поди убегла!

Нестеров тяжело присел на кровать, ощущая, как все его существо наполнилось приятной успокаивающей безмятежностью. Удерживая в руке чарку с целебным чаем, он снова чуть отпил из нее еще горячий напиток. Однако странное чувство того, что на него кто-то смотрит, не дало Петру Федоровичу прилечь на постель, и он медленно обернулся. Увидев невысокую темную фигурку, стоящую у двери, он невольно вздрогнул.

— Кто тут? — выдохнул наместник испуганно, и тут же проворно встав на ноги, повернулся к двери. Во мраке горницы, освещенной только одной свечой, женский силуэт едва различался в темном пространстве у двери.

— Напугала вас? — тихо спросила Людмила, подавая голос и тем самым показывая Нестерову, что она живая и ему не мерещится. Девушка сделала к Петру Федоровичу пару шагов и боярин облегченно выдохнул:

— А, это ты, монахиня, — он говорил как-то заторможено и безразлично. — Тебя везде ищут. И поймать велено по царскому указу, ибо надобно тебя в застенок заключить, за измену…

— А вы, Петр Федорович, уверены, что это был царский указ? — перебила его Людмила. Она говорила очень тихо, чтобы за дверьми горницы ее не было слышно, но четко.

— О чем ты толкуешь? — поднял брови Нестеров.

— Вы сургучную печать сравните на указе том, с теми, что постоянно из Александровской слободы от царя, гонцы привозят, — надоумила она его и еще приблизилась к нему. — И увидите, что она явно не царская, а указ тот поддельный.

Нестеров нахмурился и потряс головой, словно рассудок его помутился. Девушка, видя в его руках деревянную чарку и его странное заторможенное состояние, тихо вымолвила:

— И настой то этот, лучше бы вы не пили.

— Это от переживаний мне Милоликушка сварила, — пояснил наместник, все пытаясь разумно помыслить, но у него это плохо получалось.

— Настой этот заговоренный. И поит вас им ваша жена, чтобы волю вашу сломить.

— Зачем это ей?

— Чтобы за вашей спиной дела свои черные вершить, — сказала твердо девушка. — Сабуровы, как и я, невиновны. Именно ваша жена подделала указ об аресте Сабуровых и вас постоянно привораживающими да подневольными травами опаивает, чтобы вы исполняли волю ее.

— О чем ты говоришь, девица? Что за бред?

— А вы попробуйте хоть пару дней не пить ее настоев, и ваша голова ясной станет и всю правду, что творится в округе по ее указке, как есть увидите.

— Какую еще правду? — непонимающе спросил Петр Федорович. — И зачем это надо яхонтовой моей? Зачем ей твоих дружков и тебя обвинять?

— Чтобы не разоблачили дела ее темные. Как она людей в страхе держит, и вашими опричниками и стрельцами единовластно управляет. Ваш сотник Алябьев полностью ей предан оттого, что он влюблен в нее, и его руками вершит она зло. А самое страшное – она детей малых ворует и убивает их, чтобы черную ворожбу вершить.

— Что?

— Ваша жена ворожея, — продолжала глухо Людмила. — Ее слуга, косой Игнат, преданный ей словно собака, крадет по ее приказу у людей малых деток. А она собственноручно убивает их и кровь их пьет, да заклинания читает, чтобы на лицо и тело еще краше быть.

— Что за жуть ты говоришь, монахиня, о Милоликушке моей? Не может она такой быть! Чую, что ты хочешь напраслину на нее навести, чтобы Сабуровых спасти, но только не выйдет у тебя ничего, коварная! Сейчас я мужиков крикну, и они тебя вмиг скрутят!

— Глупы вы, как я посмотрю, — тихо вымолвила девушка, пятясь к двери и, уже открыв ее, тихо добавила. — Перестаньте пить настои ее, и проследите за женой… и все сами уразумеете…

Она стремительно вышла в темный коридор, а Нестеров тупым безразличным взором смотрел ей в след, и не мог никак затуманенным разумом решить, надо ли звать мужиков, чтобы девушку поймали или нет. Только спустя несколько минут, он невольно поднес чарку вновь к своим губам, но в последний миг его рука замерла. Отчего-то последние слова монахини, как набатом били в его голове, и Петр Федорович медленно опустил руку с чаркой и выплеснул остатки настоя на деревянный пол…

Ледяная п,росторная камера, с окном – решеткой наверху была вырыта прямо в сырой земле. Солнечный свет почти не проникал в темницу, и молодые люди почти сутки уже пребывали здесь. Опричники по приказу сотника Алябьева, притащили Сабуровых сюда еще ночью, и быстро сковали руки молодых людей кандалами, ключи от которых остались на поясе одного из охранников и притянули узников железными цепями к единственной каменной стене. У них у обоих так и остались во рту кляпы, и Сабуровы только переглядывались, не в силах даже на аршин отодвинутся от каменной стены. За весь день охранник только однажды принес им испить воды, и вновь заткнул им рты. Молодые люди устало сидели прямо на промозглой земле, не зная чего им далее ожидать.

Когда почти стемнело, послышались голоса, и камера озарилась светом приближающихся факелов. Уже спустя несколько минут, решетка сбоку камеры отворилась и в земляную темницу вошла женщина в темном плаще. За ней, держа факел, зашел Алябьев, а далее вошли охранник, который ранее приносил им воду и еще некий невысокий плотный человек, одетый в черные одежды. Женщина скинула с головы плащ, и Сабуровы увидели перед собой прекрасное лицо Милолики, обрамленное по бокам двумя черными косами. Оглядев сидящих на земле молодых людей, которые были крепко прикреплены цепями за плечи и живот к каменной стене, она как-то брезгливо поморщилась и приказала:

— На крюк их подвесьте. Говорить с ними буду.

Тут же Алябьев и охранник, открыли замки у Сабуровых на цепях, которые опоясывали их, и приподняли их. Быстро подняв руки молодых людей вверх, они подвесили за кандалы, сковывающие руки Мирона и Василия к двум железным крюкам, торчащим из потолка, Молодые люди оказались почти висящими с вздернутыми вверх руками и их ноги едва носками  доставали земляного пола.

— Убери у светловолосого кляп, — распорядилась Милолика.

Алябьев проворно подошел к Мирону и освободил его рот.

— Вот и наша кровопийца пожаловала, — прохрипел Мирон тут же.

Боярыня зыркнула на него свирепым взором, оскалилась уголками губ.

— Ты, Сабуров, лучше о своей шкуре подумай. Недолго тебе живым-то ходить, — сказала Милолика, и сделала знак рукою. Третий мужик в темном, быстро внес в камеру небольшой сундучок и дрова и проворно сложил небольшой костерок в дальнем углу камеры. Алябьев подал ему факел и костер запылал. Достав из своего сундучка железные длинные пруты, заканчивающиеся квадратным небольшим плоским окончанием, мужик умело всунул конец прута в огонь, и Мирон понял, что сейчас его будут пытать. Однако, он совсем не собирался просить о пощаде, и тем более показывать свой страх этой скверной бабенке, которая, видимо, возомнила себя царицей и палачом в одном лице.

— Мне нужна Чаша, которую ты забрал у колдуна, — произнесла Милолика, подходя к висящему на крюке Мирону.

Он лишь оскалился ей в лицо и прохрипел:

— Какая еще Чаша?

— Ты знаешь какая, пес! — выпалила она нервно. — Которую вы - поганцы уже почти всю сложили!

— Ты не знаешь что за Чаша, Василий? — ерничая над колдуньей, спросил Сабуров и обернулся к висящему также на крюке брату. Василий демонстративно округлил глаза и отрицательно помотал головой.

— Издеваетесь?! — процедила Милолика и остервенело взвизгнула. — Назар!

Мужик, что прокаливал железный шест над пламенем, проворно приблизился к Мирону. Алябьев быстро разорвал на ноге Сабурова штанину и отошел. Раскаленное железо притиснулось к ноге Мирона, и воздух наполнился запахом паленого мяса. Мирон сцепил зубы, но ни один звук не вышел из его рта. Лишь его жилы на руках и висках до безумия напряглись.

— Говори где Чаша, гад! — закричала Милолика, когда Назар убрал железо от ноги Мирона и на его голени осталось страшная обожженная кровавая рана, которая дико горела болью. — Мои люди всю вашу горницу перевернули, а ее нет! Где ты ее спрятал?!

На ее истеричный выпад молодой человек лишь хищно оскалился, словно зверь и глухо процедил:

— Ищи, демоница… может твои темные демоны, что с тобою заодно подскажут тебе… а я более ни слова не скажу…

Вновь сделав знак рукой Назару, Милолика чуть отошла и со злорадством наблюдая, как Назар приложил очередной раскаленный прут с квадратом уже к руке Мирона. Но и это нисколько не испугало Мирона.

Спустя полчаса, после пыток обоих Сабуровых, Милолика так и не узнав ничего о Чаше, злобно прошипела:

— Ничего! Я дождусь, когда Темный Повелитель сможет воплотиться в свое тело и придет сюда. Через пять дней полнолуние будет. Он развяжет Вам языки. А пока на крюке повисите…

Изрыгая проклятья, колдунья выскочила из камеры, так ничего и не добившись. Ни Мирон, ни Василий не сказали ни слова. Они понимали ценность тайной силы Чаши. Ибо от ее чародейства зависела не только жизнь их горячо любимого отца, и исцеление  брата Людмилы, но и дальнейшее прекращение зла “Тайного схорона”. Оттого, они вытерпели все адские боли, когда Милолика пыталась развязать им языки.

Когда злобная колдунья со своими прихвостнями скрылась в темном коридоре подземелья, охранник запер их камеру и так же ушел. Мирон ощущая, что подвешенные руки начали неметь, обратил окровавленные глаза, от крови сочившейся с виска на Василия и через силу спросил:

— Ну что, братец, как думаешь, живы будем или тут сгинем?

На что Василий печально скалился разбитой губой и прохрипел:

— Неужто какая-то бешеная баба нас уморит? Нет уж! Я еще к своей Ульяне приеду, да замуж ее возьму, не видать колдунье моего бездыханного тела…

После полуночи, Сабуровы пребывали уже в полуобморочном бредовом состоянии. Многие раны и ожоги на их теле нещадно болели, а в сырой камере стало промозгло и холодно. Кошмарная пытка, в положении на висячих руках, невозможно болезненная, стала суровым испытанием для молодых людей. И они не понимали, долго ли еще будут висеть подвешенные к железным крюкам.

Но Мирон и Василий не желали отчаиваться, и то и дело обменивалась речами, пытаясь ободрить друг друга, и утешались лишь одним, что они вместе. Мирон то и дело старался сконцентрировать энергию и вырвать крюк из потолка, и он знал, что это в его силах, но не мог. Его тело еще не совсем оправилось от страшных ран, полученных при осаде Тулы, а новые увечья, нанесенные мерзкой колдуньей и ее палачами, теперь также ослабляли его тело. И как он не пытался, он не мог собрать в руках нужную по силе энергию, ощущая в своем существе всего половину энергетических сил от тех, что бывали в его здоровом теле.

В какой-то миг слух Мирона заслышал едва слышимые легкие шаги. Сначала он подумал, что вернулся охранник, но когда у железной решетки камеры появилась стройная фигурка Людмилы, он даже от неожиданности вздрогнул.

— Братцы! — выпалила шепотом девушка, как можно тише. Монахиня удерживала в руке свечу обрамленную тонким берестяным кульком по краям, чтобы ее не задуло. Ухватившись свободной рукой за железную решетку и вклинивая свое лицо в узкое пространство между железными прутьями, она вглядываясь в полумрак камеры. — Вы живы? Братцы?

Лишь спустя миг Мирон пришел в себя от потрясения.

— Лапушка, мы здесь! — выпалил Мирон порывисто, не понимая, как девушка смогла найти их. Она, наконец, разглядела их во мраке и облегченно улыбнулась.

— Как ты нашла нас? — вымолвил пришедший в себя от обморока Василий.

— Тихо! — пролепетала она и вдруг отстранилась от решетки и, быстро задув свечу, исчезла в темноте.

Спустя минуту, к решетке приблизился охранник с факелом в руках. Просунув руку с факелом между прутьев решетки, он быстро осмотрел пленников и сказал:

— Чего шумите? Сейчас войду и вмиг вас угомоню!

— Давай войди! — поцедил Мирон задиристо, ощущая, что совсем не чувствует своих рук, ибо они словно окаменели.

— Ага, сейчас! — ответил охранник боязливо. — И тише давайте! А то Милолика Дмитриевна недовольна будет.

Он вытащил обратно свой факел из камеры и подняв его над головой, вновь внимательно начал осматривать заключенных.

Прижавшись всем телом в темном плаще к земляной стене, у соседней пустой камеры, Людмила почти не дышала, не спуская напряженного взора с охранника, который приблизился к железной решетке. Она находилась всего в пяти шагах от него, у противоположной стены, которая совсем не освещалась факелами, висящими кое-где на бревенчатых стенах. Едва неприятный охранник высунул свою руку обратно из решетки и стал держать факел около себя, Людмила напряглась всем телом и начала концентрировать энергию. Уже через миг из ее глаз вырвался невидимый поток, устремленный на факел охранника, и огонь вдруг сильно вспыхнул яростным пламенем в несколько раз сильнее. Охранник испуганно ахнул, ощутив, как жуткое пламя обожгло его руки, и он бросил факел на пол. Но высокого огня стало достаточно для того, чтобы зацепить часть его волос и одежды. Людмила стремительно вновь вклинила разжигающий взор в едва загоревшиеся волосы охранника, и он весь вспыхнул словно свеча. Нечленораздельно закричав, охранник упал и начал кататься по земле, пытаясь погасить пламя. Но Людмила не спускала с горящего человека свой изумрудный взор, и вновь и вновь поощряла и разжигала огонь, который с каждым мигом разгорался с новой силой. Уже через миг от невыносимых мук охранник затих, отдав Богу душу.

Спустя несколько минут Людмила быстро приблизилась к нему и, вновь направляя на горящий труп свой взор, быстро затушила огонь взглядом, окатив мертвое тело охранника ледяным саваном. Факел охранника так и остался лежать на земле и, горящий, довольно хорошо освещал пространство вокруг. Проворно стянув с обугленного тела ключи, она приблизились к решетке, и быстро отперев камеру, вошла внутрь. Приблизившись к молодым людям, Людмила отметила их окровавленные лица, синяки и несколько жутких ожогов на их телах.

— Зачем она так люто? — пролепетала девушка жалостливо.

— Да плевать на нее теперь, — выпалил Мирон.

— Как же вас с крюков снять, братцы? — спросила она осматриваясь.

— Ты можешь чуть приподнять меня? — предложил тихо Мирон. — Я сам руки скину. Просто теперь мне опереться не на что.

— Да, — кивнула она, и быстро приблизившись к Мирону, попыталась приподнять его тяжелое большое тело. Но у нее ничего не вышло.

— Погоди, — вымолвил Мирон, видя, что у девушки не хватает сил, и она нервно вздыхает. — Ты встань ко мне поближе, да ладошки сцепи, что есть силы и держи крепко.

Она кивнула и, встав перед ним, сделала, как он велел. Мирон быстро поднял одну ногу, согнув ее и стремительно уперев со всей силы колено в ее сложенные кулаки, подпрыгнул вверх. Ручки Людмилы тут же разомкнулись, ибо она не могла выдержать такой силы, но нескольких мгновений хватило, чтобы Мирон оттолкнулся от сложенных рук девушки и одним мощным движением сдернул свои скованные оковами руки с крюка и почти упал на земляной пол. Людмила тут же склонилась над ним. Но он уже поднял на нее голову и, испепеляя ее горящим благодарным взором, выдохнул:

— Вот благодарствую, Людушка.

Шевеля, хоть и скованными в запястьях руками, он пытался размять их. Поднявшись на ноги, Мирон, хромая, приблизился к Василию.

— Давай, братец!

Он проворно помог Василию так же снять руки с крюка, и старший Сабуров, тоже начал шевелить плечами и руками, пытаясь снять онемение с рук.

— Кузнеца надо будет искать, чтобы оковы наши снять, — сказал тихо Мирон.

— А что с охранником случилось? — спросил вдруг удивленно Василий, переводя взор с девушки на брата и обратно. — Он словно пламя вспыхнул вдруг.

— Загорелся он, — ответила девушка тихо.

— Как же? — уже спросил Мирон.

— Да не знаю, — ответила Людмила. — И замолчите вы уже, пока кто другой не пришел.

Сабуровы понятливо кивнули и проворно устремились прочь из камеры.