Глава VII. Купала

Нижегородская земля,

близ села Зарубино,

1572 год, 14 июня

Вторые сутки подряд, Сабуровы и Людмила прочесывали лес вокруг Нижнего Новгорода. Они знали от местных, что где-то в лесной чаще есть заповедное озеро. Но, люди никогда не видели его и только по слухам знали, что оно очень хорошо спрятано от посторонних глаз. Именно про это озеро говорилось в следующей разгаданной монахиней песне из книжки колдуна.

Звезды зажглись на небосводе, а полная блеклая луна поднялась на сумеречное ясное небо, когда Сабуровы решили остановиться на ночлег. Как и предыдущую ночь, разбив место для привала на маленькой сухой поляне, которую едва нашли в густой чаще, молодые люди развели небольшой костер.

— И где ж, это проклятое озеро искать то? — спросил Василий устало, подогревая корку хлеба, нанизанную на длинную палку, над огнем. Они сидели вокруг костра и доедали запасы съестного, которые взяли из деревни еще три дня назад. Он обернул лицо к девушке, доедающей сладкую небольшую репу и попросил. — Людмила, будь добра, сестренка, скажи еще, как говорятся те слова? Может не так мы, чего поняли?

Девушка, сидящая напротив него, через пылающий костер, невольно вздрогнула после слов молодого человека и перевела печальный взор с луны на Василия.

— Да все верно, — буркнул Мирон, поворачивая над костром палку с болотными лягушками, чтобы не подгорели. — И нижегородские сказали, что есть это озеро заповедное, только увидеть его не каждый сподобится.

— Ты слышишь, Людмила? — повторил Василий. — Снова-то скажи те слова.

Она кивнула и, не задумываясь, произнесла:

Заповедное озеро в сверкающей чаще той есть.

Юных девиц и парней в лесу в Ярило не счесть.

И папоротник древний колдунья лихая дает.

А в Новгороде Нижнем годами страданье идет.

— Ты уже без книжки все помнишь? — улыбнулся ей Мирон.

— Да. Вы ведь меня уже замучили с этими словами, — ответила монахиня.

— Прости, — сказал Василий.

— И где оно озеро то это? — поморщившись, сказал Василий. — И чаща лесная совсем не сверкает нигде. Мы уже все окрестности вокруг Нижнего этого Новгорода на три раза прочесали.

— Не знаю, брат, — мрачно ответил Мирон. — Знал бы, сказал. Давай, Людмила, свой лопух. Первая твоя.

Девушка протянула уже приготовленный лист лопуха и Мирон, обжигая пальцы, стянул с палки запеченную на огне лягушку и положил ее на круглый зеленый лист.

Было уже совсем темно, когда молодые люди, затушив костер, улеглись на свои сделанные из сухого хвороста и хвои ложа, которые не пропускали холод от земли. Завернувшись в плащи, Сабуровы уставшие, после многочасового петляния по лесу на лошадях, быстро уснули. Серый и лошади тоже задремали и было совсем тихо.

Недвижимо, девушка лежала на спине и, уставившись на полный диск луны, ощущала, что нужное время уже приближается. Небо было безоблачным, а ночь безветренной и теплой. Лесная чаща почти не шумела и птицы уснули в гнездах. Ночные сверчки убаюкивали ее и Людмилу начал морить сон. Она чуть прикрыла веки, зная, что спать нельзя. Мирон и Василий уже громко храпели, растянувшись на хворостяной хвойной подстилке, а костер почти потух.

Вдруг слух девушки отразил едва слышимое жужжание. Она резко распахнула глаза и напрягла слух. Уже через миг, Людмила проворно села на своей подстилке и откинула плащ. Жужжание нарастало и девушка поняла, что пора. Пробежав быстрым цепким взглядом по безмятежно спящим лицам молодых людей и морде Серого, она проворно и бесшумно стянула с себя сапоги и штаны. Резким движением, сняв со своей головы черный апостольник, она тряхнула своей темной длиной и густой косой. Она осталась в одном подряснике и нижней короткой рубахе под ним.

Босая, тихо ступая, девушка в темном подряснике устремилась прочь с поляны. Она шла в самую гущу деревьев, чуть оглядываясь и боясь, что Сабуровы или собака проснутся. Но, они крепко спали. Уже спустя некоторое время, Людмила увидела впереди, среди зарослей елей, некие сверкающие всплески, которые то появлялись, то исчезали среди густой растительности. Она ринулась прямо в чащу, осознавая, что нужный час пришел…

7.2

Проснулся Мирон резко от странного предчувствия. Уже светало и третьи петухи пропели свою песню. Он сел на своей подстилке и огляделся. Его взор отразил пустое ложе монахини и Сабуров напрягся. Он вмиг решил, что девушка ушла в лес справить нужду. И почти четверть часа, он терпеливо ждал, напряженно всматриваясь в заросли деревьев, и ожидая, что вот-вот появится ее тонкий силуэт в черном одеянии. Но, ее все не было. Спустя еще четверть часа, Мирон поднялся и устремился прочесывать ближайшие деревья и кустарники, тихо, чтобы не разбудить Василия и Серого, окликивая девушку по имени. Однако, в ответ никто не отзывался. Спустя полчаса, Мирон вернулся на поляну с неприятными предчувствиями и, толкнув брата за плечо, выпалил:

— Вставай. Людмилы нигде нет. Уже битый час ее ищу.

— Что? — напряженно спросил Василий, открывая глаза и вмиг садясь на подстилке.

Сабуровы разделились и направились в чащу, то и дело, выкрикивая имя монахини. Рассвет едва занимался, и братья пошли в разных направлениях.

Прошло уже два часа, как они искали Людмилу. Но, ее нигде не было, и она не отзывалась на их крики. Пес Серый, бегущий рядом с Мироном, поначалу лихо шел по следам девушки, но в какой–то момент потерял ее след. И крутясь на одном месте, жалостливо заскулил, словно извиняясь перед молодым человеком за то, что не может отыскать следы девушки дальше.

Теперь, каждый миг казался Мирону жутким. Не понимая, что произошло ночью и куда исчезла монахиня, он нагнетал в своих сумрачных мыслях невесть что. Уже не понимая, где искать девушку, молодой человек шел не разбирая дороги, невольно оборачиваясь и, то и дело, выкрикивая ее имя. В его голову лезли страшные думы о том, что ее утащили лешие или анцибалы – болотные черти, и растерзали ее. А она даже не успела вскрикнуть, ибо была так беззащитна и легка. А нечисть, наверняка, зажала ей рот рукой, когда утаскивала ее с поляны.

И во всем этом происшествии Мирон винил именно себя. Ибо он, как тупой боров заснул крепким сном и совсем не углядел за девушкой, которую обещал оберегать. Эта рассветная чаща и громкие крики птиц казались ему зловещими, и с каждым мигом Сабуров ощущал, как на его душе становится до ужаса страшно, оттого, что они не найдут Людмилу и она не поможет им разгадать книжку колдуна. Но, более всего, в этот момент, Мирон страдал и жалел о том, что невинной девушки, убитой нечистью, более нет на этом свете. И, именно, он позволил осуществиться этому несчастью и, теперь, видимо его совесть и душа по убиенной монахине никогда не найдут себе покоя.

И, вдруг, он увидел ее. Она сидела в зарослях травы, прислонившись спиной к толстому стволу сосны. С согнутыми коленями и босыми ногами, с распущенной темной косой, она казалась недвижимой и какой-то заморенной. Голова ее также опиралась на ствол дерева, а ее глаза были прикрыты и она не двигалась.

Со всех ног, запинаясь о траву и коренья, Мирон бросился к Людмиле и уже через миг склонился над нею. Она была жива, ибо через ее приоткрытый рот с сухими, обкусанными до крови губами, вырывалось едва заметное дыхание. Ее закрытые веки чуть подрагивали и она словно дремала. Он отметил ее окровавленные обнаженные ступни и голени, которые она, видимо, сбила о древесные коряги, и которые едва прикрывал темный подрясник. Ее руки недвижимые, устало обвисли вдоль тела. Серый, тоже был рядом и начал лизать лицо девушки.

— Людушка! — выдохнул над нею молодой человек, отражая, что ее бледное прелестное лицо все в пыли и грязи.

Она распахнула глаза и Мирон увидел ее потухшие изумрудные очи, уставшие с красными прожилками. Она не ответила ему и уставилась на него каким-то обреченным и безразличным взглядом.

— Ты где была? Зачем ты ушла? Тебя лешие утащили? — выпалил он на одном дыхании, присев на корточки и рассматривая и ощупывая ее лицо и тело. Ран на ней вроде не было, но она вела себя как-то странно, заторможенно и тихо.

— Все хорошо, — пролепетала она хрипло монотонным голосом и чуть приподняла тяжелую голову. Ее силы были на исходе и она едва могла говорить.

— Что случилось, Людушка? — нетерпеливо и ласково лепетал Мирон над нею, ничего не понимая.

— Не лешие это, — тихо ответила девушка и вновь уронила голову назад, опершись о дерево и промямлила. — Мне очень плохо, надо поспать…

Она прикрыла глаза на миг, словно потеряв сознание. Похолодев, Мирон быстро и легко поднял девушку на руки и выпрямился. Он устремился с нею прочь из этой жуткой мрачной чащи. Когда он достиг их привала, Людмила так и не пришла в себя. Мирон осторожно положил ее на подстилку и отметил, что она крепко спит. Заботливо прикрыв ее плащом, он долго всматривался в ее неподвижное лицо с распущенными темными волосами, думая о том, что сон, наверное, сейчас для девушки это лучшее лекарство, ибо во время него восстанавливались жизненные силы существа.

Мирон громко три раза прокричал куликом, напевом напоминающим крик птицы – кулика, чтобы позвать обратно Василия. В ответ никто не отозвался и Мирон понял, что Василий слишком далеко и не слышит. Он обернулся к Серому и велел ему найти и привести брата. Пес понятливо гавкнул и побежал по следу.

Когда Людмила проснулась, она увидела, как Василий мешает палкой что-то в небольшом котелке. Заметив, как девушка заворочалась, Василий тут же устремил на нее пытливый взор и, улыбнувшись, сказал:

— Как ты, сестренка, выспалась?

Действительно, чувствуя себя гораздо лучше, ибо ее тело уже не ломило от жуткой боли, Людмила печально улыбнулась ему и приподнялась на руках.

— Да, вполне, — кивнула она.

Людмила отмечала, что с каждым днем Мирон и Василий, ведут себя с ней более по-доброму и даже по-родному. Она понимала, что они относятся к ней, как к сестре не более того, ибо она была монахиней и явно не могла восприниматься молодыми людьми, как нареченная суженая, ибо она уже была Христовой невестой. Людмила была этому только рада и знала, что ни один из молодых людей даже не посягнет на ее невинность, ибо за эти три недели, которые они находились бок о бок, они вели себя почтительно. Даже взором не намекая на то, что она, как девушка интересна им. Правда, иногда Сабуровы останавливали подолгу на ней свой взор, словно изучая. Но не более. Ни действиями, ни намеками, ни поведением они не переходили грань братской заботы и уважения к девушке. И, теперь, Василий смотрел на нее добрыми участливыми глазами, и Людмила отметила тепло и жалость его взора, которое он дарил ей, как если бы она действительно была ему сестрой. Она искренне улыбнулась ему в ответ и огляделась.

— А Мирон? — спросила она тихо, не видя его на поляне.

— На охоту пошел, — пояснил Василий. — Обещал тетерева подстрелить на обед, чтобы суп из него наваристый сготовить. А я пока травяной берестяной чай наварил. Будешь пить? Он сразу тебя на ноги поднимет.

— Да, Василий, буду, — вновь улыбнулась девушка.

— Что же было с тобой ночью-то? — спросил Василий.

— Плохо мне было ночью, — вымолвила, морщась, Людмила. — Рвало меня сильно. Боялась разбудить вас. Да и ушла подальше в чащу, а потом заблудилась.

— Видимо с лягушек, — догадался Василий. — Хорошо, что нашел тебя Мирон. И сейчас, вон ты уже румяная…

7.3

Младший Сабуров вернулся спустя два часа, действительно принеся на плече убитого меткой стрелой, тетерева. Девушка уже совсем пришла в себя и хотела взять убитую птицу, чтобы ощипать, но Василий не позволил ей этого, заметив, что сделает все сам. А она должна больше отдыхать.

— Ты вся грязная, Людмила, — заметил Мирон ласково. — Поехали к реке, пока суп варится, искупаешься.

Опешив от его заботы, девушка тут же согласилась, ибо парилась в бане только пять дней назад. Трехдневная дорога до Нижнего Новгорода, а затем двухдневные скитания по лесу и ночные приключения, сделали ее грязной и пыльной. Уже через полчаса, Мирон и Людмила достигли тихой заводи низины Оки, которая протекала неподалеку от места, где они были. Здесь в лесной глуши не было ни души и, оставив лошадей чуть поодаль, молодые люди спустились к воде.

— Иди вон туда в заросли, я постерегу тебя, — кивнул Мирон.

Послушно Людмила устремилась в камышовые заросли, и едва войдя, быстро скинула с себя пыльную одежду, оставшись в одной короткой рубахе. Распустив косу, она вошла в воду. С удовольствием окунаясь в теплую воду, она ощущала, как вода ласкает ее тело. Чуть отплыв от берега, она увидела, что Мирон стоит на берегу, повернувшись к ней широкой спиной, как и обещал, не смущая ее. Уже через миг она вернулась на берег и, взяла мешочек с мыльным корнем. Достав корневища, она потерла их в руках и начала намыливать волосы. Вода в реке была прохладная, и Людмила отметила, что корень мылится так же пенисто, как и в бане. Она умело вымыла и прополоскала длинные темные локоны, которые достигали ее бедер. Потом задрав рубашку, она намылила корнем свое тело и лицо, и окунулась в воду, смывая все. Мирон терпеливо ждал ее. Он был таким правильным и совестливым, что ни разу за все время не повернулся в ее сторону и, словно истукан, замерев на берегу реки, стоял к ней спиной. Его скромность позабавила Людмилу и у нее возникло желание его подразнить. Она одернула короткую рубаху и зашла в камыши. И, вдруг, дико закричала:

— Помогите! Помог.., — и, как будто не договорив последние слова, замолкла.

Уже через миг Мирон был рядом. Он ворвался в заросли камышей, словно одержимый с обнаженным палашом и увидел безмятежно плавающую в воде Людмилу. Она лежала на поверхности воды в короткой мокрой рубашке и как-то уж слишком сладко улыбалась. Мирон остановился как вкопанный, врезавшись в воду по колено, отражая, что девушке никто не угрожает и она спокойно плавает.

— Что, испужался? — игриво улыбаясь, пролепетала Людмила.

Несколько раз моргнув, он опустил свой палаш, осознавая, что с девушкой все в порядке. Нахмурившись и только спустя миг, видимо придя в себя от тревоги и созерцая ее белые стройные  ноги, которые были видны на поверхности  воды и ее тело в рубашке, Сабуров глухо выдохнул:

— Смешно тебе?

— Да, — кивнула Людмила. — Видел бы ты свое лицо теперь!

Она легко рассмеялась, довольная своей выходкой, но через миг смолкла, ибо увидела, как лицо молодого человека начало стремительно меняться и уже через миг превратилось в хмурое и жесткое.

— Вот дура! Все вы бабы с придурью, воистину! — процедил он.

Улыбка окончательно сошла с лица Людмилы, когда Сабуров резко развернулся и ринулся прочь из камышей. Она поняла, что такие глупые заигрывающие шутки явно нельзя было проделывать с серьезным и правильным Мироном, который, не только не оценил ее забаву, но и явно, до крайности разозлился на нее теперь. Она поспешила из воды, видя, как он выскочил на берег, ругаясь себе под нос и направляясь к лошадям. Она поняла, что он был слишком властным и суровым воином, чтобы так легко реагировать на все это. И явно совсем не оценил ее баловства, а только не на шутку разозлился.

Захватив свои вещи, Людмила выскочила на берег, отражая, как он достиг своего жеребца. Она проворно стянула с себя мокрую рубашку и натянула на мокрое тело подрясник. Схватив свою мокрую рубаху и, отжимая ее на ходу, она поспешила за ним следом, видя как он, взобравшись в седло и отвернувшись, весь напрягшись, ждет ее. Она постаралась, как можно скорее закончить свои сборы и взобраться в седло своей мышастой лошади, понимая, что теперь ей видимо, придется просить у него прощения.

Мирон дулся на нее почти весь оставшийся день и только зло зыркал в ее сторону. Людмила была уже и сама не рада, что так опрометчиво пошутила над ним и не знала, как загладить свою вину. Василий говорил с ней, как и обычно, но Людмила чувствовала, что хочет, чтобы Мирон непременно простил ее, но она не знала, как задобрить его. Она боялась просто подойти к нему и попросить прощения, ибо его злой и предостерегающий взор останавливал ее. На поздней обеденной трапезе, на которую Василий приготовил наваристый суп из тетерева, лесных трав, кореньев и домашней сухой муки, которую они захватили с собой, Мирон ел молча, даже не смотря в ее сторону. Людмила говорила с Василием и также с аппетитом ела и все нахваливала лесного тетерева, который был довольно мясистым и вкусным, пытаясь задобрить младшего Сабурова. Но, не тут то было. Мирон все равно не смотрел в ее сторону и всем видом показывал, как он зол на нее и она явно не достойна его внимания. Это задевало девушку и она уже десять раз раскаялась в душе, что так необдуманно пошутила с ним у реки.

В какой-то момент, когда Мирон, уткнувшись взором в свою деревянную миску и, погруженный в свои мысли и о чем-то размышляя, вдруг вперил взор в Людмилу и Василия, которые сидели напротив него, и выпалил:

— Понял я!

— Чего? — уточнил Василий.

— Слова из песни понял! — выпалил Мирон в исступлении. — Как там сказано? “Юных девиц и парней в лесу в Ярило не счесть”. Мы думали “в Ярило” – это полдень! День световой, когда солнце в зените! Ан, нет! Это – день определенный! Ярило – это день Ивана Купалы! Ведь в южных землях Руси день Ивана Купалы, Ярилин день зовут! И кумекаю я, что озеро это заповедное появляется только в этот день! В день Ярило солнца! В день Ивана Купалы! Оттого то, мы его никак не найдем и не видим теперь. Потому, как скрыто озеро теперь от глаз посторонних. И только в Ярилин день к нему дорога будет! Обождать надо до Ивана Купалы и появится озеро. А Купала через шесть дней будет!

— Ого, братец, — выпалил Василий пораженно. — А ты воистину верно понял! Наверняка говоришь! Ибо объяснить наши пустые поиски нельзя более никак.

— Да чую, что так и есть! Оттого, что озеро это заповедное видно только в этот день! На Купалу. Именно это и сказано в песне!

— Ох, братец, и вправду ты умен! — воскликнул Василий.

Людмила на все слова Мирона как-то странно посмотрела на него и тихо вымолвила:

— Я песню разгадала, а ты смысл ее…

Младший Сабуров недовольно посмотрел на нее и, промолчав, уставился в костер взором. Людмила поняла, что он до сих пор не простил ее.

Молодые люди понимая, что до нужного дня оставалась почти неделя, решили перебраться пока в ближайшее село и дожидаться дня Ивана Купалы там. У одного из крестьян они сняли за три рубля место и харчи на неделю, и стали терпеливо ожидать нужного дня. Еще перед отъездом из монастыря, старец Радогор снабдил Сабуровых пятьюдесятью рублями серебром, чтобы они могли беспрепятственно осуществлять свои поиски. Эти деньги дал собственноручно царь Иван, желая только одного, чтобы нашли драгоценную Чашу, которую он стремился получить. Серебряные мешочки с копейками – чешуйками были прикреплены к луке седла коней Сабуровых и они пользовались ими для оплаты постоя в селениях.

7.4

Спустя четыре дня, Сабуровы и Людмила находились за большим столом у печи в единственной большой горнице крестьянской семьи на вечерней трапезе. Хозяин дома, крепкий мужик с длинной русой бородой, сидящий во главе стола, первым черпал деревянной ложкой из большой миски, стоящей посередине стола, наваристую куриную похлебку из моркови и гречи, а только потом за ним черпала его жена, далее Сабуровы и Людмила, а уже после шестеро детей хозяев. Все подносили под ложку широкую краюху черного ржаного хлеба, чтобы невзначай не капнуть драгоценную похлебку на стол. Ведь куриный суп крестьяне могли себе позволить только по праздникам, ибо забивали домашний скот только по осени, а курей не чаще раза в месяц, ибо птицы несли яйца. Но, богатые постояльцы Сабуровы, которые заплатили теперь серебром, были достойны забитой курицы, из которой хозяйка сварила суп, и еще приберегла в погребе части птицы на два раза. Ежедневно крестьяне употребляли в основном простую пищу, растительную и молочную. Пироги были лакомством, как и творог. Основной едой были крупы и овощи, такие как горох, ячмень, овес, греча, свекла, морковь, капуста да репа. Из них варили супы и каши. Молоко, квас, морсы, сметана, простокваша, яйца так же были привычной крестьянской едой. Оттого, наваристый мясной суп на курятине был поистине праздничным блюдом. И немногие в здешнем селении могли позволить себе есть даже пшеничный хлеб, а довольствовались только ржаным, как эта небогатая семья.

За трапезой старшая дочь крестьянина Тихона, Наталья, спросила:

— А можно мне, батюшка, на Купалино гуляние к реке пойти послезавтра?

— Одной что ли? — тут же строго произнес ее отец.

— С девками соседскими. Мы гурьбой пойдем.

— Только с девками? — уточнил глава дома, подозрительно глядя на шестнадцатилетнюю девицу.

— Да, — кивнула девушка.

— Иди, коли не врешь. Только, через костер, чтоб одна прыгала. Скажут люди, что видели около тебя этого Еремку Полякова, плетьми высеку!

— Зачем Вы так, батюшка? — опешила девушка. — Еремей ведь только еще свататься ко мне хочет. Вряд ли он ко мне на Купало подойдет.

— Знаю я вас молодых! Один блуд на уме! — недовольно бросил Тихон Никанорович.

— Неправда это, — ответила тихо Наталья.

— Правда. Ты поди, девка, еще и папоротник цветущий хочешь найти?

— Нет, — ответила Наталья, окончательно надувшись.

— Папоротник? — переспросил, не выдержав, Мирон. Он отчетливо помнил, что в песне, из книжки колдуна, говорилось о папоротнике, оттого слова хозяина вмиг заинтересовали его. За всю свою недолгую жизнь Мирон ни разу не ходил на гуляние на Ивана Купалу, хотя знал довольно много про обычаи и обряды этого праздника. Оттого, он знал обо всем только понаслышке от других людей.

— Все суженые в Купалу ищут цветок папоротника, который только в этот день цветет, — добавила жена хозяина. — Ибо папоротник этот счастье в любви приносит. Только надо обязательно вместе с суженым искать его, иначе не найти его.

— А одному нельзя? — спросил Василий.

— Как же одному?: — удивилась жена хозяина. — Нет. Чтобы папоротник заветный найти надо обязательно со своим суженым и через костер прыгнуть и хороводы водить, и тогда сверкающая колдунья увидит вас и наградит драгоценным цветком папоротника.

— Что это за сверкающая колдунья? — спросила невольно Людмила, наперед зная, что именно она и дает цветущий папоротник.

— Старуха с цветком в руках. Она каждый год ходит среди хороводов, да девок с парнями. И отбирает тех, кому венчаться пора. Если заприметит тех, кто готов семьей жить, тотчас ведет этих суженых к себе на озеро и венчает их там, на веки вечные.

— На озеро? — переспросил быстро Мирон.

— Ну да, на заповедное озеро.

— А ну цыц, баба! — недовольно прикрикнул хозяин дома на жену. — Хватит языком трепать попусту!

Баба испуганно замолчала, а Мирон начал понимать, что тайна про заповедное озеро и колдунью с папоротником начинает проясняться все яснее. Он понимал, что надо найти эту старуху, о которой говорилось в песне колдуна, и о которой упомянула теперь хозяйка дома. И наверняка, эта сверкающая колдунья имеет часть от Чаши, которая им была нужна. Мирон осознал что, как и в прошлый раз, Людмила оказалась права, верно, разгадав про озеро и место. Младший Сабуров уже предчувствовал, как заберет у нечисти очередную сокровенную частицу Чаши, как, вдруг, хозяин дома добавил:

— Ты, Наташка, не смей с Еремеем прыгать через костер. Ты поняла меня? Не дай Бог, вас колдунья эта окаянная заприметит.

— Разве это плохо, батюшка? — нервно спросила Наталья. — Говорят, она после того, как цветок папоротника подарит, да на свое озеро сводит, венчает суженых тайным обрядом. А после этого, они любят друг друга веки вечные и развестись не могут. Это так чудесно!

— Замолкни, глупая! — оборвал ее отец. — Сказал, не смей! — уже чуть тише и как-то с испугом добавил. — Посчитай, почти каждый год, кто-то из помолвленных пропадает на Купалу! Точно эта старуха – колдунья их изводит.

— Это же, батюшка, вымыслы, — попыталась возразить Наталья.

— Как же! — вымолвил уже раздраженно Тихон Никанорович. — В том году, Иринка, Михеева дочь и Алеша Лунев пропали после Купалы, за год до того, Роман Гаринов, да Елена Жданова. Все они сужеными были, да помолвлены! И, до сих пор, даже их тела найти не могут.

— Но говорят, что колдунья эта суженых, что пропадают, в райские земли сразу отправляет. И живут они там в радости и согласии и никаких бед не знают, — не унималась девица.

— Пусть кто другой в эти райские сады колдуньи идет. Но, не ты! — заявил строго хозяин дома, сверкая глазами на дочь. — Не для того я тебе зачинал, чтобы колдунья какая-то тебя извела!

— Вы не правы, батюшка, я думаю, — с опаской сказала Наталья и Мирон удивился ее смелости, ибо с отцами в те времена дочери боялись спорить. А Наталья, видимо, была любимая дочь, раз уже полчаса препиралась с отцом.

— А ты не думай много, — велел грозно Тихон Никанорович. — Мала еще. Исполняй, что я велю. И добро тебе будет.

Сабуровы и Людмила слушали напряженный разговор домочадцев и ловили каждое слово, явно чувствуя, что все это им очень надо знать и они уже на верном пути поиска следующей нечисти из “Тайного схорона”.

— Прошу, Людмила, подсоби мне, — произнес Мирон, едва после вечерней трапезы младший Сабуров и Людмила вышли на двор, по просьбе молодого человека. Они стояли у старой баньки, за поленницей, скрытые от посторонних глаз, так, чтобы никто не мог услышать их разговора. —  Сходи со мной послезавтра на Купалу, на гуляния к реке.

— Конечно, схожу, — кивнула девушка и добавила. — Надо же будет тебе старуху – колдунью с бордово-темной аурой показать.

— Нет, ты не поняла, — помотал головой Сабуров, сверкая в темноте на нее глазами. — Ты как суженая моя сходи.

— Я? — опешила Людмила. — Нет, — замотала она головой. — Что это ты еще выдумал?

— Прошу тебя. Ведь ты ж слышала, что колдунья только к суженым подходит. А ко мне одному она не подойдет. Еще и, наверняка, не покажется на глаза. Ты не бойся, сыграешь свою роль: оденешься в мирское, да хороводы поводишь, да и все. Мы с Василием дальше сами.

— Нет, Мирон. Я монахиня. Не пристало мне всякие хороводы непристойные у реки водить.

— Чего это непристойные? — нахмурился молодой человек. — Все там в рубашках, да сарафанах девки будут, только босые, так же вроде Наталья сказывала. Тебе тоже, завтра поутру, на рынке рубашку, да сарафан купим и все.

— Почему я? — уже нервно сказала Людмила, она совсем не хотела изображать эту суженую, но Мирон был настроен весьма решительно и явно давил на нее теперь. — Вон целое село девок, выбери любую.

— Да не буду я другую девку искать. Они ауру бабки все равно не увидят. Тебя надо брать, — отрезал Сабуров уже властно.

— Грех это для монахини по гуляниям ходить, — уже колеблясь, ответила девушка.

— Грех это — с мужиком спорить, и в камышах шашни свои исполнять, — буркнул уже раздражаясь Мирон, намекая на ее недавнюю шутку, которую она проделала с ним в камышах. Он вдруг предложил. — Не хочешь со мной, так с Василием ступай. А я вас стеречь буду.

— Какая разница с Василием или с тобой идти? — пролепетала она тихо, опуская взор, и понимая, что он все равно не отступится от своей задумки.

— Нет разницы, — пожал плечами Мирон. — Только Василий не так искусен с нечистью управляться как я, погибнуть может. Хотя, если я за вами по пятам ходить буду, то подоспею ему на помощь, — добавил молодой человек. Он видел, что Людмила уже почти сдалась и начал давить на нее сильнее словами. — О брате своем подумай. Не найдем колдунью завтра, не найдем часть Чаши. И потом, еще год надо будет ждать до нового Иванова дня. — Он помолчал и тихо добавил. — И кто узнает, что ты пошла на гуляние? В лесу переоденешься в рубашку, волосы распустишь, да венок травяной наденешь. Никто и не узнает тебя. А если узнают, скажем, что обознались. Людмила подумай, дело говорю, — добавил он просяще.

— Хорошо, пойду, — вымолвила Людмила после некоторого молчания.

— Вот спасибо, сестрица! — выпалил, тут же, радостно Мирон. — Вот, спасибо! Во век твою доброту не забуду! А то, как представлю, что батюшке в тюрьме сырой еще год томиться, так сердце кровью обливается. Для них же, для батюшки моего и твоего братца ,Чашу ищем… не для своей нужды…

7.5

Нижний Новгород

1572 год, 21 июня

В день Ивана Купалы, рано поутру, молодые люди, распрощавшись с хозяевами, уехали со двора. Еще вчера, на близлежащем рынке они купили одежду для Людмилы, а после Василий, гуляя по большому селу, расспрашивал местных жителей про бабку, которая приходит на праздник Купалы с папоротником. В основном люди не видели никакую бабку, но были и такие, которые замечали на прошлых гуляниях некую старуху, рассказывая, что в она ходит с кузовочком и угощает всех ягодами. Однако, ее вид, видимо, был настолько отпугивающим, что мало кто осмеливался есть эти ягоды. Старуха эта редко с кем разговаривала и никто не знал кто она и откуда приходит.

Собираясь дожидаться вечера, Сабуровы с девушкой отправились в леса у низины местной реки Оки, ближе к месту, где нижегородцы проводили гуляния на Купалу и масленицу. Ока разделяла новгородские приграничные посады, села и сам город на возвышенность и низину, а чуть далее река впадала в полноводную могучую Волгу, которая в свою очередь отгораживала низинную часть Нижнего Новгорода от хвойных дремучих лесов. Величавый и гордый город, основанный в месте слияния Оки и Волги в 1221 году, как оборонительная крепость, форпост на востоке Владимирского княжества, на протяжении XIV века активно развивался, заселялся, прирастал значительными территориями и даже по своей значимости соперничал с Москвой. Теперь, многонаселенный Нижний Новгород, с недавно возведенным белокаменным кремлем, отдавший свои пограничные обязанности новой выстроенной крепости на речке Суре, с благородным достоинством входил в состав Русского Московского государства, являясь поистине жемчужиной русских восточных земель.

Вечером, когда начало смеркаться, оставив лошадей на попечение Серого в укромном месте в лесу, Мирон, Василий и Людмила отправились на широкое гуляние на поляну у реки.

День Ивана Купалы, Ярилин день, Купайло, отмечали всенародными гуляниями в русских селениях и городах с незапамятных времен. Этот день летнего солнцестояния, был одним из четырех самых почитаемых древних праздников на Руси. Его любили не меньше, чем зимнего Коляду или жирную Масленицу или красочный плодородный Таусень. Многие тысячелетия древние обряды этих празднований не забывались русским людом. Даже, не смотря на крещение Руси и недовольство церкви, которая на протяжении нескольких веков пыталась запретить и искоренить эти массовые народные сборища, простой люд все равно устраивал гуляния, не собираясь забывать древние обычаи прадедов.

Красочный сакральный Купало – ликование солнца, Света, любви, плодородия и чистоты, знаменовал собой победу Света над Тьмой. Еще с утра, в день самого длинного дня в году, когда Ярило – солнце пребывало на небосклоне почти полные сутки, все славянские города охватывало ликующее предчувствие вечерних игрищ на реках и озерах. На заходе солнца, жители деревень и городов возжигали огромные высоченные костры, водили певучие длинные хороводы, плели венки из цветущих обережных трав, загадывали желания, купались в реках, прыгали через огонь, выбирали себе суженых и восхваляли верховенство Солнца. Власти городов и сел, несмотря на наветы церковников, довольно лояльно относились к этому празднику воды и огня, и закрывали на гуляния народа глаза, опасаясь вызвать недовольство местного люда.

Мирон с Людмилой приблизились к реке, когда совсем стемнело. На широкой благоухающей травами поляне было сооружена дюжина пылающих высоченных костров, сложенных в виде шалашей и устремленных огненным потоком в небо. В этом месте Ока была тиховодной и неглубокой, что было удобно для дальнейшего купания и традиционного бросания венков в воду. Кругом было множество разномастного народу, жаждущего очистить свою тело и душу огнем и водой.

Оглянувшись на брата, который, как и было условлено, держался чуть поодаль от них, Мирон повернул голову к девушке, стоящей рядом. Младший Сабуров до сих пор не мог привыкнуть к непривычному виду Людмилы в длинной светлой плотной льняной рубахе, с вышитыми красной нитью сакральными символами по вороту и подолу внизу. Повязанный на ее тонкой талии плетеный кушак, распущенные темные волосы и босые ноги, дополняли ее образ. Ее головку уже венчал сплетенный венок из благоухающих трав и цветов, таких как иван-да-марья, полынь, богородская трава, лопух и толокнянка. Фиолетово-желтые соцветия ивана-да-марьи красиво оттеняли большие зеленые очи девушки, и Мирону уже битый час казалось, что рядом с ним совсем не монахиня, а совершенно другая девушка. Устремив на Людмилу внимательный взор, Сабуров велел:

— Пошли!

Она кивнула в ответ, отмечая тоже весьма странный облик молодого человека, который обычно ходил во всем черном. Теперь, младший Сабуров босой, в простых штанах, светлой косоворотке, и подпоясанный плетеным вышитым поясом, походил на простого деревенского парня, с взлохмаченной русой гривой и короткой густой бородой.

Мирон быстро взял Людмилу за ладонь, устремившись к длинным хороводам. Шум древних песен и общего гомона голосов постепенно ворвался в слух молодых людей, едва они подошли ближе к реке. Мирон, тут же, оценив ситуацию и, понимая, что надо влиться во всеобщее гуляние, чтобы не вызывать подозрений, увлек Людмилу в первый попавшийся хоровод, встав между двумя девушками. Около четверти часа, молодые люди водили хороводы, темп которых то убыстрялся, то замедлялся, и Сабуров острым взором напряженно рассматривал окружающих людей. В основном, вокруг виднелись молодые парни и девки от тринадцати до двадцати пяти лет. Но, также, присутствовали люди и постарше, с отроками детьми и даже старики. В основном, уже немолодые горожане стояли рядом с кострами и редко входили в хороводы, но с удовольствием подпевали певучие песни со всеми и подбадривали молодежь. Некоторые молодые парни стояли чуть в стороне и зазывали в круг девушек, которые сидя в траве, еще плели себе венки. Считалось, что девушка без венка не может войти в хоровод и вообще появиться на Купале, ибо именно обережные травы такие, как полынь и толокнянка, вплетенные в венок оберегали в этот день от нечистой силы. Люди верили, что в ночь на Ивана Купалу тонкая грань миров стиралась, и по земле бродило много разного вида чертей, кикимор, водяных и леших. Зеленый же венок не только оберегал от нечисти, но и напоминал своим видом круглый диск солнца, символизируя вечность и бесконечный круговорот жизни.

7.6

Всеобщая атмосфера радости, веселия и ликования была очень завораживающей. Молодые люди водили многочисленные хороводы, смеялись и пели песни. Все ожидали, когда сгоревшие костры рухнут, и можно будет прыгать через очищающий огонь. В какой-то момент Мирон обернул голову к Людмиле, которую держал за руку в хороводе, и спросил:

— Видишь кого?

— Нет, — отрицательно ответила девушка, так же как и он, изучая людей вокруг. Благо хороводов было много и они, перемещаясь вокруг нескольких костров, охватывали разные части огромной поляны.

Вскоре костры рухнули. Народ гурьбой с криками и прибаутками начал прыгать через огненные языки пламени, которые не обжигали, если быстро через них перемахнуть. Сначала на это решились самые смелые парни и мужики, ибо едва рухнувшее костровище еще было очень широким и пылающим, и это было опасно. Ведь можно было свалиться прямо в него, не рассчитав длину прыжка. Но, уже через полчаса, и девицы и даже дети начали перепрыгивать через костры, немного разбежавшись и приземляясь на другой стороне пылающих бревен, веселясь и радуясь. Все понимали сакральную и физическую подоплеку, перепрыгивая через огненную стихию. Огонь и дым, во время прыжка окутывал на несколько мгновений тело человека и очищал и сжигал многие болезни тела. А так же различные черноты тонкого тела души, которые не были видны, но про которые все хорошо знали. Люди считали, что тот, кто не прыгает через костер, или колдун или водится с нечистой силой.

В основном, все прыгали по одному, но женатые или суженые брались за руки и прыгали вместе, как и молодые мамки с отроками детьми, чтобы те не боялись. Приближалась полночь и скорое всеобщее купание в реке, с киданием венков и загадыванием желаний.

Мирон и Людмила стояли рядом у костра. Каждый из них уже в одиночку прыгнул через огонь несколько раз, и они все теми же напряженными взорами глядели по сторонам, уж который час подряд, ища глазами ту самую колдунью, за которой пришли на Купалу. В какой-то миг, Людмила схватила Мирона за руку и выпалила:

— Смотри!

Он обернулся к девушке, и она показала яростным взором за огненные поленья напротив них. Мирон устремил взгляд на другую сторону через костер и увидел, как среди людей перемещается странная старуха, единственная среди всех присутствующих одетая в черное одеяние. В платке, сильно сгорбленная, с сухим лицом и телом она производила неприятное впечатление. Она ходила мимо людей и что-то им предлагала, протягивая им небольшой кузовок. Люди, взирали на нее с опаской, но отказывались, стараясь отойти подальше от горбатой старухи.

— Отсюда вижу ее бордовую с черным ауру, — выпалила Людмила. — Вот, кого мы искали.

Мирон понятливо кивнул и выпалил:

— Давай руку и подыграй мне!

Он проворно увлек девушку к костру. Поняв его с полуслова, Людмила вместе с Мироном быстро разбежалась и, вцепившись пальцами в широкую ладонь молодого человека, прыгнула с ним через костер, перелетев на другую сторону. Оказавшись на земле, Мирон, рассмеявшись, быстро увлек девушку в сторону странной старухи. Он остановился неподалеку, отмечая, что старуха говорит с одним из молодых людей. Сабуров принялся что-то громко рассказывать Людмиле, то и дело, смеясь и изображая веселость. Для пущей верности он чуть приобнял девушку за талию, склоняясь над нею, играя роль. Людмила, косясь в сторону и, отмечая, как старуха невольно обернулась на них, придвинулась к Мирону поближе. Они начали изображать влюбленных, которые радовались празднику и друг другу.

Мало веря в удачу, молодые люди уже через четверть часа увидели рядом с собой старуху – колдунью в темном одеянии.

— Весело вам, милочки? — проскрежетала бабка неприятным голосом, улыбаясь им ртом с гнилыми зубами. Мирон и Людмила обратили на нее взоры и поздоровались. Вблизи старуха оказалась еще более неприятной и страшной. С морщинистым, бледным словно полотно лицом с бородавками, она тут же протянула им небольшой кузовок с ягодами и предложила. — Испробуйте моих ягодок лесных. Я вчерась их насобирала.

Видя темный нимб над головой старухи Людмила отказалась, а Мирон, улыбнувшись бабке, кивнул и, сунув руку в кузовок старухи, достал пригорошню ягод.

— Благодарствую, бабушка, — сказал молодой человек, закладывая ягоды себе в рот. Людмила сжала его ладонь, что было мочи, но промолчала, дикими глазами смотря на Сабурова и понимая, что нельзя есть эти ягоды. Видя ее испуганные глаза, Мирон проворно приобнял девушку и, притиснув свои губы к ее щечке, долго поцеловал ее рядом с ухом.

Старуха как-то подозрительно поглядела на них и вымолвила:

— А что, милые, давно вы вместе-то?

— Второй месяц обручены, — выпалила Людмила давно заготовленную фразу, посмотрев на старуху. А потом, перевела тревожный взор на молодого человека, который как-то странно улыбался и молчал. Она чувствовала, что, вот-вот, с этих ягод ему станет плохо. Ну не могла эта колдунья дать ничего хорошего никому. И тихо девушка добавила. — Скоро уж свадьба у нас.

— А у меня есть цветок заветный, который счастье в любви приносит. Хотите, я подарю вам его, как благословление на любовь вечную? — предложила старуха.

— Цветок? — спросила Людмила.

— Да, цветущий папоротник. Если сорвете его вместе, то любить будете друг друга на веки вечные. Только, вы должны пойти со мной, милочки. Он только около моей избы цветет. Пойдете?

Мирон быстро отвернул девушку от старухи, встав к колдунье спиной, и наклонился над Людмилой, словно что-то обсуждая. Но, реально не произнес ни слова. Он лишь чуть приоткрыл губы, и девушка увидела во рту его красные ягоды, которые он совсем не проглотил и которые быстро начал тихо сплевывать, чтобы старуха не заметила этого. Облегченно выдохнув и вмиг, поняв, что делать, Людмила выглянула из-за плеча Сабурова и пролепетала:

— Мы пойдем с Вами, бабушка.

Мирон также уже быстро обернулся к старухе и кивнул:

— Ну, пойдем, бабка, за цветком, коли не шутишь.

— Пойдемте, пойдемте, милочки, — довольно заскрежетала старуха. — Уж дам я вам цветок самый лучший.

Едва старуха засеменила вперед, отвернувшись от молодых людей, Мирон тут же выплюнул изо рта оставшиеся ягоды. Людмила притиснулась к нему и тихо прошептала ему на ухо:

— Я и вправду решила, что ты съел их.

— Что я, по-твоему, совсем полоумный? — ответил он ей так же шепотом. — Только, парочку ягод проглотил ненароком.

— Правда? — испуганно выпалила девушка.

— Не боись. Пару отравленных ягод переварю как-нибудь.

— Ты что-то сказал, милок? — вдруг спросила старуха, оборачиваясь к ним.

— Нет, бабушка, — ответил тут же Мирон, догоняя старуху и таща за руку рядом с собой Людмилу. — А цветок то Ваш, правда счастливую любовь приносит?

— А как же, — кивнула старуха и устремилась в непролазную чащу, где деревья своими ветвями переплетались с другими деревьями. Мирон чуть замелил шаг, чтобы немного отстать от старухи и в какой-то момент, сложил губы в нужное положение и приглушенно прокричал, как кулик. Людмила вмиг обернула к нему лицо, и молодой человек проворно повторил гортанный звук, изображая птицу. Уже через минуту, в ответ послышался такой же ответ кулика – птицы, и Мирон, оскалившись девушке, тихо выдохнул:

— Идет за нами, братец…

7.7

Шли они за старухой довольно долго, петляя между деревьями и густыми кустарниками. Ночь была так светла, что все было хорошо видно, как будто сумеречным вечером. Спустя время, старуха свернула на поляну, заросшую васильками, и тут Мирон и Людмила впереди увидели небольшое озерцо, в некоторых местах заросшее камышом и рогозом.

— Что-то голова у меня мутная, и словно в сон клонит, — сказал тихо Мирон девушке, следуя за старухой.

— Не надо было ягоды бабкины глотать, — прошептала ему на ухо Людмила.

То и дело оглядываясь, старуха проверяла, идут ли молодые люди за ней. И семенила в шагах двадцати впереди.

— Слышишь, будто плачет кто-то, так жалобно? — спросил Мирон у Людмилы, едва они подошли к озеру.

— Нет, — ответила она.

— Знать показалось.

В слух молодых людей начали врезаться заунывные мелодичные песни, и уже приблизившись к озеру, они увидели несколько дюжин молодых парней и девок, которые сидели по берегу небольшого имеющего изогнутую форму озерца. Босые, иссиня белые лицом и телом, заторможенные и безразличные ко всему парни и девки, в мокрой, простой крестьянской одеже, тихо сидели на высоком берегу озерца, перебирая траву руками и завывая странные, без слов песни.

Старуха чуть прошла вперед, а Людмила, смотря испуганно вокруг, схватила за руку Сабурова и тихо выпалила:

— Кто это такие?

— Ох, не пужайтесь! — заголосила в их сторону старуха, обернувшись и видя, как Мирон и Людмила замерли на месте, едва приблизившись к озеру и словно не решались пройти дальше, и лишь настороженно смотрели вокруг. — Это дочки и сыночки мои названные. Со мной здесь, у озера живут.

Одна из девок, темноволосая и сидящая ближе всего к ним на зеленой траве, опустив белые босые ноги в воду, обернула к ним лицо и, чуть склонив голову на бок, оскалилась. Бледное с голубым отливом лицо, жуткие белесые зрачки, темные синяки под глазами, и синюшные губы девицы заставили Людмилу вздрогнуть всем телом.

— Я не вижу ее ауру, и у нее нет тени, — холодея от страха, прошептала Людмила Мирону на ухо, прижимаясь к нему всем телом и задрожав. — Это мавки…

Мавками на Руси называли живых мертвецов, людей умерших насильственной смертью, и душа которых не могла уйти в потусторонний мир. Они бродили по земле в своих телах и очень походили на людей, в отличие от русалок и упырей.

— Понял я уже, — ответил ей тихо Мирон, осознавая, что на этом озере полно ходячих мертвецов, выглядевших как молодые девки и парни. И старуха привела их явно в зловещее место, в котором кроме заунывного пения мавок не было слышно ни птиц, ни сверчков. Густая чаща окружала прозрачное озерцо, и Мирон на миг ощутил, как его накрывает сильная дрема. Лишь резкий мелодичный шепот Людмилы прямо ему в ухо, вновь как будто отрезвил его:

— Смотри, у них на головах венцы с яхонтом зеленым.

— И вправду, — кивнул Мирон, отражая, что на распущенных длинных волосах девок – мавок и головах парней – мертвецов, красуются тонкие лиственные венцы с переливающимся камнем посреди лба. Отметив одинаковые венцы на всех мертвецах, Сабуров осознал, что это явно какая-то загадка. И один из камней на их головах настоящий от Чаши, а остальные подделаны. — И какой из них верный?

— Не знаю, — тихо ответила Людмила. — Они все без ауры.

К ним приблизилась старуха, неся в руках некую дымящую тонкую палочку.

— Доченьки мои родные, встречайте гостей дорогих, — проскрежетала старуха. — Надобно все показать им здесь, — велела старуха. Четыре ближайшие мавки услышали повеление старухи и медленно направились к ним. Они окружили их и старуха приказала. — Займитесь-ка пока милочком нашим. Спойте ему песенку, да искупайте.

Мавки потянули Мирона за руки в сторону от девушки, схватив его ледяными руками. 

— Нет, Мирон, я с тобой! — выпалила Людмила, цепенея от ужаса. Но ее за руку ухватила старуха и, останавливая ее, проскрежетала:

— Не кричи так, девица.

Старуха начала водить из стороны в сторону дымящей палкой, и Людмила ощутила, как в ее ноздри ворвался сладковатый горчичный запах.

— Да погоди. Схожу с ними, посмотрю на них, как следует, — ответил ей Мирон, следуя за мавками. — Вдруг, пойму, где искать.

— Нет, Мирон, не ходи, — пролепетала Людмила затравленно, ощущая, как от горчичного дыма палочки у нее закружилась голова. И уже как-то вяло добавила. — Пойдем отсюда…

— Куда это ты собралась, яхонтовая? — спросила, улыбаясь гнилым ртом, старуха. — А как же цветочек папоротника, который я обещала тебе?

В следующий миг Людмила почти потеряла сознание и, покачнувшись едва не упала. Старуха придержала ее и, заботливо усадив ее на траву, произнесла над нею:

— Ох, девонька моя, нехорошо тебе?

Людмила не успела ничего сказать, как потеряла сознание вновь, упав на траву.

Сколько она была в обмороке неведомо, но когда она пришла в себя, старуха все так же стояла над нею, но уже без дымящей палки. Людмила ощущала, что она находится в каком-то странном сне. Заунывные песни мавок, как будто убаюкивали ее, и ей совсем не было страшно. И эта старуха уже не казалась ей столь ужасной. Колдунья помогла ей подняться на ноги и потянула ее за руку. Отчего-то девушке совсем не хотелось вырываться и она послушно пошла за старухой.

— Пойдем, милая, со мной, — завывала ей на ухо старуха. — Я тебе самый красивый цветок подарю. Никогда ты такого не видывала.

7.8

Медленно, послушно идя за старухой, Людмила ощутила, как ее сознание на миг вернулось к ней, и она осознала, что она не во сне, а в жуткой Яви. Она остановилась и огляделась.

Заслышав мелодичный завораживающий напев, девушка невольно обернулась и увидела Мирона у воды в двух десятках шагах от себя. Он стоял, не шевелясь, словно оцепеневший и невидящим взором смотрел перед собой. А три светловолосые и одна рыжая девицы – мавки, вились вокруг него, украшая Сабурова травой и цветами, заунывно напевая. Его заторможенный вид навел девушку на жуткую мысль о том, что мавки своими песнями наводили на него морок и дурман, затуманив его мысли. Она видела, как они сняли с него рубаху, обнажив его торс, и далее стянули с него пояс с ножом и плетью. Его холодное оружие они бросили в воду, и оно вмиг утонуло. Уже через минуту мавки начали заманивать Мирона в озеро, и он послушно пошел в воду, увлекаемый утопленницами. Мавки тянули его на глубину, и он уже был по пояс в воде. Одна из утопленниц, обвив своими руками шею молодого человека, увлекала его дальше в глубину.

Людмила дернулась в сторону Сабурова, вырвавшись из рук старухи, и громко крикнула:

— Мирон!

Вмиг костлявая рука колдуньи схватила ее запястье и потянула девушку обратно.

— Ты куда это, коханочка моя? — недовольно прокряхтела старуха.

Людмила начала вырываться из рук колдуньи, которая с силой держала ее. Девушка видела пустой и покорный взгляд Мирона, словно затянутый дымкой, а мавки, обступив его со всех сторон, далее тянули его в озеро.

— Очнись! Мирон! — закричала уже диким криком Людмила, но он не слышал ее.

— А ну-ка, доченьки, помогите мне успокоить ее! — велела громко старуха и тут же несколько других синюшных девиц поднялись с берега и, обступив Людмилу, начали толкать ее ледяными руками подальше от озера.

Людмила, не спускала жуткого взора с Мирона, голова которого уже была наполовину в воде. Она пыталась вырваться из круга мертвых девиц, но они не пускали ее. Затравленно озираясь по сторонам, девушка не понимала, почему до сих пор нет Василия, который шел за ними. И тут ее осенило.

Дурман, окутавший Мирона, обволакивал его сознание, и ему казалось, что ласковые руки матери убаюкивают его, словно он дитя малое. Он хотел идти с ними в гладь озера, которая казалась ему манкой и притягательной. И, вдруг, его сознание пронзил резкий, низкий, леденящий кровь окрик Людмилы:

— Мечислав!

Мирон резко распахнул полуприкрытые дремой глаза и напрягся всем телом. Голова Мирона уже была почти погружена под воду, и доставала до носа. В следующий миг одна из мавок дернула его ниже и он оказался под водой.

Молодой человек, словно оступился и ушел под водную гладь. Людмила в ужасе замерла, понимая, что мавки все же затянули его на дно. Девушка начала дико дергаться из цепких рук утопленниц в истерике отталкивая их, и ей удалось вырваться. Она бросилась к тому месту, где еще пару минут назад скрылся под водой Мирон. Склонившись к воде, девушка увидела только двух лежащих в воде мавок, которые как-то жутко улыбались ей беззубыми ртами. Людмила уже хотела кинуться в озерную воду, чтобы попытаться вытащить Сабурова, как в следующий миг на поверхности воды всплыло тело Мирона. С пугающими открытыми и с неподвижными глазами, белым, словно полотно лицом и недвижимым телом. Он был мертв. Отчаянно вскрикнув, Людмила в диком порыве уже дернулась к молодому человеку, желая вытащить его из жуткого озера и еще попытаться спасти его своим дыханием, ведь она немного знала о том, как спасать едва утопших людей. Но она не успела даже приблизиться к воде. Горбатая колдунья, с необычайной силой схватила Людмилу за длинный подол рубахи и дернула ее от озера. Девушка, пролетев почти несколько аршин, упала на траву, больно ударившись бедром. Старуха и мавки вмиг окружили ее, схватив и не давая ей вырваться, они подняли ее на ноги.

Дикими полными ужаса глазами, Людмила смотрела на то место, где плавало бездыханное тело Мирона и из ее глаз хлынули слезы от страха и боли.

Именно в этот трагичный момент из чащи к озеру выбежал Василий. Чуть поодаль от того места, где была Людмила и старуха с мавками. С палашом в правой руке и ярко горящим факелом в левой. Тут же три утопленницы девки окружили его, не давая ему пройти.

— Василий! — вскрикнула радостно-истерично Людмила.

— Насилу отыскал озеро! Заплутал немного! — выпалил Василий.

И видя, что молодой человек угрожающе размахивает палашом и словно боится наносить раны утопленницам, Людмила закричала ему:

— Мертвые они! Не жалей их! Они Мирона убили!

— Чего? — взъярился Сабуров, и быстро ударил палашом по первой мавке, и на ее теле образовалась синяя рана, и утопленница-девка упала на землю.

— Утопили они его, — сквозь слезы выкрикнула Людмила. — Да оставьте меня! — вскрикнула она зло, пытаясь вырваться из ледяных рук мавок.

— Вот окаянные мавки! — процедил Василий и, увидев, как к нему приблизились еще четыре девки – утопленницы, он начал яростно размахивать палашом и факелом в другой руке, сильно ударяя по мертвым холодным смертоносным оружием. — Погоди, сейчас, сестрица!

Утопленницы совсем не боялись палаша Василия, а от факела начали шарахаться в сторону.

— Огня они боятся! — прокричала Людмила.

— Да! — ответил ей Василий и увидел, как первая зарубленная им мавка поднимается с земли. На ее груди зияла страшная синяя рана, но она нисколько не мешала ей двигаться.

Но тут же бабка колдунья, видя все, жутко затряслась и вскрикнула:

— Сыночки мои названные! Убейте этого охальника!

Вмиг некоторые парни – мавки, которые до этого сидели по краям озера и, не принимавшие никакого участия в происходящем, поднялись на ноги и устремились к Василию. Холодея сердцем, Людмила увидела, как шестеро мертвецов окружили Василия, протягивая к нему синюшные руки и завывая. Василий стоял посередине и рубил по мавкам палашом, и размахивал факелом. Парни жутко шарахались от огня в сторону. А затем снова наскакивали на Василия. Их отрубленные Василием руки и ноги тут же срастались с их мертвым телом, а на теле мавок всего лишь оставались зияющие синие раны, которые не мешали им двигаться.

— Ну-ка, коренья, подсобите! — выкрикнула очередной приказ старуха – колдунья. И тут же земля под ногами Василия зашевелилась и появились ползучие корни деревьев, которые начали опутывать ноги Василия, свалив его с ног. — Душите его, охальника! — прохрипела старуха, грозя в сторону Василия кулаками.

7.9

Один из мертвяков уже кинулся на Сабурова и, намотав на его шею гибкий тонкий камыш, начал душить его. Тут же Василий с силой отшвырнул от себя мавку, отбросив его почти к озеру. Видя под собой голую землю с корнями, ибо трава невольно ушла под землю, Василий вмиг придумал нечто. Он стремительно наклонился вперед, насколько позволяли ему обвитые корягами ступни, и поджег факелом траву. Трава стремительно вспыхнула, не давая приблизиться к нему утопленникам, которые боялись переступить огненный барьер. В этот момент Людмиле тоже чудом удалось вырваться из рук мавок – девок и она бросилась со всех ног к Василию. Молодой человек уже поджег вокруг себя траву, сделав тем самым огненный защитный круг, и Людмила резво перемахнула через огонь, оказавшись рядом с Сабуровым. Молодой человек стремительными мощными движениями рубил корни, опутавшие его, пытаясь освободить свои ноги, которые ушли под землю по колено.

Оглядевшись по сторонам, Людмила напрягла свое существо и провела изумрудным взором по не сильно горящей траве, которая начала затухать. Вмиг огонь полыхнул и трава стремительно разгорелась сильнее, создавая широкий огненный круг шириной в два аршина. Мертвяки шарахнулись в сторону, когда трава ярко заполыхала. А Людмила отметила, что теперь огненный барьер достаточный, чтобы нечисть не смогла приблизиться к ним.

— А ну-ка облейте-ка их водой, сыночки! А я подсоблю вам! — заверещала старуха, которая уже приблизилась с утопленницами к огненному кругу.

Мавки устремились к озеру и начали жадно глотать из озера воду. А Людмила, испуганно понимая, что надо продолжать бороться начала сильнее разжигать траву вокруг. Но она так нервничала, что трава разгоралась, но не так сильно, как она хотела бы. Спустя несколько минут мавки – парни приблизились к ним, выпуская из своих ртов сильные потоки воды, что никогда бы не смог проделать простой смертный, и тут явно была примешана магия колдуньи. Два утопленника быстро проделали себе проход, вмиг затушив ближайшие горящие травы, и стремительно приблизились к молодым людям. Остальные мавки залили водой весь огненный широкий круг, окатив водой изо рта и Василия с девушкой. Факел с огнем тоже погас, сильно намоченный водой.

Победно скалясь, колдунья начала приближаться с мавками к Людмиле и Сабурову,

— Все, девка, хватит бунтарить, сюда иди, — проскрежетала старуха.

— Не подходите! — выпалила в истерике Людмила, и обернулась на Василия. Стоя по колено в земле он упорно срубал корни со своих ног. На его лице была испарина, и он, словно одержимый не останавливался. Но корни продолжали лезть из земли, все опутывая и опутывая его голени и бедра.

— Не боись, не возьмут они нас, — цедил он.

Неумолимо колдунья свела свои костлявые пальцы на тонком запястье девушки и дернула ее со всей силы от Василия. Как и в прошлый раз, Людмила от силы толчка аж перелетела на несколько аршин в сторону и упала на землю, вскрикнув от болезненного падения. Девушка оцарапала до крови руки и колени, осознавая, что немощь старухи показная, и она была явно сильнее любого мужика.

— Убейте его! — скомандовала старуха, уже приблизившись к Людмиле, и схватив ее за руку, подняла на ноги и поволокла за собой.

Холодея от ужаса, Людмила затравленно обернулась на Василия, отражая, как парни – мавки быстро сорвав гибкие камыши, устремились к молодому человеку, собираясь его удушить. Людмила поняла — им не совладать с мавками. И еще немного и они задушат Василия.

Старуха тащила ее за собой, а девушка в отчаянии думала о том, что оба Сабуровых не смогли справиться с этой водяной жуткой нечистью, и вскоре и она останется жить здесь на этом кладбище – озере утопленников, как мавка. Если Людмила и хотела смерти, то только спокойной и мирной, чтобы ее душа поднялась на небо. Таким было ее горячее желание. Но зловещая старуха предрекала ей вечную муку на этом проклятом озере в виде утопленницы. Большие горькие слезы покатились из глаз девушки, и она совершенно отчаялась и упала духом. Она уже не сопротивлялась и покорно шла за старухой, которая упорно тянула ее за руку вдоль озера, к какому-то определенному месту. Мавки – девки покорно шли за ними. Людмила краем глаза видела, что Василий уже по пояс в корнях и все пытается сопротивляться мертвецам, не давая себя удушить. Но девушка отчетливо понимала, что это продлится недолго и силы молодого человека скоро иссякнут, а у мавок нет, и в итоге они все равно убьют его. А ей горемычной сбежать все равно не дадут и, наверняка, вскоре утопят, как и задумала колдунья.

— И что ты плачешь, коханочка моя? — спросила старуха почти ласково. — Зачем тебе этот охальник? Пусть сдохнет. Твой же, дружочек любимый, уже у нас остался, — продолжала увещевать гнилым ртом бабка, намекая на утопшего Мирона. — Я ведь нарочно вас вместе к себе привела, чтобы вам поодиночке не скучно было. Вон посмотри, все твои сестрицы будущие, — старуха указала на мавок, — все со своими любимыми у меня живут. И радуют меня, словно деточки родные. Своих то деток Бог не дал мне, словно проклята я. А как же мне жить то было без деточек? Один приемыш был, да и тот помер от лихорадки то. А теперь то я не одна и вон смотри, сколько у меня деток то названных, почти три дюжины и все со мной живут. И все такие молодые и красивые, и на веки вечные будут такими, — старуха уже усадила плачущую тихими слезами Людмилу на пень и, достав гребень начала расчесывать ее волосы, а утопленницы обступили их и старуха велела им. — А ну-ка, доченьки мои, красавицы, любушки-голубушки, спойте сестрице вашей будущей песню заунывную, чтобы успокоилась она перед тем, как в озеро ее поведем. — Девки – утопленницы начали петь, чуть открывая рты, и уже через миг Людмилу окутал странный покой и умиротворение. Она понимала, что они нагоняют на нее морок, как и чуть ранее на Мирона, чтобы ослабить ее волю, и чтобы она перестала сопротивляться. А старуха все приговаривала. —  Ты не бойся, деточка, воскрешу я милого твоего, да и тебя следом, и будете жить рядом со мною на озере этом.

Жуткие слова старухи о том, что она топит живых людей, а потом воскрешает их, чтобы они стали ходячими мертвецами и радовали ее, вконец захолодили душу Людмилы. Страх, мерзость и безысходность заволокли ее существо.

Вскоре старуха подняла ее с пня, и передала девушку двум мавкам, которые удерживая ледяными руками Людмилу за локти, повели ее к воде. Людмила уже вступила в воду, вместе с утопленницами, чувствуя, что все для нее кончено.

В следующее мгновение стремительный шумный мужчина – дух, вдруг, вырвался из воды, и с силой нанес удар ножом одной из мавок, отрезав ей голову. Дико вскрикнув, Людмила дернулась и вмиг пришла в себя и увидела, как Мирон мокрый и босой, в одних штанах, ударил холодным оружием по второй мавке, скинув ее в воду. Он проворно дернул Людмилу за руку, отшвырнув ее на траву, подальше от воды, и прохрипел:

— Здесь сиди!

Все произошло так стремительно, что когда Мирон жестко схватил колдунью за плечо и приставил к ее горлу нож, она только в тот миг отчаянно заорала. Старуха попыталась со всей своей недюжинной силой отпихнуть Мирона, но он лишь напряг сильнее руки, сильно сжав тело бабки вместе с руками, и вновь приставив к ее горлу нож, процедил:

— Немедля вели отпустить покойникам моего брата! Или устрою сейчас тебе старуха судный день!

Сильнее завизжав и явно не собираясь сдаваться, колдунья начала упорно сопротивляться Сабурову, пытаясь вырваться. Мирон, развернув нож острием вниз в руке, со всей силы ударил старуху кулаком в грудь так, что она захрипела, вмиг согнувшись и харкая кровью. Сабуров вновь сжал колдунью и упер нож острием уже в ее нос.

— Кому сказал! Вели отпустить брата! — угрожающе прикрикнул он на старуху, — А не то, буду отрубать по одной твой конечности, бабка! А начну с ушей и носа! Ну!

Людмила так и сидела на траве, немного тряся головой, чтобы до конца прийти в себя от морока. Она округлившимися глазами смотрела на Мирона и не понимала живой он или мертвец, ведь она явственно видела его мертвое тело. И не понимала, как он может быть жив? Но он был жив, ибо его аура теперь ярко светилась светло-фиолетовым цветом. Людмила проворно обернула голову и отметила, что Василий еще жив и обвитый корягами по грудь, все еще сопротивляется нежити, отбиваясь лишь одними руками.

— Отпустите, сыночки, охальника! — завопила старуха. Мавки обернулись к ней и тут же опустив руки, начали отходить от Василия.

— Корни еще! — процедил Мирон.

— Руку освободи, — прокряхтела старуха. Сабуров отпустил ее правую руку, и с угрозой сказал:

— Нож всажу, если что не так сделаешь, старуха.

— Что тебе надо, лиходей? — проскрипела ведьма, напрягая пальцы и поворачивая руку. Корни начали опускаться под землю, освобождая Василия. — Я ведь хотела помочь вам, и тебе и девке твоей суженой!

— Вижу, как хотела. В омут завлечь и утопить на веки вечные, — зло сказал Сабуров.

— Ты бы воскрес, милок! — воскликнула колдунья, словно обезумев и, обратив на него лицо с горящими черными глазами. — У меня венец – обруч головной есть с изумрудным яхонтом волшебным, который воскрешает!

— И где этот венец, старуха? Говори! Нужен он мне, — выпалил тут же Мирон, отражая, как Василий вылез из земли и идет к ним.

Поняв, что сказала лишнее, колдунья прохрипела:

— Пойди прочь, окаянный негодник! Больше тебе ничего не скажу.

— Нет, бабка. Не уйду я без венца этого заветного, который рыцари – франки тебе оставили. Он мне для древней Чаши нужен.

— Не отдам, — прокряхтела старуха. Василий уже приблизился к ним и Мирон, взяв из заплечного мешка брата веревку, связал руки жуткой старухи и бросил колдунью на землю.

— Видим мы, колдунья, что на каждой из мавок венец с яхонтом есть. Вот и посмотрим, у кого настоящий, — выпалил младший Сабуров и, обращаясь к брату, попросил его. — Помоги мне, Васятка.

Он проворно приблизился к первой мавке и сорвал с головы утопленницы венец. Девка вскрикнула и тут же превратилась в маленькое облачко, которое взмыло вверх, ввысь и исчезло. А в голову Мирона врезался ее звонкий голосок:

— Спасибо тебе молодец. Освободил меня.

Мирон понял, что зеленые колдовские венцы держали души утопленников на земле. А теперь, когда он сорвал его, то душа девушки устремилась на небо. Он увидел, как зеленый венец девицы быстро рассыпался в его руках.

— Вот это да! — выпалил пораженно Василий, также срывая венец с одной из девок, и она так же обратилась в свою душу и улетела. — И зачем я бился с ними? Надо было просто венцы снять!

— А! Не троньте моих деточек! Что Вы делаете! — завопила бабка диким воем, когда Мирон с Василием стали подбегать к утопленникам и срывать с них зеленые венцы. — Не смейте убивать моих деточек!

Уже спустя четверть часа Сабуровы освободили все прикованные к озеру души утопленников. Ведьма, видя все это, истерично визжала и каталась по земле связанная. Однако, все венцы зеленые рассыпались в руках братьев, и они в нерешительности смотрели друг на друга, не понимая, где настоящий венец.

— Всех погубили, деточек моих! — скрежетала старуха и из ее глаз текли слезы отчаяния. Людмила, так и сидя на траве, увидела, как колдунья одной из связанных рук, сдернула некий привязанный мешочек со своего пояса и из него высыпались красные ягоды. Старуха подползла к ягодам, и ртом, прямо с земли начала их есть, жутко всхлипывая и причитая. — Без деточек моих родных незачем мне жить на свете…

— Побойся Бога, старуха, — возмутился Мирон, приближаясь к колдунье. — Ты первая всех погубила. Они мертвы были уже давно! Безумна ты, баба!

— Будьте вы прокляты, лиходеи проклятые! — процедила старуха и начала как будто задыхаться.

— Ягоды ядовитые, — пролепетала Людмила, вставая и подходя к младшему Сабурову, который вмиг схватил старуху и начал доставать из ее рта смертельные ягоды, понимая, что без колдуньи им не найти венец. Она же отворачивала от него свое лицо и глотала ядовитые плоды. Дьявольски оскалившись ему в лицо, старуха в последний раз прохрипела:

— А настоящий венец с самоцветом вам никогда не найти…

Колдунья умерла.

7.1

Мирон опустил старуху на землю, и поднялся на ноги. Василий и Людмила стояли рядом. Все понимали, что теперь они опять в тупике и где искать венец с яхонтом, неведомо.

— Сколько мертвых тел там, на дне, — вымолвил Мирон невольно.

— Все кто утонул, — кивнула Людмила. — Я почти три дюжины мавок насчитала.

— И где искать теперь? — спросил Василий.

— Неведомо,  — ответил Мирон печально. — Хоть души живые на волю отпустили.

— Наверное, надо обыскать избушку старухи, — предложил Василий. — Вон она там, у дальнего конца озера стоит.

— Слышите, опять этот жалобный плач? — спросил вдруг Мирон.

— Плач? — поднял брови Василий.

— Да. Словно жалобно кто-то так стонет и плачет тихо, — кивнул Мирон и замер словно прислушиваясь. Он медленно пошел на звук тихого плача, который едва уловимый на уровне мыслей врывался в его голову. Он ощущал, как плач идет, как будто на неуловимых человеческим слухом волнах. И, видимо, слышит его только он. Старец Радогор обучал его слышать разные звуки на необычных уровнях звуковых волн. Пока мавки были на озере, Мирон не слышал этого плача, ибо мавки своими заунывными песнями заглушали этот звук.

Мирон быстро приблизился к широкому дуплу древнего дуба, стоящего у озера. Звук шел оттуда. Сабуровы, захватив с собой огниво из сумки Василия, быстро спустились в дупло на несколько аршин вниз и оказались под землей, под дубом.

Василий быстро запалил взятый с собой факел, и Сабуровы огляделись. Они находились в небольшой вырытой яме, а перед ними у земляной стены сидело некое зеленое существо, в виде маленькой женщины или девочки, все покрытое чешуйками, и ногами как у утки. С зелеными длинными волосами, без груди и голое. Лицо существа так же было зеленым и довольно приятным на вид. Существо размером с маленькую семилетнюю девочку, было скованно корнями дерева, словно веревками и притянуто к земляной стене. Рот ее также был опутан корнями. На ее голове был тонкий зеленый венец в виде изящных длинных переплетенных твердых листьев, а посередине сверкал зеленый большой изумруд.

— Смотри, венец на ней, — выдохнул пораженно Мирон. — И явно тот, что нам нужен.

— Кто это?   — выпалил Василий, рассматривая странное существо. — Еще одна нежить!

— На болотницу похожа, — произнес Мирон тихо, осматривая ее и видя, что зеленое чешуйчатое тело существа покрыто красными язвочками по всему телу. —  Пищит она прямо мне в голову, чтобы освободил ее, — выпалил Мирон. Он наклонился над ней и ножом обрезал корни, которые стягивали рот существа.

— О Благо вам, молодцы! Благо! — прозвенело существо на колдовском языке, который знал только Мирон. — Освободите меня! А то старая колдунья обманула меня и поймала, да в корневища заковала.

— Кто ты? — спросил тихо Мирон, склоняясь к существу. Она, видимо, все понимала по- человечьи, но говорила на колдовском языке.

— Туся, — ответило существо. — Меня так лешие наши кличут. Я-дух, хранительница здешнего озера. Мне бы водицы хоть глоток. Умираю я. Старуха воды мне совсем не давала. А без водицы мне никак не жить. Вся оттого язвами и покрылась.

— Воды просит, и освободить ее, — обернулся Мирон к Василию.

— Еще чего! — выпалил старший Сабуров. — Еще кого убивать будет.

— Нет, нет! — запищала Туся на колдовском языке. — Я никогда людям не делала плохого. В озере плавала, да смотрела за рыбами и травой водной. Да чистила озеро, чтобы всегда прозрачное было. А людям только дорогу нужную указывала, если заблудились они, да водицей озерной поила.

— Чую правду она говорит, — кивнул Мирон, и начал рвать сильными руками корни. — Подсоби брат.

— Надеюсь не пожалеем о том, — кивнул Василий, помогая обрубать корни.

Сабуровы быстро подняли болотницу на поверхность.

Едва увидев зеленое чешуйчатое существо – девочку с утиными лапами и белесыми глазами на руках Мирона, Людмила отшатнулась.

— Господи, что это? — опешила девушка.

— Не что, а кто, — поправил ее Сабуров, быстро направляясь к озеру. — Дух озера, который колдунья поймала.

Он бережно положил Тусю на мель, и та проворно прыгнула в глубину. Она начала радостно плескаться в воде, то выныривая, то погружаясь в глубину и звонко смеяться.

— Ой, спасибо! Ой, спасли! Спасли вы Тусю! — звенела болотница голосом – колокольчиком. Василий и Людмила слышали только ее странный писк, но не понимали ни слова. Все понимал только Мирон.

Все трое удивленно смотрели на болотницу, словно не веря своим глазам и в ее реальность. Туся остановилась на миг и, замерев у берега, посмотрела на молодых людей.

— А я могу вам помочь чем? Заблудились вы поди? — спросила она. — Озеро то мое заповедное, найти можно только в Купальную ночь, когда папоротник цветет, да еще на Коляду, когда снег кругом.

— Мы за венцом самоцветным, что на голове твоей, Туся, пришли, — тихо вымолвил Мирон. — Нужен он нам очень.

— Венец? — удивилась Туся и вмиг сняла венец со своей головы. — Его мне Темный Повелитель подарил, и хранить велел. Да я и хранила. Пока колдунья не пришла. Она мой венец для чего-то забирала иногда, а потом возвращала. Ведь если долго не будет венец на моей голове, то все листики с него рассыплются в прах, и не станет венца то более.

— А яхонт изумрудный, тоже рассыплется, если от тебя забрать? — испуганно произнес Василий.

— Нет, — улыбнулась Туся. — Яхонт этот из сакральных самоцветов. Он не может рассыпаться. Просто я боялась потерять его, и сплела из волшебных невянущих листиков подводных этот венец и на голове оттого носила. Вам он нужен?

— Очень нужен, — кивнул Мирон. — Две жизни людские спасти мы должны им.

— Тогда забирайте! — кивнула Туся и протянула им руку с перепонками между пальцев. — Я ведь только украшалась им. А если кого спасти нужно, то мне не жаль отдать.

— Вот спасибо тебе, болотница, — с благоговением пролепетал Мирон, забирая из зеленой маленькой лапки Туси венец с изумрудом. Венец не рассыпался у него в руках, и он с облегчением выдохнул. Но, вдруг, испуганно посмотрев на нежить, спросил. — Ты не обиделась Туся, что назвал я тебя болотницей?

— Нет, — заулыбалась она. — Я и есть болотница, по-вашему по-людски. Родилась я такой. Батюшка то мой — дух реки Оки, что в городе неподалеку течет, меня сюда и поставил.

Мирон кратко пересказал все слова Туси, Людмиле и Василию.

— А теперь мы пойдем, наверное, — сказал младший Сабуров. — Благодарим мы тебя от всей души, Туся. Если бы не ты, не найти бы нам камень самоцветный.

— И я благодарю тебя, людина, — кивнула Туся. — Если бы ты плач мой не услышал, умерла бы я без воды, никто бы не нашел меня.

— Пойдемте, — кивнул Василий, по-доброму улыбаясь, оттого, что все так хорошо закончилось.

— Погодите! — окликнула их Туся. — Укажу я вам нужную дорогу, чтобы вы не заплутали в чаще сверкающей. Только ступайте скорее. А то едва зорька то ясная над лесом поднимется, то не выйдете отсюда до зимы лютой.

Они пошли по указанному направлению и Мирон вдруг о чем-то вспомнив обернулся к Тусе, которая словно лягушка сидела на согнутых лапах у воды.

— Скажи, Туся, еще одно, — попросил Мирон. — Сказывала ты, что Темный Повелитель тебе оставил яхонт этот. Кто он такой?

— Не скажу о том. Не моя тайна, — произнесла тихо Туся. — Прощайте!

Она быстро прыгнула в озеро и ушла под воду.

Уже полчаса молодые люди шли по заповедной чаще, как Мирон, который держал в руках драгоценный венец, произнес:

— Смотрите, разрушается потихоньку венец то.

— Как Туся и сказала, — кивнул ему Василий.

— Хочу я знать Мирон, — спросила напряженно Людмила, оборачивая к нему лицо и не сбавляя темп. — Как ты живым то из воды вышел?

— Дак, я сидел под водой, и через камыш дышал. Дырку проделал сверху в нем и дышал, — объяснил младший Сабуров просто. — Вода то прозрачная, все и видел из озера.

— Ага, мы все волки сотенные так умеем, — кивнул Василий. — Старцу Онагосту за это спасибо.

— Но я же видела тебя мертвым, и как твое тело бездыханное плавало на воде, — не унималась девушка.

— Это я раздвоился, — объяснил Мирон.  — Учил меня этому старец Онагост. Только у меня это и получалось из всех молодцов наших в монастыре. Как оставить одно тело в одном месте, а старое в другом.

— Да так и есть. Только у братца, это диво выходит, — кивнул Василий.

— Специально обманул старуху и мавок, чтобы думали, что утоп я… А потом, держась за камыш, чтобы не всплыть ненароком, нашел на дне озера нож, ну и все...

— Ох, ну и ловок ты, — опешила Людмила, явно впечатленная словами Сабурова.

— Теперь твой рассказ, — заявил властно младший Сабуров, пронзительно смотря на девушку, которая шла рядом в уже почти высохшей длинной рубахе и с распущенной гривой темных волос. И Мирон поймал себя на мысли о том, что ему очень нравится вид монахини. — Откуда ты знаешь мое боевое имя? Его знают только трое.

— Теперь и я, — улыбнулась она ему и пояснила. — Василий как-то во сне бредил. Словно вы дрались с кем-то, и называл он тебя братец Мечислав. А я знаю, что каждому воину отдельное боевое имя дается.

— Хитрющая ты, словно лиса, — усмехнулся в короткую светлую бороду Мирон.

— А не была бы лисой, то потоп бы ты на озере.

В ответ он только по-доброму рассмеялся, прекрасно понимая, что девушка вывела его из морока, который навели на него мавки, только боевым именем.

Они вошли в странную чащу и увидели среди деревьев множество мерцающих зеленоватых огоньков. Это цвел заветный папоротник, цветки которого колыхались на ветру и сверкали в ночи множеством переливающихся огоньков.

— Какая ж красота! — выдохнул Василий. — Никогда такого чуда не видел.

— И не увидишь, — сказала Людмила, идя между Мироном и Василием по чаще.

— Отчего же? — удивился Василий.

— А ты снова в заповедную чащу собрался что ли? — спросила она его лукаво.

— Нет, упаси Господи!

Все рассмеялись.