Глава XIII. Темный Повелитель
Перемещаясь за Людмилой, Сабуровы, заставляя себя не обращать внимания на ноющие раны и ожоги, со скованными запястьями, старались ступать как можно тише. Девушка держала перед собой ту же толстую свечу, с которой пришла и освещала ею темный подземный ход, ведущий к темницам. Она отчетливо помнила, как шла сюда и оттого быстро вела их. Они прошли довольно широкое место, где туннель разделялся на три пути, и Людмила, не останавливаясь, последовала в средний ход, который был впереди, не сворачивая. Надеясь на ее память, Сабуровы следовали за ней дальше. Но вскоре, перед ними вдруг оказалась каменная стена, загораживающая проход. Уставившись озадаченным взором на каменное препятствие, Людмила через миг обернулась к Сабуровым и раздосадовано пролепетала:
— Я не понимаю. Я проходила здесь. А теперь стена тут каменная? Куда идти?
— Не переживай, Людушка, сейчас найдем, — отозвался Мирон, осматривая стену. Он кулаком стал простукивать камень, пытаясь определить до какой степени стена толстая. Спустя некоторое время Сабуров понял, что каменная мощная кладка не менее аршина толщиной. Он обернулся, осматривая пространство за спиной и сказал. — Не пробить мне ее. Энергии совсем нет. Обратно пойдемте…
Не теряя времени, молодые люди поспешили назад, и вышли вновь к трем ходам. Выбрав правый путь, они направились по нему и через некоторое время они оказались уже у четырех ходов, из одного из которых они только вышли. Вновь остановившись и не понимая, куда следовать дальше, молодые люди уже начали с досадой осматриваться.
— Это лабиринт, какой-то, — проронила Людмила беспокойно.
— И впрямь, — кивнул Василий. — Паутина колдуньи, чтобы никто не выбрался.
— А ну-ка погодите, — ответил Мирон.
Прислонившись к бревенчатой стене, Мирон, притиснул руку к дереву и сосредоточился. Умелым внутренним взором – чутьем, Мирон поднялся выше лабиринта, ощущая его размеры и ходы. Но его энергия была очень слаба, потому ему понабилось большее время, чтобы разведать окружающее пространство. Только спустя четверть часа, пока Василий и Людмила терпеливо ждали и не спускали взгляда с младшего Сабурова он, наконец, открыл глаза и выдохнул:
— Уразумел я куда идти. Пошли…
Запомнив картину всего недлинного лабиринта, и прокручивая в голове его ходы, Мирон устремился быстро влево, а Василий и Людмила последовали за ним. Спустя четверть часа, поднявшись по земельным ступеням вверх, и отодвинув крышку деревянного люка, они вышли на пустынное место около леса. Кладбище окружало их кругом, а они поднялись прямо из некой могилы, которая стояла чуть в отдалении. Деревянный люк выхода, из которого они появились, был присыпан землей, и на нем росла трава, потому сверху закрытый, он производил впечатление простого могильного холмика.
— Как с того света пришли, прямо из ада, — произнес облегченно и насмешливо Василий, радуясь свободе.
— Надо быстрее уходить отсюда, — выпалила Людмила, ощущая опасность.
— Ты права, милая, — согласился Мирон. Осматриваясь и видя очертания вдалеке реки и высокие маковки Успенского собора, Мирон тут же сориентировался, где они находятся. — В кузнечную слободу нам надо теперь. Чтобы эти оковы с нас сняли. Вроде она недалече, не более версты отсюда…
Еще не пропели первые петухи, когда молодые люди достигли нужной части города. Кругом стояла тишина, и было пустынно. Подойдя к одной из первых изб с закрытыми ставнями, Василий громко постучался. Только спустя некоторое время после третьего стука, ставни заскрипели и из невысокого окошка, высунулась толстая баба в белой льняной рубахе, с распущенной светлой косой.
— Покойной ночи, любезная, — приветливо сказал Василий.
— И что ты, окаянный, по ночам бродишь? Чего тебе? — недовольно проворчала толстая баба, и потерла глаза с просыпу.
— Кузнец нам срочно нужен, — ответил Василий и так призывно улыбнулся, что баба прищурилась и уже через миг, явно раздобренная приятным лицом Василия, уже более по-доброму, ответила:
— Три кузнеца всего у нас в слободе осталось то. Остальных в войско царское забрали. Вы лучше к Илье Быкову ступайте. Он вас точно не прогонит. Его двор по этой же стороне, через пять изб будет. С красными резными ставнями.
— Вот спасибо тебе, разлюбезная…
Разбудив кузнеца, молодые люди прошли на его двор, на котором возмущенно лаял пес на цепи. Хозяин дома, босой, в штанах и в неподпоясанной серой рубахе, повел их в кузницу. Сабуровы последовали за ним в открытый сарай – кузню и остановились у входа. Людмила осталась немного поодаль, устало присев на поленницу у сарая.
— Обождите, — велел кузнец, крупный одноглазый мужик лет пятидесяти, с пронзительным мрачным взглядом. — Сейчас зубрило найду.
Подозрительно косясь на молодых людей, Илья Андреевич начал разыскивать нужные инструменты, чтобы разрубить толстые концы оков с замками.
— Откуда это вы убегли то? — не выдержал кузнец. Мирон и Василий, стоящие рядом, не отвечали и Быков добавил. — Не выдам я вас, не боитесь.
— Из темницы наместника, — глухо вымолвил Мирон.
— Из подземелий колдуньи? — пораженно выдохнул кузнец и, уставившись изумленным взором на Мирона, изрек. — Да не может того быть! Оттуда ни один еще живым не выходил.
— Вышли и вышли, что такого? — невольно буркнул Мирон, совсем не желая распространяться перед кузнецом обо всем, ибо молодые люди, не знали можно ли доверять этому мужику. — У нас времени мало, уважаемый. Вы могли бы поспешить?
— Клади руки то сюда, — велел кузнец Мирону, указав на место на железной наковальне.
— Вот совсем позабыла, — выпалила Людмила, подходя, и положила сбоку наковальни серебряную полушку. — Вам за работу.
— А ну убери серебро, девка, — процедил купец, нахмурившись, и умело орудуя зубрилом и молотком, стараясь осторожно, но неумолимо сбить замок и вскрыть кандалы Сабурова. Людмила забрала деньгу, ничего не понимая. Бросив быстрый взор на Мирона, Быков добавил. — От твоих слов, парень, меня аж в жар бросило. Неужто кто-то ее распроклятую вокруг пальца обвел?!
— А вы, Илья Андреевич, откуда про колдунью ведаете? — поинтересовался Василий.
— Да про нее, злыдню чертову, все ведают, — выплюнул нервно Быков. — Ее делишки темные, все знают в округе. И как она в подземельях своих людей до смерти мучает, и детей малых убивает.
— Ох, Илья Андреевич, неужто и вправду все люди об этом знают? — спросил Василий.
— Конечно! Только все боятся. Ведь она всех недовольных царскими опричниками сразу же со свету сживает! — выпалил кузнец. Он, наконец, стянул с Мирона железные кандалы. Отойдя в сторону и поблагодарив кузнеца, Мирон, потирая оцарапанные железом руки, возмущенно заметил:
— И долго вы терпеть будете? Что бунт не можете поднять, против своеволия то наместника?
— Да подняли бы мы бунт и всем народом то на колдунью пошли, — грозно бросил Быков. — Но кто поведет то нас? Все боятся первыми быть. Ведь зачинщики и главари первые растерзаны будут…
— А за нами пойдете? — спросил с вызовом Мирон. — За нами с братом моим?
Подняв на молодого человека суровый взор, Илья Андреевич смотрел, не мигая долго и мрачно, словно что-то обдумывая в своей голове.
— Пойдем, коли вызовитесь, — ответил кузнец твердо. — Если вы из подземелья колдуньи сбежать смогли, то явно вы не из простого десятка, молодцы.
— И неужели на бунт пойдете? — спросил недоверчиво Василий.
— Как есть, правду говорю, — сказал кузнец уверенно и уже тише добавил. — Я могу по всем посадам и слободам людей поднять. В каждом месте есть недовольные, которые только повода ждут, чтобы колдунью на вилы поднять, да власти ее в округе положить конец...
— Давно уж пора, эту ведьму остановить, — заметил Василий.
— Колдунью, не ведьму, — поправил его Быков, заканчивая снимать с Василия железные оковы, и уже через миг и второй Сабуров было свободен, скинув кандалы на землю. — Не прав ты, молодец, — поправил его кузнец. — Колдунья она бесовская, а ведьма совсем нет.
— Какая разница? — поднял брови Василий.
— Ты уж не прав, — сказал Илья Андреевич. — Ведьмы то они к людям лицом ходят, да добро творят. Наша местная ведьма, слободская то, Русланой кличут, так она мою женку от смерти спасла. Ленушка то моя, после пятых родов то едва не померла. Крови то уйма была, даже повитуха руками разводила. А Руслана то почти две ночи и три дня не отходила от женки то моей. Да отпаивала ее травами, да заговоры читала, да чрево ее чистила. И оттого жива осталась моя Ленушка. А еще ведьма моего старшенького Андрейку на ноги поставила. Он ведь почти до двух лет не ходил, слабые ножки его были. А она его каким-то целебным отваром поила, и каждый Божий день ставила на ножки, да ходить заставляла. Прямо так возилась с моим детятей. А потом он пошел сам, и теперь быстрее всех в слободе бегает. Он сейчас в войске царя служит. Оттого в помощь сила волшебная ведьмина-то людям. Не делают они зла. Еще отец мой сказывал, что и зовутся они, ведьмы то от слова ведать…Что значит, многое знать, да мудрость иметь, оттого и ведьмами зовутся…
— Может, ты и правду говоришь, кузнец, — кивнул Василий.
— Так и есть правда, — кивнул кузнец. — А колдуньи они и есть окаянные. Они с черной нечистью якшаются, только и думают, как людей извести, или порчу на кого навести…
— Так что? Готовы вы, Илья Андреевич, людей собрать по окрестностям и в городе, как говорите? И долго ли это? — спросил Мирон порывисто. — Мы с братом хотим, как можно скорее на двор к наместнику идти, да вновь попытаться справиться с колдуньей. Пока она снова, какого младенца не загубила. С вами или без вас мы все равно пойдем. Но если нас будет много, мы точно одолеем кровопийцу!
Глаза кузнеца загорелись каким-то темным буйным пламенем, и он выдохнул:
— К полудню соберу я людей. Всем миром пойдем.
— Добро. Собираемся в полдень, у главных врат Успенского собора. Там до усадьбы боярина недалече. Сколько мужиков наберете, Илья Андреевич, все в помощь будут. Да вооружитесь посильнее, придется, может еще, с сотней опричников биться…
— Вот и порешим на том. Раз царь батюшка не хочет нас слышать, сами все сделаем! — добавил кузнец.
Умывшись и утомленно прислонившись к дубовой стене бревенчатой избы кузнеца, Сабуровы устало прикрыли глаза, пытаясь восстановить хоть немного силы, чтобы уже вскоре вновь идти на неприступную зловещую колдунью, которую надо было уже остановить и прекратить ее козни.
Кузнец и его средний сын пятнадцатилетний Тимофейка ушли еще засветло из дома, и теперь Сабуровы слышали через открытые ставни окон, как вся слобода словно жужжит и то и дело по улице проходят немногочисленные мужики, старики, да некоторые бабы и, размахивая руками, что-то возбужденно обсуждают.
Проворная десятилетняя дочка кузнеца Марьяша, быстро суетилась и бегала по избе, то разжигая печь, то оправляя пеленки у маленького грудного братика. Матушка ее, болезненная и неходячая, лежала на полатях над печью и тихо иногда просила пить у дочки. Пока девочка пекла блины, Людмила уже обмыла раны Сабуровых, и перевязала их чистыми тряпками, которые дала Марьяша. Потом невольно взяв на руки заплакавшего малыша, монахиня укачала его на руках и уложила спать в висячую люльку, крепленую к потолку, чтобы хоть немного помочь маленькой хозяюшке, которая суетилась у печи.
Чуть отдохнув у Ильи Андреевича в избе, молодые люди перекусили вкусными блинами, настряпанными Марьяшей, и уже к полудню направились в сторону Успенского собора. Илья Андреевич с сыном и другими слободскими в количестве тридцати человек, шел вместе с Сабуровыми. Людмила перемещалась в числе пятерых баб, следовавших с вилами на плечах и вызвавшихся так же идти на бунт против самоуправства колдуньи.
Когда кузнечные слободские приблизились к каменной ограде собора, они отметили около трех сотен человек, которые уже ждали их и взволнованно переговаривались и даже спорили. С вилами, топорами, ножами, а некоторые еще и с пищалями и саблями, люди едва завидев кузнеца Быкова в сопровождении Сабуровых, тут же чуть притихли и устремили на них свои взоры.
Как и обещал кузнец, он поднял на бунт внушительное количество людей, явно не довольных действиями наместника и жаждущими что-то изменить в жизни горожан. Быстро обменявшись несколькими фразами с главами отрядов, которые пришли с многочисленных улиц города, посадов и слобод Владимира, Мирон поблагодарил всех и приказал всем готовиться.
В этот миг раздался сильный звон с колокольни Успенского собора.
— Зачем это? — опешил Мирон.
— Монахи Прокопий и Даниил с нами. Сказали, что будут вещать колоколом на весь град, чтобы все людины собирались и вставали портив произвола колдуньи! — объяснил один из крепких стариков, видимо бывший вояка, с палашом на поясе. — Мы все готовые. Ведите нас!
Понятливо кивнув, и последний раз окинув замолчавший люд, окружавший его, Мирон отметил на лицах людей упорное твердое выражение, а в их глазах победоносную злость и ярость. Повернувшись вперед, Мирон стремительно последовал по улице, и Василий пошел рядом с ним. Набат колокола был словно яростная музыка, которая подбадривала всех…
В светлице Милолики находился Алябьев, который говорил всякую чушь об ее красоте. Молодая боярыня безразлично слушала молодого сотника, но вдруг напряглась. Нечто странное вклинилось в ее слух, и она невольно быстро приблизилась к окну.
— Олег, колокола бьют. Отчего? — поинтересовалась Милолика и проворно распахнула слюдяное оконце терема. Колокольный звон стал сильнее, и колдунья уставилась взором на множество мужиков, с вилами и топорами, а между мужиками, на некоторых баб. Заполонив почти все пространство широкой Никольской улицы, они размахивали руками, и гомон их голосов наполнял округу. — Там толпа народу по улице идет! И, похоже, сюда идут! — произнесла Милолика, округлив глаза и оборачиваясь к Алябьеву. Она сухо приказала. — Пойди узнай что такое? Немедля!
— Слушаюсь, Милолика Дмитриевна! — выпалил порывисто сотник и, поправляя свою саблю на боку, кинулся прочь из светлицы Милолики.
По дороге захватив увесистое бревно, бунтующие приблизились к запертым высоким воротам усадьбы наместника, и начали с силой бить по ним мощным бревном. Уже через четверть часа, пробив большую щель, они распахнули ворота, и шумящий людской поток ввалил на двор боярина Нестерова.
Милолика в золотом летнике и осыпанном бисером кокошнике уже стояла на высоком крыльце дома наместника, а перед нею выстроились пятьдесят опричников во главе с Алябьевым, выставив свои пищали вперед и готовые к бою. Толпа, увидев угрожающую опасность от воинов, вмиг остановилась, но все же недовольно и дерзко продолжала бурчать, что никто их не остановит, даже опричники.
— Как вы посмели ворота сломать, охальники! — грозно громко произнесла Милолика с крыльца, обращаясь к многочисленным людям, и проводя по всем угрожающим взором.
— Мы за твоей головой пришли, колдунья окаянная! — прокричал на весь широкий двор Илья Быков.
— Хватит людей морить, да суд свой черный вершить над нами! — добавил другой дед.
— Совсем вы спятили? — прокричала Милолика и властно приказала. — Прочь подите со двора наместника, псы шелудивые! Пока ваши головы целы!
— Иди ты, к черту лысому, злыдня! — прохрипел еще один из мужиков.
— Ах, это вы, изменники царские, народ взбаламутили! — процедила сквозь зубы колдунья, видя впереди Сабуровых, и не понимая, как они сумели освободиться из застенка.
— Где боярин? Мы с ним желаем говорить, не с тобой! — грозно вымолвил Мирон в сторону колдуньи.
— А ну стрельните в них, как следует! — истерично выпалила Милолика, опричникам. — Чтобы уразумели, кто здесь власть вершит!
Опричники уже навели свои пищали, готовые выстрелить в людей. А бунтовщики в испуге замерли, думая, что и вправду военные сейчас в упор выстрелят в них.
— Не сметь! — раздался откуда-то с боку окрик. И Петр Федорович Нестеров появился во дворе, выходя от конюшен, а за ним следовали дюжина опричников, видимо преданных ему.
— Зачем ты поднялся на ноги, разлюбезный друг? — тут же проворковала Милолика, и быстро спустившись с крыльца, прошла между опричниками и приблизилась к мужу. — Ты же болен. Я сама тут все улажу.
Она подошла к нему совсем вплотную, но боярин выставил руку вперед, остановив ее жестом и грубо процедил:
— Не болен я! — И тут же повернувшись к людям, уже более спокойно спросил. — Что вы хотите, люди добрые?
— Хотим мы справедливости, боярин! — прогрохотал Илья Андреевич Быков. — Твоя жена – колдунья злая, она людей изводит и у детей кровь пьет. Хотим мы, чтобы ты остановил ее и в тюрьму заключил, и власть у нее забрал. А если не сделаешь этого, значит ты с нею заодно. И тогда мы над тобой тоже наш людской суд вершить будем!
— Он лжет! — прокричала раздраженно Милолика, зыркая злобным взором на кузнеца. — Никакая я не колдунья, они с ума все сошли! Не слушай их, Петр Федорович. Защити меня от их неправды то!
Милолика приблизилась к мужу и кинулась к нему на шею. Нестеров чуть отстранил жену от себя, чуя что-то неладное.
— Я собственными глазами видел, как она младенца зарезала, а потом кровь его пила, а сама приговаривала, чтобы ей еще краше стать, — произнес громко Василий Сабуров. Толпа в ужасе ахнула от слов Василия, а боярин смертельно побледнел. Обратив свой взор на жену, он тихо спросил:
— Неужто все правда, что люди говорят? — он схватил Милолику за плечи и начал трясти. — Говори правду! Меня ты тоже травами колдовскими опаивала! Знаю про то! Но теперь я все ясно вижу! И творится вокруг нечто жуткое и темное, — добавил Нестеров.
— Нет, нет, это ложь! — распалялась истерично Милолика.
— Мужики правду говорят, мы это подтвердить можем! — крикнул один из опричников, которые пришли вместе с наместником. — Она нас тоже в страхе держала, и смертью грозила, если мы не будем людей в ее темнице мучить, и убивать неугодных ей.
— Колдовской браслет, что на ее запястье, снимите! И все сами увидите! — вдруг грозно прокричала Людмила, выйдя вперед.
— Браслет? — переспросил наместник, и тут же вспомнив, что красавица жена никогда не снимала золотой браслет со своей руки, даже ночью, Нестеров быстро схватил руку Милолики с браслетом, и рванул второй рукой драгоценность с ее запястья. Колдунья судорожно завизжала и попыталась вырваться из сильных рук мужа, но у нее ничего не вышло. Бросив браслет на землю, Петр Федорович сжал руками запястья жены, чтобы она не вырвалась. Быстро подбежав к колдунье, Людмила стремительно подняла с пыльной земли драгоценность, и спрятала ее за спину. Пятясь и видя, как колдунья испепеляет ее взором, девушка уже через миг вновь встала за Сабуровых.
Колдунью начало трясти и она как будто вся сжалась и дико закачалась. Не понимая, что с ней, Петр Федорович невольно отпустил руки Милолики, и все вмиг увидели, что лицо и фигура колдуньи стали меняться. Уже через пару минут она превратилась в невысокую, кривую молодую девицу, с серым узким лицом, маленькими черными глазами, тощим костлявым телом и страшную на вид.
— Едрена бабушка! — выпалил невольно Мирон Сабуров, видя это превращение из статной красавицы в страшную неприглядную девку, со скрюченными руками.
Вдруг резко выпрямившись и окинув всех злобным взором, Милолика бросилась к одному из опричников и, выхватив из его рук пищаль, попыталась выстрелить в людей. Но вмиг меткая стрела пронзила сердце Милолики, насквозь пробив ее тело. Хрипло протяжно вскрикнув, колдунья закатила глаза и рухнула на землю, прохрипев предсмертную фразу:
— Темный Повелитель отомстит за меня! Ибо его мертвое войско сильнее вас смертных!
Колдунья испустила дух, а Людмила зорким взором увидела, как душа Милолики бордово-черная устремилась ввысь.
Одна из баб, стоящая впереди с мужиками, и видимо умелая в стрельбе, опустила лук и процедила:
— Получи, гадина, за сыночка моего убиенного… — баба обернула взор на наместника и громко добавила. — Можешь меня в застенок сажать, Петр Федорович, но вины я за собой не чую…
Нестеров долго пронзительно смотрел то на бабу, то на мертвую жену – колдунью, то на людей, которые притихли и словно ожидали от него ответа и только спустя пару минут боярин тяжко выдохнул и громко сказал, обращаясь к народу:
— Я тоже колдовским зельем опоян был. И многого не видел. Теперь все понимаю, и прошу прощения у вас люди добрые за то, что допустил я дела жуткие нечестивые на землях владимирских. Отныне клянусь вам – не будет злобы и бесчинства на них!
Петр Федорович сдержал обещание. С того дня в округе стало спокойно. Люди перестали бояться за своих малых детей, никого за малейшую провинность не секли плетьми и не морили в темнице. Нестеров выгнал из города Алябьева за измену ему и за то, что сотник помогал вершить колдунье черные дела. Сабуровы, наконец, добыли еще одну часть Чаши, золотой обруч в ее талию, бывший браслет Милолики – остались ненадолго во Владимире в доме наместника, чтобы залечить свои раны…
Русское царство, г. Владимир,
1572 год, 09 августа
Рассвет едва занимался, когда Мирон уже не в силах лежать, сел на кровати. Еще часа в четыре утра проснувшись, он тихо лежал в постели и думал о своей нелегкой доле. Заметив, что Василий заворочался и тоже проснулся, он вдруг спросил:
— Ты не спишь, Васятка?
— Нет. От твоих громких вздохов даже мертвый проснется, — огрызнулся Василий и сел на кровати, потягиваясь.
— Ты мне скажи, Василий, отчего все так неладно, в жизни то? — вымолвил Мирон, садясь на постели.
— Что же?
— Столько девок видел, и ни одна не нужна была. А которая нужна теперь, не может моею стать.
Нахмурившись, Василий раздумывал над словами брата всего минуту.
— Ты о Людмиле говоришь? — произнес глухо старший Сабуров.
На вопрос брата Мирон промолчал и отвернул лицо от Василия.
— Точно о ней! Люба она тебе! — ошарашенно вымолвил старший Сабуров. Давно не веря в то, что Мирон вообще может кого-то полюбить, ибо брат всегда был холоден к девушкам, Василий только теперь понял все. Взгляды Мирона, которые он кидал на Людмилу, явно замеченные Василием, придирки к девушке и желание брата оберечь ее от всего, все это говорило о том, что Мирон явно неравнодушен к монахине. — Дак люба она тебе или нет?!
— Какая от этого разница? — траурно произнес Мирон, опуская голову. — Если изменить ничего нельзя. Видать страдать мне вечно…
— Да погоди ты, Мирон, — произнес задумчиво Василий. — Подумать надо над этим.
— О чем думать то? — взвился Мирон и зыркнул на него сердитым взором.
Василий чуть помолчал, раздумывая, и произнес вдруг:
— А если ее постриг отменить? Можно написать епископу и…
— Ты что ополоумел? — опешил Мирон. — Грех это…
В этот миг в горницу Сабуровых постучались, и из приоткрывшейся двери выглянуло приятное личико Людмилы. Пожелав им доброго утра, она спросила:
— Вы не спите, братцы?
— Нет, входи, — кивнул ей Василий.
— Только слово скажи! — вымолвил Мирон, предостерегая брата оттого, чтобы он не выболтал все Людмиле о его чувствах.
Девушка проворно прошла в горницу, сжимая в руках черную книжку.
— А ты что так рано явилась? Тебе чего не спится? — спросил недовольно Мирон. Он проворно встал и подошел к умывальнику, собираясь умыться.
— Что это с ним? — спросила тихо Людмила у Василия, указывая взором на Мирона.
— Не в духе встал, — объяснил старший Сабуров.
— Встала то я рано оттого, что мне сон страшный теперь приснился, — сказала вдруг Людмила, присаживаясь на лавку. — Будто хожу я по полю какому-то, а трава красноватыми огоньками светится. А под ногами много убитых лежит, вроде воины мертвые. И хожу по полю этому, а за мной словно идет кто-то. Темный такой.
— И что не видела ты того, кто преследует тебя? — спросил Мирон настороженно, обернувшись к ней.
— Видела один раз. Он встал вдруг передо мной, словно не пускал далее. А я смотрю на него и до жути страшно мне.
— И как он выглядел? — произнес беспокойно Мирон.
— Словно высокий призрак в грязных белых одеждах и кольчуге. Стоит он и на меч свой длинный большой, что в земле воткнутый, опирается ладонями. А на оружии том, где руки его в железных перчатках покоятся, камень самоцвет прозрачный желтоватый светится…
— А дальше? — поинтересовался Василий.
— Все, более не помню ничего…
— Не нравится мне сон твой, — отозвался Мирон.
— Да ладно, это ж сон только, — отмахнулась Людмила. — А еще как проснулась, я до конца стих про последнего с “Тайного схорона” разгадала. Вот смотрите.
Она проворно начала листать книжку колдуна, ища нужное место.
— Да неужто? — спросил возбужденно Мирон и быстро уселся рядом с монахиней на лавку. Он невольно придержал обложку книги, которая едва не захлопнулась. Его ладонь нечаянно прикоснулась к руке Людмилы, держащей книгу. Ощутив пальцами теплую гладкую кожу девушки, Мирон почувствовал, как его обдало жаром. Он резко отдернул руку, и окатил Людмилу жгучим пламенным взором. Взглянув на молодого человека, девушка не отвела свои зеленые очи и как-то внимательно пронзительно посмотрела в лицо Мирона. Только спустя минуту, она медленно перевела взор на раскрытую книгу и тихо произнесла:
— Смотрите сказано тут…
Опустив взгляд в книгу, куда указывал ее пальчик, Мирон как-то весь сгорбился и тяжко вздохнул.
На Волге в Твери, Бранное поле лежит,
Русскими русичи в той битве убиты.
Но среди мертвых иноверец чужой.
В латах, в кольчуге, призрак живой.
— Мертвец опять. Колдунья Милолика перед смертью о мертвецах и Повелителе вещала, — задумался Мирон. — И призрак опять. Все понял я!
— Да? — подняла на него лицо Людмила.
— Последним самоцветом владеет Темный Повелитель из “схорона”! — добавил он. — Он же призрак, который хотел удушить меня. А Бранное поле, поле битвы, наверняка, где то в Твери есть и этого Темного Повелителя там искать надо!
— А я не помню, чтобы за последние годы в Твери, какие-либо битвы были, — ответил Василий, вставший над ними.
— В стихе сказано русские русичей убивали там, — задумчиво сказала Людмила.
— Тем более, русские на русских. И когда такое было? — непонимающе заметил Василий.
— Было! — выпалил Мирон, догадавшись. — Давно было, лет сто, а то и двести назад. Тверское княжество тогда с Московским княжеством дрались за власть в Твери. Вот и бились русские с русскими. Только там много мест, где битвы были…
— Тогда надо местных расспросить, где мертвецы живые ходят? — подсказала Людмила. — Ведь и колдунья и стих о них говорит.
— Да так и сделаем, — кивнул Мирон. — Путь не близкий, завтра же и отправимся. За два дня должны добраться.
Русское царство, г. Тверь,
1572 год, 11 августа
Почти затемно, они добрались до Твери. Остановившись на окраине города, в пустой заброшенной избе, молодые люди перекусили купленными по дороге свежим хлебом и молоком. Солнце уже село, оттого было решено лечь спать, а завтра начать поиски бранного поля.
Уже под утро, около четырех ночи Мирон проснулся от жуткого кошмара, в котором странный Темный призрак убивал Людмилу. Через войлочные небольшие оконца пробивались первые рассветные лучи. Резко сев на лавке, Сабуров пробежался глазами по горнице, отразив только Василия, храпящего на соседней лавке. На печи же, где спала Людмила, никого не было. От растопленной еще вчера печи шло тепло, а плащ девушки, которым она укрывалась от холода, лежал на полатях.
— Людмила?! — хрипло позвал Мирон.
Но она не отзывалась, и вдруг за печью что-то зашевелилось. Из дальнего угла показались дрожащие очертания некоего существа. Чуть приблизившись во мраке, призрак замер у печи. Это был опять он, тот самый, который едва не задушил больного Мирона и которого они искали теперь.
— Девку тебе более не видать, — загробным голосом прохрипел призрак. — Она у меня. Принесешь мне Чашу, отдам тебе девку…
— Ах ты, бес проклятущий! — процедил Мирон и, вскочив на ноги, выхватил палаш и со всей силы рубанул по призраку. Но рука молодого человека с оружием пролетела сквозь видение, и Сабуров едва не врезался в печь.
— На поле мое приходи. Там и побьемся с тобой, русский, — дьяаольски рассмеялся призрак, чуть отлетев в сторону. — Но без Чаши не являйся. Иначе убью девку-то!
Отметив, что Василий также проснулся и ошарашенными глазами смотрит на него и призрака, Мирон выпалил:
— Не тронь ее!
— Чаша… — произнес призрак и улетел в деревянную стену, растворившись в ней.
— Я все слышал, — ответил Василий, вставая и оправляя рубаху.
— Вот подлый черт, — прорычал Мирон. — Где ж теперь ее искать? Куда он спрятал ее?
— Дак он сказал у него она. А его место видать на бранном поле.
— Знать немедля идем это поле искать, только где оно? — процедил Мирон, натягивая на ноги сапоги.
Они начали проворно собираться и уже спустя четверть часа, вышли на улицу. Быстро захватив коней и Серого, спавшего на дворе, молодые люди устремились вверх по улице, рыская глазами по немногочисленным прохожим, чтобы у них узнать хоть что-то. В какой-то миг Василий резко остановился и обернулся к брату:
— Слушай, Мирон! А помнишь, Людмила кошмар свой вещала, и что на поле том ратном огоньки красноватые святятся. Словно она заранее во сне видела поле то это! Где этот Темный сидит.
— Точно! — кивнул уверенно Мирон, и тут же заговорил с одним из прохожих мужиков. Только четвертый встреченный ими горожанин, седой дряхлый дед, сидящий на завалинке у одного из домов, похоже распознал, что за ратное поле ищут Сабуровы.
— Есть одно чудное поле, — прокряхтел дед, прищурившись. — Еще мой отец о нем знавал, да люди иногда о нем говорят. На том поле, что в сельце Бортнево, битва великая давным-давно была в начале позапрошлого века. Так вот на поле том ратном, много тогда русских – и тверичей, и москвичей – с обеих сторон полегло, и могилы там братские. И люди поговаривают, что светится поле то красноватыми огнями, словно души погибших воинов эти огоньки. И что по ночам они, воины то убиенные эти, иногда оживают.
— Точно оно! Как до него добраться, дедушка? — лихорадочно спросил Мирон. — Далеко это сельцо?
— Наверное, верст сорок будет отсюдова. На юг езжайте до Городеска, а там, рядом совсем от сельца то этого. Людей спросите, они укажут…
Недалече от села, на поле, где в 1317 году произошла кровавая Бортеневская битва между воинами Тверского и Московского княжеств, теперь стояли тишина и покой. Сабуровы прискакали сюда на своих верных жеребцах и, привязав коней у кромки леса, далее направились вперед только с Серым. Почти у другого края поля они разглядели широкий раскидистый дуб, а около него, спиной к ним находился одиноко стоящий высокий воин. Вокруг не было видно ни души и лишь неяркие красноватые огоньки вокруг дерева и воина, навели молодых людей на мысль, что они нашли того кого искали. Облаченный в кольчужные доспехи, латы, поверх которых была надета короткая белая туника без рукавов, грязная и с засохшими пятнами крови, в квадратном железном глухом шлеме на голове и коротких сапогах со шпорами, он производил странное впечатление.
— Одет он как-то чудно, — произнес Василий, когда они чуть замедлили шаг, пытаясь лучше рассмотреть воина. — Кольчуга с доспехами, а сверху рубаха светлая какая-то. Он что рыцарь? Такие мощные неподвижные железяки только они носили…
— Похож на тамплиера. Посмотри, на рубахе у него крест красный нарисован на спине, — заметил Мирон, обращаясь к Василию. Молодые люди остановились в тридцати шагах от рыцаря, так и стоящего к ним спиной. — В позапрошлом веке во Франции они жили…
— Откуда он тут взялся? Тут же русичи покоятся.
— Шут его знает, — ответил Мирон тихо.
Рыцарь, стоящий у дерева, медленно повернулся, и Сабуровы увидели у него на руках Людмилу. Девушка, удерживаемая закованными в железо руками тамплиера, не проявляла признаков жизни и словно кукла недвижимо покоилась на руках рыцаря. Ее головка свисала вниз, и ее волосы почти доставали своими длинными темными прядями земли. Она была мертва или без сознания.
— Людмила у него! — выпалил обеспокоенно Василий.
Мирон промолчал, ибо в этот миг ощущал, что готов броситься на этого воина в доспехах и растерзать его голыми руками, только чтобы он отпустил девушку из своих пугающих рук.
Разглядев Сабуровых, быстро приближающихся к нему, тамплиер обратил в их сторону голову, облаченную в квадратный шлем с узкими прорезями для глаз.
— Где Чаша?! — прохрипел зловещим басом рыцарь, и Мирон тут же узнал этот голос, голос призрака, который дважды являлся к нему. Но теперь призрак был в плоти тамплиера.
— Отпусти девушку! — прокричал грозно Мирон в ответ, доставая свой палаш из ножен.
Медленно рыцарь наклонился и опустил Людмилу на землю, чуть прислонив ее к дубу. Отойдя от дерева на несколько шагов вперед к Сабуровым, рыцарь вдруг из-за спины вытащил небольшой обоюдоострый меч, чуть менее двух аршин в длину и в два раза шире палаша Сабурова. В крестовине меча, ближе к лезвию сиял желтоватый самоцвет. Рыцарь воткнул меч в землю у своей правой ноги и, положив руку в железной перчатке на крестовину холодного оружия, выпрямился всем телом, приподняв подбородок, и прогрохотал устрашающим басом:
— Отдай Чашу, русский!
— Чашу не отдам, тамплиер! — храбро выпалил Мирон.
— Мое имя Рено де Шартр! — продолжал громовым голосом рыцарь. — И Чаша принадлежит Ордену Храма! Я хранитель сей Чаши! Я привез ее сюда, и хранил долгие сотни лет! Вы чужаки не имеете права владеть ею!
— Ясно! — глухо быстро процедил Мирон, Василию. — Он тот самый рыцарь – тамплиер, который привез Чашу на Русь когда-то давно. Точно. Все сходится. Начало четырнадцатого века, именно тогда Орден тамплиеров во Франции разгромили. В тоже время, чуть позже и Бортеневская битва здесь была и он погиб! Но видимо успел он разбить Чашу на части и раздал части “Тайному схорону”. Именно он их Темный Повелитель! Именно он пугал меня, и про него все нечистые твердили…
И тут тамплиер выкинул левую руку вперед и распрямил пальцы.
— Защита, Василий! — прохрипел Мирон, вмиг распознав движение рыцаря для энергетического удара.
Мирон молниеносно поставил свой палаш перед собой, и создал защитное поле, и смертоносная энергетическая удавка тамплиера ударилась об невидимый щит Мирона. Тамплиер быстро переместил руку влево и вклинил свой душащий – убивающий луч в Василия. Но старший Сабуров не был так умел в защите, оттого сильный энергетический удар вмиг пробил его ауру, и вклинился прямо в грудь. Василий лишь успел выхватить палаш, но тут же начал задыхаться от душащей удавки на шее и лице, которая опутала его. Мирон стремительно выскочил вперед брата, закрыв своей защитой и грудью Василия. Луч рыцаря разбился о защитное поле вокруг палаша младшего Сабурова. Однако Василий, все же получив опасный энергетический удар, упал на колени на землю и пытался отдышаться, судорожно глотая ртом живительный воздух. Мирон так и стоял перед братом, защищая его. Тамплиер вдруг вытащил свой меч из земли и подняв его, адским басом возопил:
— Вставайте!
Через несколько мгновений Сабуровы ощутили под ногами странное движение земли, словно ее затрясло. И увидели, как вокруг везде в поле начала разверзаться земля, покрытая травой, а из недр ее стали подниматься леденящие душу существа. Все они похожие на русских воинов прошлого, были обряжены в кольчуги и шлемы с открытым лицом. Наводящие ужас мертвецы, с синими лицами без глаз, или ободранными костями с мясом, или просто черепами в доспехах, вылезали из земляных дыр, словно одержимые. Это были мертвецы, бывшие русские воины, которых, видимо, своим адским гласом – приказом поднял рыцарь.
— Володар, спиной ко мне встань! — судорожно выкрикнул Мирон, видя, как мертвецы в доспехах, начали окружать их.
Сабуровы встали друг к другу спиной, и выставили свои палаши и короткие топорики, подсчитывая, что мертвецов – воинов несколько десятков, и они начали приближаться к ним.
— Вот, демон франкский, — процедил ожесточенно Василий. — Жаждет, чтобы мы с нашими русскими братьями убиенными бились!
— Мертвецов осиновым колом успокаивают, — ответил Мирон, отбив первый удар одного из мертвецов, который пытался пробить его грудь копьем.
— Где взять то его здесь? — огрызнулся Василий.
Вдруг Сабуровы услышали как Серый, который бросился на тамплиера, чтобы остановить его, ибо рыцарь тоже неумолимо приближался к молодым людям, дико взвизгнул. Меч рыцаря, разрубил собаку почти пополам и пес Серый безжизненно упал на землю и затих.
— Убью, черт железный! — выпалил иступленно Мирон, чувствуя, как его сердце сжалось от жуткой боли по убиенному псу, которого он спас когда-то от мучивших его мальчишек, и который все это время был верным и преданным его другом.
Мирон стремительно подбежал к тамплиеру и набросился на него с недюжинной силой, прямо с разбегу ударив по де Шартру палашом. Разрубив рыцарю руку, но совсем не увидев крови, Мирон лишь на миг замер. Но тамплиер уже нанес ему ответный сильнейший удар мечом, и молодой человек едва успел оборониться рукоятью топорика, который меч крестоносца разрубил пополам. Топорик упавший, был вмиг поднят Мироном, но рукоять стала на треть короче, и теперь удары надо было наносить с более близкого расстояния, нежели раньше. В следующий миг, тамплиер вновь нанес сильный удар, и Мирон успел отразить удар палашом. Но рыцарь умело выкинул руку в железе, и со всей силы попытался ударить Мирона по лицу железным кулаком. Сабуров быстро отклонившись, все же увернулся от удара железной перчатки.
Мирон видел, как Василий теперь бьется с мертвецами, которым отрубал руки и ноги, чтобы они не могли сражаться оружием или стоять. Но мертвецов – воинов было так много, что они словно нескончаемый поток вылезали и вылезали из земли.
Почти час Сабуровы бились с мертвецами. Мирон с тамплиером, который был по силе и ловкости равен ему, а Василий с русскими воинами, которые хотя и были заторможены и не так проворны, как Василий, но их была бесчисленная тьма.
Неистово устав и вытирая пот с окровавленного виска, Мирон в какой-то миг получил сильнейший удар по лицу кулаком от тамплиера. Молодой человек отлетел на несколько аршин от рыцаря и на краткий миг потерял сознание. Когда он пришел в себя, он тут же вскочил на ноги и увидел, как тамплиер вытянул руку вперед. Проследив за ним взором, младший Сабуров негодующе отразил, как рыцарь энергетическим ударом душит Василия, который схватившись за горло, судорожно хватает ртом воздух. Мирон стремглав бросился на тамплиера, нанеся ему несколько смертельных убийственных ударов, и рыцарь прекратил свое воздействие на старшего Сабурова. Но нескольких минут энергетической атаки тамплиера стало достаточно для того, чтобы Василий безжизненно упал на землю.
Свирепо, угрожающе зарычав, Мирон с еще большим яростным неистовством бросился на железного рыцаря, который час назад убил его преданного пса, а теперь и любимого брата. Возможно, Василий только потерял сознание, но Мирон не мог приблизиться к нему и проверить это, ибо был вынужден вновь и вновь отбивать жуткие смертельные удары железного призрака, который словно машина был неутомим и, казалось, совершенно не мог устать. Недалече у дерева лежала Людмила, и Мирон, не знал, жива ли девушка или нет. В этом чудовищном кошмаре, боясь, что он потерял уже всех близких и родных, Мирон ожесточенно бился с мертвецом – тамплиером из последних сил, терзаемый многими ранами на своем теле, оставленными неумолимым мощным мечом рыцаря. Раны же, наносимые тамплиеру Мироном, совсем не беспокоили рыцаря, ибо превращаясь тут же в синие порезы, совсем не умаляли его силы.
Этот безумный бой с мертвецом длился и длился и Мирон не знал, сможет ли он выжить. И лишь одно утешало его – что Чаша была надежно спрятана и жуткому тамплиеру – мертвецу явно понадобится время, чтобы найти ее. Мертвецы – воины уже не восставали из земли, ибо Василий так и лежал недвижимо на траве, и оттого русские убиенные воины тихо вновь легли на землю, и земля вновь стала поглощать их.
Мирон уже не успевал отбивать все выпады тамплиера из-за усталости и упадка сил. И в какой-то роковой миг Мирон ощутил, как тамплиер нанес ему ужасающий свирепый удар в грудь. Когда де Шартр вытащил меч из груди Сабурова, кровь хлынула из раны молодого человека. Невольно обессиленно упав на колени, Мирон отчетливо понял – еще один удар и тамплиер добьет его. В этот судорожный дичайший, возможно последний миг жизни, Сабуров, истекая кровью, исступленно подумал о том, что Чаша не будет спасением для их отца и брата Людмилы. Ибо они с братом погибнут здесь, на этом бранном поле, как когда-то давно тысячи русичей, сложивших здесь головы. И уже никто и ничто не сможет помочь ни его отцу, ни брату Людмилы. Мирон из последних сил поднял палаш и, дрогнувшим от невыносимой боли телом, отразил очередной удар меча тамплиера. Но железный кулак крестоносца стремительно ударил по скуле Мирона, и молодой человек упал спиной назад, потеряв сознание и распластавшись на земле.
Увидев, как отчаянный и храбрый русский безжизненно упал, тамплиер поднял голову к небесам и, победоносно рассмеявшись демоническим хохотом, словно проклятие, прохрипел над бранным полем:
— Никто из непосвященных не будет владеть Чашей! Я исполнил волю Ордена, магистр де Моле!
Рено де Шартр поднял руку с мечом и уже занес смертельное оружие над распростертым недвижимым Сабуровым, желая пронзить ненавистное тело русского, и навсегда упокоить его в этой земле.
Именно в этот миг рядом раздался дикий истошный крик Людмилы. Девушка из последних сил, большую часть из которых она потеряла за эту кошмарную ночь полнолуния, бросилась к Мирону.
— Не тронь его! — выпалила гневно Людмила, вставая на четвереньки над неподвижным телом Сабурова словно тигрица. — Остановись!
Лишь на миг тамплиер замер с занесенным мечом.
— Уйди, Людмила! — процедил загробным голосом Рено де Шартр.
— Нет! Не дам его убить! — выпалила грозно девушка.
Рено – мертвец на миг остановился и даже опустил свой занесенный над Сабуровым меч, ибо девушка своим телом загораживала Мирона. Рыцарь вдруг скинул умелым движением со своей головы железный шлем. Зловеще оскалившись своими мертвенно-белыми губами, тамплиер угрожающе навис над девушкой.
— Ты думаешь, я не знаю, мерзкая девка, что ты предала меня? — процедил тамплиер, испепеляя Людмилу горящим взором страшных глаз, с белесыми зрачками.
— Ты первый предал меня много лет назад, когда отказал мне в единственной просьбе, — прохрипела она непокорно, так и стоя над Мироном.
— Это не твой дар! Ты не имеешь на него права.
— Ваш Орден давно сгинул в вечности, — процедила Людмила. — А ты всего лишь живой мертвец, который обладает своим телом на новую луну и в полнолуние! Так дай же нам, живым воспользоваться таинством Чаши… она послужит добру…
— Нет! — непримиримо прохрипел Рено. — Этого никогда не будет. Я исполню волю Ордена!
— ПроклЯтый одержимец… — пролепетала девушка и, склонившись над неподвижным молодым человеком, устремила несчастный взор вниз на Сабурова. — Как я устала от тебя и твоих речей…
Она начала трясти Мирона за плечи, пытаясь привести его в чувства. Но он так и оставался без сознания. На ее глаза навернулись слезы и она выдохнула:
— Мирон, милый…
Тамплиер уже придвинулся к ним, грозный, неумолимый, зловещий.
— Гнусная потаскуха! — процедил он по-французски. И добавил уже по-русски, чтобы Людмила поняла. — Отойди от него! Я все равно его добью!
— Нет! — выпалила она в сердцах, закрывая своим хрупким телом бессознательное тело Сабурова. — Он один пожалел меня! Не ты, исчадие ада!
Тамплиер хрипло рассмеялся, и его громкий голос и смех разнесся зловещим эхом над полем. Потом он резко замолчал и вновь неумолимо занес свою руку с мечом.
— Значит, умрешь вместе с этим русским, — прогремел Рено де Шартр.
— Давай бей! — прохрипела непокорно Людмила ему в лицо. — Только ведь не убьешь меня, а обречешь меня на новые муки…
Он уже почти вклинил меч в тело девушки, смотря адским взором в ее зеленые горящие глаза, но спустя миг тяжело опустил меч на землю.
— И почему я не могу причинить тебе боль, неверная? — выдохнул тамплиер тихо.
Людмила знала ответ на этот вопрос, но сейчас ей было все равно. Единственное, что волновало ее теперь это то, что Сабуров не приходил в себя, а рана на его груди все сильнее кровоточила. Она начала лихорадочно обрывать подол своей рясы, чтобы перевязать Мирона и остановить кровь. Мирон вдруг зашевелился. Увидев это, Рено де Шартр раздраженно прохрипел:
— А ну, уйди!
Тут же наклонившись к Людмиле, он с силой схватил ее железной рукой за талию и почти отшвырнул девушку в сторону и вновь поднял свой железный меч над лежащим Мироном, который вновь затих, так и не придя в себя. Людмила безумно закричала и словно волчица бросилась на тамплиера. Она повисла на руке де Шартра, удерживающей острый меч, не давая тамплиеру поднять руку и безумно кричала:
— Изыди! Изыди проклЯтый! Ненавижу тебя! Я не позволю убить его! Он мой!
Рыцарь вдруг остановился и вперил в висящую на нем девушку непонимающий взор страшных белесых очей.
— А как же я? — глухо вымолвил тамплиер, схватив рукой в железной перчатке Людмилу с силой за волосы, стараясь сделать ей больно.
— Ты мне безразличен! Я его одного люблю! Его одного! Изыди проклЯтый! — неистово прокричала она прямо ему в лицо.
Тамплиер замер и ощутил, как все его гниющее тело начало как будто внутренне дрожать.
Именно в этот момент Мирон пришел в себя, и чуть тряхнув головой, вперился затуманенным непонимающим взором на рыцаря – мертвеца, на плече которого висела Людмила. Они как будто боролись. И Мирон невольно услышал только последние ее слова: “Его одного! Изыди проклЯтый!”
Яростно собрав в своем раненом теле последние силы, Мирон стремительно поднялся на ноги, отчетливо видя, что тамплиер вот-вот убьет девушку, ибо его неумолимая рука с мечом была уже занесена для этого. И тут Людмила резко отпрянула от де Шартра. И Мирон увидел, как рыцарь на их глазах начал рассыпаться вместе с доспехами на маленькие кусочки, словно сгорая невидимым огнем. Уже через минуту, вместо грозного тамплиера Рено де Шартра, осталась только небольшая горка пепла на сырой земле.
Людмила испуганными глазами также следила за тем, как тело рыцаря разрушилось, а потом увидела ярко-бордовый шар – душу де Шартра, которая быстро взмыла вверх к небу. Только в этот миг она отчетливо поняла, что как-то, своими словами она умудрилась снять заклятие с тамплиера, душа которого сотни лет не могла упокоиться. И ее слова, последние и неистовые, сняли проклятие и разрушили цепи, которые удерживали Рено де Шартра на земле.