ГЛАВА 2. Оборотень ее величества

— Почему ты не раздеваешься? Стесняешься?

Девица развязно хихикнула.

Армана от этого тонкого и одновременно скрипучего смешка передернуло. Сидя на краю постели, он с силой провел пальцами по волосам. После вчерашней попойки голова неприятно гудела. Прищурился на окно, залитое солнечным светом. Там, за стеклами, трепетала зеленая листва вперемешку с солнечными зайчиками. Тонкие, легкие как паутинка занавески совершенно не препятствовали тому, чтобы позднее утро просочилось в спальню, залило жарким золотом темную резную мебель, заиграло тысячью искр в позолоте на синих шелковых обоях, равнодушно осветило смятые простыни и рыжую девицу, вольготно раскинувшуюся в постели.

Самым забавным было то, что Арман понятия не имел, как ее зовут, и кто она. Служанка? Куртизанка? Он попытался восстановить события вечера: после очередной аудиенции у королевы, где представлял отчет о текущем состоянии безопасности Ее Вечного Величества, Арман отправился побродить по городу. Завернул в ресторан с приятной вывеской. И там… да, там, меж столов, выступала танцовщица — высокая, гибкая, что веточка плакучей ивы. У той девушки были черные волосы, они волнами рассыпались по обнаженным плечам. И танцевала она что-то из репертуара древних кочевых племен… Арману показалось, что она до жути похожа на его сестру, только моложе. И такая тоска накатила, что он попросту напился, вдрызг. Набрался так, что даже не сразу сообразил, что пытается знакомиться с прехорошенькими девицами, одна из которых была огненно-рыжей…

Все-таки куртизанка, решил он. Значит, следовало заплатить и отправить восвояси, даже не спрашивая имени. Герцогу Саторийских земель, Арману Линто, вовсе не нужно знать, с какой девицей кувыркался пол ночи.

— Ты не ответил, — напомнила о себе рыжая, — взрослый такой, а сорочку так и не снял…

Со всем этим надо было заканчивать. Он поднялся, потирая виски и все еще щурясь на яркий свет, открыл бюро и, достав из ящика несколько ассигнаций, вернулся и бросил их на смятые простыни.

— Одевайся и уходи.

— Эй, — девица приподнялась на локте, — не очень-то учтиво. Могу я хоть имя твое узнать, стесняшка?

Арман рассматривал ее с исключительно академическим интересом, как разглядывал бы сквозь увеличительное стекло занятного жучка.

— Арман Линто, герцог Саторийский, — назвался он, одновременно отмечая, что девица в его постели несколько побледнела.

— Черти и проклятые Тени, — выдохнула она, — Оборотень.

Стремительно вскочила с кровати и принялась собирать разбросанную по полу одежду, время от времени бросая в сторону Армана опасливые взгляды. А он, как был, в одной короткой сорочке, уселся в кресло, положил ноги на бархатную банкетку, и наблюдал, как его дама торопливо натягивает чулки, кое-как зашнуровывает корсет…

— Деньги не забудь, — процедил он ей в спину.

— А? — обернулась, тряхнула рыжей гривой, видимо даже не сразу сообразив, о чем речь.

Но затем вернулась к кровати, почему-то на цыпочках, сгребла купюры, и обратно уже пятилась, словно боялась повернуться спиной.

Хлопнула дверь. Арман откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Иногда очень удобно, когда тебя боятся. Ее Величество умело использует своего верного оборотня, чтобы дрожали остальные. Только вот мало кто знает, что точно так же дрожит сам Арман перед королевой, потому что она — единственное звено, связующее его с сестрой. Да-да, так похожей на него, черноволосой, которую он и видеть-то может исключительно через магвизор. И никто, никто — ни во дворце, ни на королевском ярусе не знает, где на самом деле Витта. Знает только королева. Сам Арман как-то попытался разузнать, и с тех пор никогда не раздевается при посторонних…

Сидеть с закрытыми глазами было приятно, но что-то стукнуло в стекло, затем еще раз, и еще… Он поднялся, раздернул занавески: в окно бился крошечный плантос, выращенный в виде шмеля. Под ребрами кольнуло нехорошее предчувствие: такие маленькие плантосы разносили секретные депеши. И, если кто-то прислал плантоса самому Арману Линто, дела плохи.

Он дернул щеколду, распахивая окно, и плантос — теплый, шершавый, с прозрачными крылышками, тут же плюхнулся в раскрытую ладонь. К брюшку его, свитому из тончайших зеленых ростков, в самом деле была прикреплена узкая полоса бумаги, свернутая в трубочку. Арман поддел ногтем зажим, извлек послание, а затем, посадив плантоса на бюро, прочел:

"Срочно во дворец. Чрезвычайная ситуация. Меркл".

Предчувствие уже не просто кололо. Оно разливалось душным маревом по спальне, сдавливало горло. Да что там такого приключилось? И почему плантоса послал смотритель Оракула, а не королева? Ведь только королева отдает указания своему первому советнику…

Выругавшись, Арман подергал шнур для вызова прислуги, а сам принялся торопливо натягивать нижнее белье. Через несколько минут явилась служанка, а с ней — его личный секретарь, почтенный льесс Брант.

— Мири, принеси мне свежую рубашку. И мундир. Во дворец полечу, — Арман сыпал указаниями, почти не думая, — Брант, принеси мне модификаторы… мм… даже не знаю. Менталиста? И прикажи, чтоб разбудили Рекко.

Брант был степенным мужем весьма зрелого возраста, лысоватым, седоватым, с небольшим пузцом, но в целом — совершенно незапоминающейся внешности. Он и бровью не повел, глядя на растрепанного и взъерошенного начальника. Арман иногда подозревал, что льесс Брант не изменился бы в лице, даже если он, Арман, голым бы сплясал на столе.

— Что-то произошло, льесс? — только и спросил секретарь.

— Я не знаю, Меркл вызывает во дворец, — Арман пожал плечами, — что там могло произойти?

— Модификаторы менталиста, все понял, — бесстрастно повторил Брант, — сейчас будут, льесс.

А Мири уже несла и черный мундир с тройным золотым шнуром, и белоснежную сорочку, и шелковый шейный платок, и высокие сапоги. Пока Арман облачался, вернулся Брант, неся на расписном подносике стакан воды и несколько маленьких, с ноготь мизинца, ярко-зеленых пилюль. Арман сгреб их, сунул в рот, не глядя, запил водой. Мысленно досчитал до десяти: в этот миг комната дернулась, слегка накренилась, а потом снова заняла исходную позицию.

"Ну, вот ты и менталист", — горько подумал Арман.

Королева ценила его за то, что он был оборотнем, то есть — под воздействием модификаторов мог реализовать практически любой магический дар. Вот и получалось, что, имея свой собственный дар — дар Жизни — Арман был, как говорится, на все руки мастером и полностью во власти королевы.

И — да. Та попытка узнать, где находится сестра, с треском провалилась только потому, что королева сама была сильнейшим менталистом, и вовремя смогла считать намерения самого Армана, когда тот собирался принять модификаторы и порыться в голове у самой королевы. После той дивной ночи он больше никогда… ничего такого… Ее Величество умела ломать людей. И заставить себя любить тоже умела.

Вниз он уже бежал, перепрыгивая через ступеньки. В холле свернул к черному ходу, миновал узкий коридор и, распахнув двери, вывалился в благоуханный сад. Глубоко вдохнул свежего ветра, напоенного ароматами цветов, и поспешил дальше, по широкой, отсыпанной желтым ракушечником дорожке. Рекко уже выводили из стойла, он рыл острым копытом землю и, распахнув крылья с прозрачными перепонками, разминал их, ненароком стряхивая с ближайшей акации листву. Несмотря на общую нервозность ситуации, Арман с удовольствием отметил, как за ночь Рекко позеленел, весь оброс крошечными изумрудными листочками. Только вчера был шершавый, тонкие прутики глянцево блестели на солнце, а за ночь шкурой оброс. Это было хорошо: значит, плантосу всего хватало — и магии, которой он питался от хозяина, и солнца, и воды, и чернозема, который насыпали в стойло и использовали как подстилку.

Арман подхватил поводья, взлетел в седло. И, не удержавшись, погладил зеленую шкуру своего плантоса: крошечные листочки были мягкими, прохладными и даже немножко липкими. Такими, какими они бывают по весне…

Почувствовав прикосновение сознания плантоса, Арман отдал мысленную команду, и Рекко взял с места в галоп — к услужливо распахивающимся воротам.

* * *

Стоило шагнуть под своды дворца, как невидимое, но почти осязаемое напряжение схватило Армана в плотный кокон. Слишком здесь было тихо. Слишком пусто. И чересчур много гвардейцев у всех входов и выходов. Арману даже преградили путь, какой-то совсем молоденький парнишка, но на него тут же шикнул старший напарник, и Арман-таки прошел дальше, сквозь анфиладу залов, одновременно прикидывая, где искать старого Меркла, главного механика Оракула и его бессменного смотрителя.

— Льесс Линто, — его окликнули со спины.

Арман остановился, окинул взглядом запыхавшегося и почему-то бледного второго советника Ее Величества. Да что такого приключилось? Мар Сильен так гордился идеальной укладкой седоватых кудрей, безупречно повязанным галстуком… А сейчас растрепан, космы на глаза падают, весь потный.

— Льесс Линто, — Сильен подбежал, топоча кожаными каблуками по паркету, — льесс… Идемте, скорее. Меркл ждет. Надо что-то делать, пока новость не разлетелась за пределы дворца.

— Да что случилось-то? — и тут Арман пожалел, что модификаторы он принял, а вот никаких вспомогательных средств менталиста не прихватил. Тогда не нужно было задавать вопросов, влез бы в голову Сильену — и готово.

В этот миг второй советник что есть сил вцепился в предплечье, приподнялся на цыпочки и шепнул Арману на ухо:

— Ее Величество умерла.

Прежде Арман даже предположить не мог, что три столь простых слова вызовут самый настоящий взрыв чистой детской радости в груди. Ха. Старая паучиха сдохла. Туда ей и дорога…

И тут же одернул себя.

Новая-то будет такой же.

Разве что менталистом не будет, потому что отпечаток — это всего лишь память. А вот наличие Дара — это уже особенность той куколи, которую выберет Оракул.

— И что? — спросил он Сильена, глянув в его блеклые, чуть навыкате, глазки, — она была немолода. Можно подумать, в первый раз…

— Идемте, — мрачно проскрипел советник и потянул Армана дальше.

На ходу тихо пояснял:

— Видите ли, льесс Линто, разумеется, все это не в первый раз, и мы-то с вами уверены, что Вечная королева — залог благоденствия этих несчастных расколотых и расслоившихся земель… Уверены, что Оракул, как и встарь, подхватит отпечаток королевы и будет его хранить до тех пор, пока не будет вычищена выбранная им куколка. Оракул, вот наше слабое звено. Мы привыкли думать, что система из Оракула, королевы и куколок — непогрешима и устойчива, и что ничего дурного не случится. Но вот беда-то…

Арман резко выдернул руку, прошипел:

— Что за бред вы несете? Ну да, куколки, Оракул выбирает королеву… вернее, тело, которое он же вычистит и начинит королевским отпечатком. Не в первый раз, так?

— Оракула сломали, — свистящим шепотом сообщил Сильен, — а королеву — убили.

— Твою мать, — выдохнул Арман. Иных выражений на ум не пришло.

Он на миг закрыл глаза. Ему просто необходимо было вот так, молча, разобраться в себе. С одной стороны, он и помыслить не мог о том, что когда-нибудь старая гадина сдохнет окончательно. С другой стороны — и тут он вспомнил. Вспомнил, как королева смотрела на него темными запавшими глазами, улыбалась, демонстрируя отсутствие передних зубов. Поэтому она не говорила — шипела, словно змея.

"Помни, мальчик. Я — единственное, что связывает тебя с сестрой. Не станет меня — через десять дней не станет и ее. Так что в твоих интересах меня любить, так сильно, как мог бы любить свою матушку. Нет, пожалуй, даже больше… Сыновья уходят от матерей, ты же останешься со мной навсегда".

— Твою ж… — растерянно повторил Арман.

Королеву убили. Оракула сломали. Цепь перерождений прервалась. И его несчастная Витта… Значило ли это, что ей осталось жизни десять дней?

— Проклятая сука, — в сердцах выдохнул он.

— Что, простите?

И опомнился. Он все-таки был во дворце, рядом — второй советник, вокруг — гвардейцы. Никто не знает, что королева держала Оборотня на коротком поводке, никто не знал, что все те ужасные вещи, что ему приписывали, он делал только чтобы вновь увидеть сестру живой сквозь мутноватую линзу магвизора. Даже умереть он не мог, потому что тогда Витту тоже бы убили. А теперь… что делать?

— Ничего, — буркнул сердито, — идемте. Где там Меркл?

— Сперва в спальню ее величества, — быстро проговорил Сильен и снова вцепился в предплечье как клещами.

У Армана возникло чувство сродни тому, что может ощущать человек, шагающий с обрыва. Есть, конечно, мизерный шанс как-то уцелеть, если удачно нырнешь в воду. А можно и просто разбиться.

В спальне повис тяжелый запах крови. Шторы были раздернуты, свет заливал место преступления. Еще только шагнув через порог, Арман заметил торчащие из-за угла кровати тощие белые ступни, все в синих прожилках. Вечная королева лежала на полу, как самая обычная смертная. Судя по всему, она как раз готовилась ко сну, ее переодели в длинную кружевную сорочку, которая саваном обернула сухое старушечье тело. Потом… Хранительница Ночной Сорочки Королевы вышла прочь… или не вышла. Наверное, кто-то зашел… И вот результат: королева на полу, навсегда сжала пальцами торчащий из-под ребер нож. Восковое лицо застыло в вечном покое, чепец сбился, седые волосы рассыпались по мрамору. И кровь, много крови. Арман склонился над телом: били умело, под грудину — и вверх. Лезвие пропороло аорту. Замечательно.

— Страшно не это, — прозудел рядом Сильен, — страшно то, что Оракул поврежден. Льесс Меркл уже приступил к работе, но там… знаете, изрядная поломка. Магические потоки искривлены, надо срочно изготовить новые детали… И отпечаток, отпечаток королевы. Он ушел в меморум.

— Прекрасно, — Арман покачал головой, — так найдите и отправьте некроманта…

И запнулся.

Никому нельзя говорить. Никто не должен знать, что нарушен столь привычный ход вещей. Потому что тут же появятся претенденты на престол… У королевы не было детей, ну так желающих урвать корону будет предостаточно и из аристократии. А что это значит? Распри. Война. Нарушение и без того хрупкого равновесия мира. И нет шансов у Витты.

— Нам ведь… нельзя, чтобы война, да? — уточнил он на всякий случай.

— Предыдущая война с участием магов стоила нам расслоенного мира. И, как известно, масштабное применение магии только стряхивает ярусы в Тень, — тихо ответил Сильен, — Меркл говорит, что вы…

Арман кивнул. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда ведет льесс второй советник. Все знают, что Арман — оборотень. И точно так же все приближенные к королеве знают, что Арман будет молчать, ведь благоденствие самого Армана тоже зависит от жизни королевы. Новый король первым делом отправит оборотня на плаху, потому что Арман Линто — слишком силен и слишком опасен. Держать такого в узде могла только Ее Вечное Величество. Но это ведь… то, что знают все. На самом деле это далеко от правды.

— Я понял, — он еще раз посмотрел в ненавистное, застывшее навеки лицо.

Наверное, королева не боялась умирать. Она знала о том, что очень скоро откроет глаза уже в новом теле. Но надо же… Не задалось.

* * *

Когда Арман был маленьким, то ему, как единственному наследнику герцогства Саторийского, дозволялось бывать во дворце под присмотром мэтра Дальвоса, которого Ее Величество назначило в опекуны сироте. Позже, правда, Арман слышал, что само герцогство Саторийское появилось недавно, и вроде бы Вечная королева подарила его своей невесть откуда взявшейся подруге, которая родила — и тут же умерла, оставив чудных двойняшек, девочку и мальчика. Собственно, не было ничего странного в этой истории, кроме одного: это как нужно было не любить свою подругу, чтобы так поступить с ее детьми? Не любить, наверное, очень сильно, но при этом подарить герцогство. Арману показывали портрет его матери: голубоглазая блондинка с нежной светлой кожей, розовыми губами сердечком и вздернутым носиком. Он совершенно не был похож на мать, черноволосый, с темно-серыми глазами. Мать звали Лаварис, и никто толком так и не смог объяснить, откуда она взялась. Королева знала. Но ничего рассказывать не желала. Единственное, пожалуй, что она делала с самого детства — показывала Арману его сестру через магвизор. Сперва это была чернявая девчушка в платье с пышными рюшами, затем — красивая девушка, еще позже — цветущая женщина. Витта всегда выглядела так хорошо, что никто бы и не заподозрил, что она — заложница. Арман же с детства знал, что здоровье и жизнь его сестры полностью в его руках. Уж об этом ему втолковывали постоянно, день за днем.

Так вот. Когда Арман был маленьким, он часто убегал от мэтра Дальвоса и прятался в каком-нибудь уголке дворца. А почтенный мэтр, убеленный сединами, мог часами бродить, разыскивая сорванца. И однажды так случилось, что будущий герцог Саторийский забрался в особенно тихое крыло дворца, на второй этаж. Он остановился перед арочным проемом в стене, с любопытством заглядывая внутрь: а внутри было странное, никогда ранее не виданное. Оно было похоже на огромное, больше человека, яйцо из ярко блестящей меди. Яйцо было не гладким: со всех сторон его оплетали тонкие медные трубочки, где-то переплетаясь, где-то закручиваясь завитками. Трубочки тянулись как будто широким поясом, оставляя гладкими макушку и основание этого странного яйца, и выглядело все это настолько необычно и интересно, что Арман, не раздумывая особо, решил подойти поближе. Казалось, в комнате было пусто, дверь в соседнее помещение была прикрыта. И Арман с непосредственностью восьмилетнего мальчика двинулся вперед, намереваясь как следует осмотреть и ощупать странное яйцо. Которое, в свою очередь, словно почуяло присутствие человека: плетение медных трубочек изменилось, они вмиг сделались мягкими, начали расходиться в стороны, освобождая гладкую блестящую поверхность, и в мыслях Армана отчетливо прозвучало: прикоснись…

Он лишь успел протянуть руку, почти дотронулся, но ровно в этот миг что-то резко дернуло его назад, да так, что он опрокинулся на пол. Над ним склонился немолодой мужчина с пышными рыжими бакенбардами, в сюртуке мышастого цвета.

— Откуда вы здесь взялись, молодой человек? Разве вы не знаете, что к Оракулу нельзя прикасаться голыми руками?

Совершенно растерявшись, Арман только и мог, что промямлить:

— А что будет?

— Оракул выпьет тебя, как росянка комара, — весомо сообщил рыжий.

Тогда Арман еще не знал, что случается с комаром, попавшим меж створок росянки, но основную мысль понял верно. Блестящее медное яйцо убивало.

Потом… он стал намеренно приходить к мастеру Мерклу, главному механику королевы, смотрителю Оракула, и именно Меркл рассказал ему, как было дело.

Когда-то одному правителю пришла в голову дивная мысль, что управлять своими землями гораздо лучше будет тот, кто уже делал это на протяжении долгих лет. Но вот беда: люди не вечны. Да и с возрастом тело дряхлеет, ум слабеет. Правитель был не дурак, призвал лучших некромантов, и они разработали интересную систему: был король, и было обязательно несколько живых и здоровых тел, готовых принять его память, их назвали куколками. Стоило правителю умереть, как некроманты ловили его отпечаток, вычищали куколку и пересаживали в нее отпечаток монарха. Но поскольку куколок было несколько, был еще и некромант-оракул, указывающий на тело, которое, по его мнению, лучше всего будет носить память короля. Вот так правление и продолжалось ровно столько, сколько осуществлялась процедура. Многие так делали. Потом… была магическая война. Цепи перерождений прерывались. Порой было сложно найти некромантов должной квалификации… В общем, все кончилось тем, что Вечная королева — которая к тому моменту еще и не была вечной — собрала у себя лучших некромантов и механиков, и они сообща породили Оракула, который совместил в себе не только процедуру выбора куколки, но и, собственно, процедуру пересадки. Отныне, когда умирал правитель, Оракул втягивал в себя его отпечаток, забирал нужную куколку и, выпивая ее память, засовывал в нее монарший отпечаток.

Удобно и надежно.

Еще ни разу не было сбоя.

Королева, при которой соорудили Оракула, в самом деле обрела бессмертие.

Но вот, где-то что-то не срослось в этой дивной схеме — и теперь над всеми ярусами королевства нависла опасность новой войны. Особенно, если соседи узнают о том, что место на троне пока свободно. А над несчастной Виттой простерлась тень смерти. Последнее, пожалуй, беспокоило Армана куда больше, чем угроза войны.

…Он застал Меркла, когда тот, кряхтя, ползал на коленях вокруг начищенного до блеска Оракула. Годы уж не те, чтобы так изгибаться. Из рыжего Меркл сделался совершенно белым, что снег. Но сморщенные руки не утратили точности, вот и сейчас он уверенно паял разорванные трубочки, нагревая щуп паяльника на горелке, сооруженной пиромантом.

— А-а, вот и ты, мой мальчик, — Меркл поднял голову, поправил перекосившиеся очки с толстыми линзами, из-за которых его выцветшие от старости глаза казались совсем маленькими.

Сильен хмыкнул за спиной, но, стоило на него оглянуться, тут же сделал вид, что внимательно осматривает пострадавший артефакт.

— Ты не запер комнату с Оракулом? — спросил Арман у Меркла.

Тот завозился на полу, затем, быстро сунув руку в рукавицу, оперся о медный бок Оракула и медленно поднялся на ноги. Белые и легкие, словно пух, волосы торчали венцом во все стороны. И Меркл так и не отложил паяльник, так и держал его с раскаленным щупом, на котором пузырился прозрачный припой.

— Как же, запер, — Меркл покачал головой, — сам не знаю, как это случилось. Ты ж должен понимать, что поле замкнуто на меня и Ее Величество, то есть… Никто больше не мог войти. Разве что во дворце завелся маг-зеркальник, который ухитрился меня скопировать. Или, наконец, кто-то купил зеркалящий артефакт, и все равно меня скопировал. Ну и вот. Видишь, как все вышло.

И ткнул паяльником в Оракула. Арман вздохнул: кто-то от души поковырялся в тонко настроенном артефакте кочергой. Раздавил, а кое-где разорвал трубочки, которые были проводниками магических полей.

— Ты это можешь исправить? — спросил Арман у старика.

Меркл энергично закивал.

— Да, конечно. Пару дней работы, и все будет как новенькое.

— Мы тело королевы приведем в порядок… пока что, — встрял Сильен, — не нужно, чтобы знали… Вы не представляете, что тут начнется. Надо, чтоб все думали — все в порядке, по-прежнему, отпечаток — внутри Оракула.

— А что у нас с формальной стороной вопроса? — впрочем, Арман и сам знал ответ. Хотелось услышать его от кого-то еще, чтобы быть уверенным в собственных предположениях.

— Формально, — Сильен вздохнул, глянул выразительно, — формально Оракул выбирает королеву. Это прописано в законе о наследовании. Или дети могут наследовать… которых, как мы знаем, у нее никогда не было.

— А что, если кто-то успеет найти отпечаток? Некромантов, которые плавают в меморуме, никто не отменял.

— Еще раз повторюсь, — в голосе Сильена сквозило раздражение, — либо кто-то из детей королевы, либо избранная Оракулом. Иных не предусмотрено. Все остальное будет бунтом, восстанием, незаконным захватом власти. И вот это последнее, как вы понимаете, нам совершенно не нужно.

— Понятно, — Арман задумчиво почесал щеку, — я просто пытаюсь рассматривать все возможные варианты развития событий. А теоретически… Оракул может извлечь отпечаток королевы из другого человека?

— Может, — незамедлительно ответил Меркл, — Оракул настроен на принятие отпечатка Ее Величества. При этом, к сожалению, промежуточный носитель вряд ли выживет… Оракул не церемонится тем, что, в соответствии с его настройками, уже должно быть мертво. В общем, льессы, нам осталось решить, нужна ли нам старая королева, — очень тихо добавил Меркл.

— Нам не нужны дрязги, междоусобицы и войны, — уверенно ответил Арман.

А сам подумал, что, если бы не его сестра… То он бы, пожалуй, сделал вид, что ему нет никакого дела до происходящих событий. Уехал бы отдыхать на соседний ярус. Или, быть может, и вовсе исчез. Пусть себе делают, что хотят. Вряд ли бы дело дошло до масштабных магических схваток.

— Ну, раз так… — Меркл развел руками, — тогда надо действовать. Я починю Оракула. Ты, Арман, можешь найти отпечаток, ты же знаешь, как ходить в меморум. А вы, Сильен, можете сделать так, чтобы куколки не разбежались… И чтобы никто ничего лишнего не узнал. Пусть все будет так, как будто она сама умерла и как будто Оракул полностью готов к работе.

Сильен энергично потер ладони.

— Так и сделаем. Меркл, работайте, на вас вся надежда. А я побегу, а то в самом деле расползется слух… И тогда не миновать больших неприятностей.

Он коротко обозначил поклон и устремился к выходу. Арман дернулся было следом, но Меркл неожиданно цепко ухватил за локоть.

— Погоди.

С возрастом Меркл стал ниже, и теперь смотрел на Армана, задирая голову.

— Что?

— Знаешь, ты мог бы стать новым королем, — вдруг сказал механик. И, помолчав, добавил, — особенно, если никто и никогда не поймает отпечаток королевы.

Арман усмехнулся.

Он? Королем?

Пожалуй, у него бы хватило зубов, чтобы перегрызть всех конкурентов. В конце концов, ему лично подчиняется первый и второй магические полки. Но если положить на одну чашу весов корону, а на другую — жизнь сестры, что он выберет? То же, что всегда выбирал. Витту. Может быть, если королева оживет вновь, он сможет выторговать свободу для сестры?

— Это невозможно, дружище, — сказал он и освободил руку из пальцев механика.

— Это более, чем возможно, потому что… — и тут Меркла одолел такой кашель, что он покраснел, согнулся пополам. Охнув, Арман подхватил меркла под руки, повел к табуретке.

— Меркл, Меркл… что это на тебя напало? Тебе Оракула чинить… Ну, все, все. Все хорошо. Отдышался?

Оставив растрепанного, но уже спокойно дышащего Меркла сидеть, Арман все же двинулся к выходу. Немного больно наблюдать, как стареет и все больше сдает человек, которого знаешь с детства. Но ничего не поделаешь, такова жизнь…

Он усилием воли выбросил все эти мысли из головы. Сейчас нужно было думать о другом, совсем о другом… И Арман направился в крыло, где держали куколок королевы. Все же с ними нужно было поговорить, потому что поломанный Оракул и убитая королева не могут быть простым совпадением. И вот эта мысль насчет мага-зеркальника… Откуда бы ему взяться, уже столько лет не рождалось в пределах королевского яруса. А еще было бы недурственно допросить Хранительницу Ночной Сорочки. Хорошо, что он наглотался нужных модификаторов.

* * *

У куколок не было имен. Первая куколка, Вторая, Третья и Четвертая. Как-то очень скромно для Вечной Королевы. Бывали периоды правления, когда число куколок доходило до двадцати, а нынче — вероятно, Ее Величество была слишком занята вопросами правления, чтобы сгонять во дворец красавиц со всех ярусов и выбирать лучших из лучших.

Арман собрал их в небольшой гостиной с лимонными шелковыми обоями и мебелью из ореха. Сам сидел за письменным столом, а куколок гвардейцы рассадили по стульям. Несколько минут он молча их рассматривал: молодые и очень красивые девушки, каждая чуть старше восемнадцати (королева искренне верила, что именно в этом возрасте становится ясно, насколько здорово тело, которое может быть выбрано Оракулом). Две блондинки, одна темная шатенка, одна с редким оттенком волос, цвета гречишного меда. Одеты они были богато, как и положено сосудам, ожидающим королевский отпечаток. Сидели совершенно спокойно, но чуть напряженно: ни одной из них не сообщили о смерти королевы, но каждая из них знала, что про Армана Линто ходят очень нехорошие слухи, и большая часть из них — не просто слухи.

Арман из кусочков горного хрусталя выстраивал на столешнице сложную пирамиду. В основании — правильный пятиугольник, который пришлось для верности разметить грифелем прямо по дереву. И каждый новый слой уже и уже, сходится к вершине, на которой нужно разместить идеально прозрачный хрустальный же шар на проволочной подставке. Арман старался изо всех сил, чтоб рука не дрогнула, и в душе ругал магию менталистов. Он-то несколько раз хрустальную пирамидку выстроил и уже недоволен, а маги высокого уровня, между прочим, всю жизнь только этим и занимаются. В висках неприятно покалывало. Ментальная магия плохо сочеталась с его родной магией жизни, но — это цветочки. Позже ему придется на время стать некромантом, и это будет еще хуже. Магия Жизни и Смерти слишком отличны друг от друга, и для дара жизни почти невозможно преобразоваться — даже под воздействием модификаторов — в дар смерти.

Наконец пирамидка была достроена, шар водружен на место, и Арман еще раз окинул взглядом притихших куколок. Блондиночки смотрели на него испуганно, шатенка — сердито. И лишь обладательница медовой гривы буквально лучилась наигранным безразличием.

Арман сложил руки лодочкой, словно зачерпнул воды, занес их над хрустальным шаром — затем "выплеснул" на него порцию силы. От шара мгновенно потянулись к куколкам искрящиеся серебристые нити, которые видел только Арман, хищно обвились вокруг точеных шеек, ужалили куда-то под затылком. Шатенка в этот миг дернулась, словно почувствовала… Что ж, быть может, она — слабенький менталист, и поэтому ощущает прикосновение своей магии. Три прочие куколки не шелохнулись, таращась на Армана.

— Итак, — он откашлялся, — сейчас я буду задавать вам вопросы, уважаемые льессы, а вы будете отвечать.

Все четыре кивнули как по команде. Королева хорошо их выдрессировала.

— Кто из вас — первая куколка королевы?

Арман простер руку над шаром, и оттуда, из прозрачной глубины, к его ладони устремились концы нитей. Он невольно поморщился, когда тонкие жала впились в центр ладони, в очередной раз подумал о том, как погано быть менталистом. Всего лишь допрос этих девиц. А потом задушевная беседа с Хранительницей Ночной Сорочки. Почему он разделил их? Арман и сам не знал. Но ему казалось, что со служанкой можно не церемониться. А вот куколкам вредить нельзя: все же кто-то из них примет память Вечной Королевы…

— Это я, — сказала шатенка, — я первая.

— Чем вы занимались вечером накануне? Отвечайте быстро.

— Вышивала, — ответила девушка, — но, быть может, вы все же скажете нам, что происходит?

Арман покосился на нить, которая подрагивала. Она не изменила расцветки, девушка говорила правду и при этом была совершенно спокойна. Ну, разве что побаивалась самого герцога Саторийского.

— Все узнаете в свое время, — ответил Арман, — я буду задавать вам вопросы, а вы — отвечать.

И он задавал. Разные, самые разные, на которых можно было поймать на лжи. Правда, старательно избегая прямого вопроса — это вы убили королеву и поломали Оракула? Об убийстве пока следовало помалкивать. И ни разу нить не изменила расцветки.

…Четвертая куколка оказалась той самой, с медовыми волосами, с нежным личиком и ореховыми глазами. Нет, все четыре девушки были красивыми, но вот эта, четвертая… Арман поймал себя на том, что кого-то она ему напоминает — а кого — он не может сказать. Странное, мимолетное ощущение, словно касание тополиного пуха. Он хмуро оглядел куколку, она ответила ему презрительным взглядом.

— Я в чем-то виноват перед вами? — спокойно спросил Арман, наблюдая за нитью.

— Не люблю цепных псов, — девица гордо вздернула подбородок.

А нить окрасилась розовым. Арман припомнил, что менталисты подобное явление трактуют как признак гнева или лжи. Поди разберись…

— Каждый из нас на своей привязи, — Арман пожал плечами, — и я, и вы.

— Но вы… То, что говорят…

— Что вы делали вечером? — вот так, не давая ей сообразить.

— Читала.

Нить как была розовой, так и осталась.

— Это у вас зеркалящий артефакт? — задал еще вопрос.

— А что это? — искренне удивилась куколка.

Протянувшаяся к ней нить снова стала серебристой. Арман вздохнул. Невозможно, будучи оборотнем, разбираться в тонкостях всех видов магии. Он хорошо знал и мог реализовать только базовые заклятья. И ведь никого со стороны не привлечешь к такому деликатному делу.

— Так что все-таки происходит? — вновь спросила Четвертая, — почему утром нас не пустили приветствовать Ее Величество?

— Ее Величество занемогла, — нехотя ответил Арман, — в скором времени одна из вас удостоится чести принять ее память.

— Так бы сразу и сказали, — мрачно пробурчала одна из блондинок, — тогда нам нужно привести себя в порядок. Верно, девочки?

Все согласились. Разумеется, Оракул выбирает королеву, но королевское-то тело должно быть идеальным. Арману на миг показалось, что он попал в компанию умалишенных — либо уже вычищенных Оракулом куколок. На пороге, считай, смерти собственного "я" они с увлечением рассуждали о том, какие косметические процедуры следует принять в ближайшее время. Девушка с медовыми волосами вдруг посмотрела прямо на него, отвлеклась от интереснейшей беседы.

— Нас готовили с раннего детства к чести стать новой королевой. Возможно, уже завтра вы, герцог, будете преклонять колена передо мной.

"Сомнительная честь, отдать свое тело в качестве сосуда для чужих воспоминаний", — подумал Арман, — "но то, чему учат с детства, укореняется просто идеально".

Серебряные нити дрожали, входя в его ладонь, и Арман понимал, то ничего лучшего из куколок уже не вытянет. Вот королева… Она была настолько хорошим менталистом, что могла влезать в мозги даже не пользуясь дополнительными построениями вроде этой хрустальной пирамидки. А он — не мог. И в этом вся беда. Он задал куколкам довольно вопросов, ни одна из них вроде бы не солгала. Следовательно, ни одна из них не могла убить королеву. Но тогда кто? И будет ли этот "кто-то" угрожать новой королеве?

Он устало откинулся на спинку стула, отпустил магию — и нити со свистом втянулись в шар. Руку прострелило болью до локтя, Арман уставился на каплю крови, выступившую из середины ладони. Однако… Такого раньше не случалось.

— Ой, у вас кровь на руке, — пролепетала блондиночка.

Арман молча достал из кармана платок и зажал ранку. В душе поднималось раздражение: потерял два часа, результата нет. Ему не допрашивать куколок надо, а бегом бежать в меморум, искать отпечаток старой гадюки. Но, но… еще надо бы побеседовать с Хранительницей Сорочки.

А с ней все оказалось гораздо, гораздо проще.

Когда куколок наконец увели, привели дородную льессу с высокой прической. Она плакала, постоянно сморкалась в кружевной платочек и шумно дышала.

— Ох, да как же это? Льесс, как же так? Я ж ее переодела, королеву-то нашу, и в постельку уложила, и одеялом укрыла… Да кто ж посмел-то? А утром зашла, а Ее Величество лежат… на полу…

Арман мысленно поблагодарил Сильена за то, что все это время сия льесса просидела взаперти. Потому что иначе даже за пределами дворца все бы уже знали о происшедшем. А еще в ближайшее время предстояло разбираться с придворными, которые вот-вот начнут собираться, с многочисленными министрами… Оставалось надеяться на Сильена, на его умение выкручиваться из самых неприятных ситуаций.

— На вас будет наложено заклятье молчания, — нехотя сообщил Арман вздыхающей тетке, — до этого вам придется пробыть во временном заключении.

— А отпустить меня нельзя? — Хранительница побледнела.

— Нет. А теперь рассказывайте. И лучше правду.

И снова активировал хрустальный шар.

Собственно, в повествовании этой льессы не было ровным счетом ничего интересного. Вечером она королеву уложила в постель, а утром зашла — а королева с кинжалом в груди. И, конечно же, охрана ничего не видела и не слышала, но ведь всем известно, что дворец пронизан потайными ходами — а значит, убийца мог пробраться в спальню королевы совершенно незамеченным…

И говорила она, судя по всему, как было.

Спустя еще час Арман уже направлялся к выходу из дворца, но, гонимый вполне обоснованными опасениями, заглянул в рабочий кабинет королевы. Выдохнул с облегчением, увидев магвизор на привычном месте. Толстая линза в медной раме была темной и безжизненной. Арман подошел к столу, поднял магвизор — сердце замерло в дурном предчувствии… Но нет, магвизор включился. Он всегда включался, реагируя на прикосновения Армана.

— Ну, давай, давай же, — прошептал он.

Тьма под линзой медленно рассеивалась, там словно поселилась крошечная звездочка, которая все росла и росла, до тех пор, пока яркий дневной свет не затопил всю поверхность магвизора. В молочном свете… как будто клубился туман. И из него, прямо к Арману, вышла Витта.

Сложно было разглядеть, где она находится. Кажется, в какой-то комнате, были видны деревянные панели на стенах. Арман смотрел на удивленное лицо Витты — и поражался, каждый раз поражался, насколько они похожи. Те же черные волосы, только у Витты они заплетены в косы и уложены в сложную прическу, те же высокие скулы, те же темные глаза. Брови с изломом. И еще у Витты подбородок тяжеловат для женского, волевой такой. Пухлые губы сомкнуты…

— Витта, — позвал он, даже не надеясь, что та услышит.

Она и не услышала. Никогда не слышала. Захлопала ресницами, заглядывая в лицо Арману. Что-то удивленно спросила. И, так и не дождавшись ответа, медленно пошла прочь, снова утопая в клубящемся тумане…

Арман медленно положил магвизор на стол и вздохнул. Значит, пока жива. Испытал внезапное желание сходить в храм Вседержителя и помолиться за сестру, но вовремя оборвал себя: храм — для простых людей. Магов там не шибко привечали.

Сколько еще отпущено Витте? Немногим меньше десяти дней, если верить королеве.

Витту нужно было спасать. А для этого придется спасти Ее Вечное Величество. Оглядевшись, Арман взял со стола томик стихов, вынул закладку и сунул в карман. Затем на всякий случай прихватил еще и оставленный в рассеянности веер, и с этой добычей двинулся прочь из кабинета.

* * *

Он вернулся в особняк до полудня, оставил Рекко на руках у слуги, приказав отвести плантоса в сад — чтобы побродил по пруду, напитываясь водой, чтобы подставлял округлые, заросшие глянцевыми листочками бока яркому солнцу. Арман даже немного позавидовал Рекко: вот жизнь-то, пей водичку, ешь магию и наслаждайся солнечным теплом. Ни забот, ни хлопот.

Его же, уже на входе, поджидал секретарь. У Армана сложилось впечатление, что давно поджидал, стоял у самых дверей, переминаясь с ноги на ногу, коротко поклонился Арману с совершенно нечитаемым выражением лица.

— Могу я узнать, льесс, что все-таки произошло?

Арман вовремя прикусил язык, ведь чуть не ляпнул, что королеву убили. Он так привык доверять своему секретарю, что теперь было странно и непривычно скрывать происшедшее.

— Королева скончалась, — ответил он сухо.

Лицо Бранта скорбно вытянулось, он подкатил глаза.

— Да примет ее новое тело.

Эта фраза была ритуальной, так говорили не первую сотню лет. Произнес ее Брант без особого энтузиазма, Арман знал, что его секретарь не в восторге от методов Ее Величества. Но — так полагалось говорить, и льесс Брант выполнял то, что должен был выполнить человек на должности секретаря первого советника Вечной Королевы.

— Оракул уже выбрал новую королеву? — все же уточнил Брант, и Арман про себя отметил, что в сонных глазах секретаря мелькнул живейший интерес.

— Меркл завершает настройку, — Арман напустил на себя беззаботный вид, — думаю, в течение пары дней вопрос будет решен.

— Когда приказать подавать обед? — не меняя тона, поинтересовался Брант.

— Не сейчас… мне нужно будет отлучиться на некоторое время.

И Арман заторопился дальше. Хотелось поскорее покончить с этим, отнести отпечаток Королевы Мерклу, пусть заправляет его в Оракула. Он вернулся в спальню, сбросил мундир, стянул тяжелые и неудобные сапоги, и как был, босиком, пошел к себе в рабочий кабинет.

Кабинет располагался на втором этаже и по содержимому, пожалуй, превосходил лабораторию любого мага. Все потому, что обычный маг обладал одним даром, а Арман был оборотнем. Следовательно, в кабинете он попытался собрать все, что могло понадобиться в работе с хотя бы десятком различных магических направлений. Стеллажи от пола до потолка хранили ингредиенты для заклятий некромантов, менталистов, пиромантов, стихийников. Здесь мирно соседствовали эликсиры для левитации и подъема нежити, сушеные цветки примулы для призыва бури и артефакты-взрывники, мелки для выведения пента- и гексаграмм и зелья для исцеления от дурных болезней. Только для магии жизни ничего не было припасено — потому что ничего не использовалось. Маг жизни мог исцелить — или даже заставить биться остановившееся сердце только при личной передаче силы, при непосредственном контакте.

Арман порылся на полках, достал все необходимое — цветные мелки, компас некроманта, бутылочку с настойкой на сушеных лапках летучей мыши, пузырек с уксусом и розмариновое масло в высокой колбе, заткнутой пробкой. Все это он сложил кучкой на широком столе, затем взял мелки, линейку, циркуль, а заодно и справочник для некромантов, чтоб ничего не запамятовать. Пока выводил идеально-правильную октаграмму, почти ни о чем и не думал, разве что о том, что принимать модификаторы дважды на день — не самая лучшая идея, будет на следующий день пластом лежать… Но то ж на следующий день. А все проблемы нужно было решить сейчас.

Модификаторы он хранил здесь же, в одном из ящиков. Арман достал плоскую шкатулку, открыл ее: там, аккуратно подписанные, хранились круглые баночки с завинчивающимися крышками. Он нахмурился, заметив, что крышка с надписью "менталист" поцарапана. Брант как-то уж очень неаккуратно ее открывал, видимо, когда утром подавал модификаторы. Арман пробежался пальцами по холодным круглым спинкам крышек, вынул нужную, чтобы стать на время некромантом. Затем все аккуратно уложил обратно, налил воды из графина и, морщась, проглотил две черных и донельзя горьких пилюли. Снова дернулась комната, на миг все поплыло — и через удар сердца снова стало на место.

Что ж, пора вызволять Вечную королеву. Можно ненавидеть ее до судорог, но позволить убить Витту он не мог…

И Арман уже выложил веер в центр октаграммы, уже взялся за компас — как дверь кабинета приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулось блеклое лицо секретаря.

— Льесс? Что вы…

Секретарь уставился на цветную октаграмму, на разложенные ингредиенты, на тяжелый латунный компас…

— Закрой дверь, Брант. Мешаешь, — хмуро бросил Арман.

Секретарь явно ждал каких-то объяснений, но именно сейчас объяснять ничего и не хотелось. Чуждая Арману сила, сила некромантов, уже бурлила, требуя выхода, покалывала кончики пальцев. Арман прикрыл глаза, снова установил компас над октаграммой. Ему осталось… сущий пустяк. Нырнуть в меморум и вернуться с отпечатком проклятой твари, которая его все-таки сломала.

…Когда компас был подготовлен, Арман бегом устремился в спальню, оттуда — в гардеробную. Из вороха одежды добыл удобные плотные штаны, башмаки на шнуровке, плотную куртку, не стесняющую движений. Вовремя вспомнил о том, что отпечатков в меморуме плавает великое множество, взял полотняный платок и мягкие перчатки. Вернулся в кабинет, собрал сумку: колбы с пробками, несколько штук, туда же, в сумку, отправились запасные модификаторы некроманта. Чуть подумав, Арман прихватил еще и несколько модификаторов пиромантов и стихийников. Он и сам не до конца понимал, зачем ему все это — ведь он нырнет за королевским отпечатком и вернется, да и вообще, для полноценной магии мало одних модификаторов… И все же, движимый неясным предчувствием, сыпанул модификаторов от души. В конце концов, он их всегда сможет вернуть на место. Последними на пояс отправились ножны с клинком, а в карман — печать повиновения. Клинок — то ли короткий меч, то ли просто большой и массивный кинжал — Арман даже разбираться в этом не хотел. Знал только, что ему с этим клинком удобно — и это же, пожалуй, было последними воспоминаниями тех, чьи отпечатки по воле Королевы плавали где-то в меморуме.

Он подхватил компас, под линзой которого клубилась дымка, и направился в сад. День был в самом разгаре, яркая изумрудная листва так и играла на солнце. Дышалось легко, пахло травой и цветущей медуницей. Под ногами тихо шуршал гравий, и ветер, несущий свежесть с единственной на ярусе горной вершины, лениво трогал ветви старых лип.

Арман вздохнул, сворачивая на лужайку, откуда обычно прыгал в меморум. Там стояла старая беседка, оставшаяся от прежнего хозяина поместья, довольно просторная, с высокой шатровой крышей. На дощатом полу уже ждала даже не начерченная, вырезанная декаграмма. Арман нырнул в тень беседки, стал в центр декаграммы, обмотал голову и шею платком и надел перчатки — еще не хватало какой-нибудь отпечаток зацепить… Ему не нравилось ходить в меморум, каждый раз, распахиваясь перед ним, это место навевало какие-то уж очень тоскливые черные мысли. Арман стиснул зубы. Что поделаешь, надо… ради него самого, ради Витты. Он ведь не простит себе, если сестра умрет? Пусть и не видел ее ни разу вживую, никогда не держал за руку… Нет, все же ему казалось… Какие-то совсем детские, мутные воспоминания. Рядом еще один ребенок. Он точно помнил, что она была. И ведь они живы, а пока живы — всегда есть надежда.

Когда прямо перед ним в воздухе развернулось блеклое пятно разрыва, ведущего в меморум, Арман нырнул туда рыбкой, как будто в пруд. Сразу стало тяжело дышать, мерзкое желе, что было повсюду, стиснуло грудную клетку. Арман, чтоб его не выдавило обратно, сделал пару гребков, подныривая глубже, огляделся. Все было спокойно и привычно — полутьма, черные коряги вдали, мерцающие зеленоватой слизью. Парящие в бесконечности отпечатки, медленно, очень медленно садящиеся на дно. Один из них прямо перед глазами коснулся черной почвы — если, конечно, такое слово вообще применимо к меморуму. Коснулся и, в последний раз моргнув розоватым отсветом, рассыпался сверкающими бисеринами. Еще одна память растворилась в истории мира. Арман несколько минут смотрел, как впитываются золотисто-розоватые бусины в черную губку, дождался, когда последняя из них моргнет и исчезнет навсегда, а затем достал компас. Дымка под линзой медленно наливалась бордовым, Арман, понимая, что сейчас его дернет по направлению к отпечатку Вечной Королевы, взялся за компас крепче…

Резкий рывок. Ожидаемый. Но все равно дыхание вышибло из груди.

И — уж совершенно внезапно — болезненный удар в спину, в затылок — до искр перед глазами.

— Черт, — Арман втянул воздух. Приложило его знатно…

Однако — что случилось?

Он едва поверил собственным глазам: над головой темнел купол беседки, отовсюду лился яркий солнечный свет. Да его просто вышвырнуло из меморума.

— Ох ты ж, — пробормотал Арман, перекатился на бок. Все еще стискивая компас, уставился на линзу.

Происходило нечто странное. И, похоже, именно то, чего он подспудно опасался: отпечатка Вечной Королевы не оказалось в меморуме. Кто-то уже успел туда сходить, поймать отпечаток на себя и вернуться в мир живых.

Арман смотрел на компас и пытался сообразить, что делать дальше. Он понятия не имел, будет ли работать компас здесь, в то время как предназначен он был для меморума. Но что-то все равно надо было делать. Ругаясь сквозь зубы, Арман поднялся, затем, поддев силовой контур компаса, замкнул его на себя. Определенно, следующие пару дней он проваляется в кровати с дичайшей мигренью и судорогами. Но королевский, мать его, отпечаток надо было вернуть любыми средствами. Пусть даже и выпотрошить того, кто умудрился опередить королевского оборотня…

Под ребрами болезненно дернуло: на счастье, компас продолжал работать. И теперь медленно, неотвратимо тянул Армана туда, где застряла память Вечной королевы. Даже вне меморума компас работал, подстегивая, ускоряя, странным образом сжимая пространство.

Армана слегка тошнило, подкруживалась голова, но он, постепенно переходя на бег, добрался до прудика, где наслаждался жизнью Рекко, прошлепал прямо по воде к плантосу, схватился за узду. Забрался в седло и дал плантосу шекелей.

— Ну, пошел, пошел.

На границе сознания заворочалось восприятие магического создания. Арман впустил его в свои мысли, так Рекко поймет, что нужно следовать по зову компаса. Плантос, поднимая тучу брызг, выбрался на траву, расправил крылья — прозрачные, слюдяные, они тут же заиграли всеми цветами радуги. Это было красиво, очень. Но компас подгонял, и у Армана уже не осталось никаких мыслей, кроме одной: надо спешить. Надо схватить то тело, что присвоило отпечаток королевы. И надо это тело предоставить Оракулу. Тогда Витта останется жива, и все у нее будет хорошо… И они, наконец, встретятся.

— Льесс, вы куда? — донесся оклик Бранта.

Арман успел оглянуться через плечо: секретарь стоял у края лужайки, махал рукой.

— Сам не знаю, — крикну в ответ.

В следующее мгновение Рекко забил крыльями, обнося мелкие зеленые листики с ближайшей липы, и взвился в воздух.

* * *

Путь уводил в тень, туда, где серединные ярусы. Рекко уверенно взмахивал крыльями, устремляясь вниз, заставляя припасть к теплой, поросшей курчавыми листочками шее. За час они миновали королевский ярус, приблизились к следующему. Арман щурился на города, что раскинулись внизу. Сейчас был день, солнце висело точнехонько сверху, и на следующем ярусе уже было темновато, свет сочился только сквозь широкие трещины верхнего слоя земель. Он было думал, что — все, прибыли — но нет, Рекко проскочил в следующую трещину, ныряя еще глубже, туда, где еще темнее. И так, лавируя меж зависшими над Тенью осколками былого мира, все дальше от солнца, в жирный, неприятный мрак. Арман все же глянул на ручной хронометр: они были в пути уже три часа, давно перевалило за полдень. Любопытно, на котором ярусе осел тот неизвестный некромант, которого угораздило словить отпечаток Королевы? Ну не в Тени же, в самом деле? Да и жить там невозможно, твари, что живут во мраке, сожрут любого.

М-да. Там, в Середине, было темно и довольно холодно. Сквозь туман едва пробивались размытые контуры освещенных улиц какого-то города, куда уверенно летел плантос. Арман не любил темноту. Когда был мальчиком, ему постоянно казалось, что кто-то затаился в густой тени, и наблюдает, наблюдает… Он тогда от страха прятался под одеяло в своей маленькой кровати — и это вместо того, чтобы подойти, раздернуть в стороны портьеры и убедиться, что никого там нет. Но теперь, когда давно вырос — чего бояться? Ан нет. Проведя в подвалах Ее Величества несколько дней, в темных подвалах без всякой надежды, наедине с палачом и болью, Арман невзлюбил темноту еще больше. То, что было, не проходит бесследно… Ни для кого бы не прошло.

И память подло подбрасывала образы, которые он старался забыть. То, как выныривал раз за разом из беспамятства, из кромешной тьмы небытия — в тьму осознанную, в багровых отсветах углей в жаровне. И то, как сухое, испещренное морщинами лицо королевы казалось ликом давно уже мертвой женщины, а на самом деле мертвым был он сам… ну, почти. Она достала откуда-то шелковый платок, который повис в ее скрюченных пальцах беспомощной смятой тряпочкой. Вот видишь, Арман, я хотела передать тебе подарок от сестры. Она его вышила для тебя. Но теперь — извини. И белое пятнышко платка летит на раскаленные угли, мгновенно схватывается чернотой и пропадает, исчезая, растворяясь. Арману казалось, что он и сам уже исчез и растворился, и он был бы рад этому — но нет. Ему потом нашептывали, мол, королева слишком его любит, чтобы убить. Извращенная какая-то любовь была у этой старой бессмертной суки… Но, быть может, она все-таки оценит то, что они с Сильеном провернут? Освободит Витту?

Он опомнился, когда деревянные копыта Рекко стукнули по булыжной мостовой. Это была какая-то улица, по бокам — двухэтажные дома, плотно притиснутые друг к другу. Высоко над головой — изнанка предыдущего яруса, неба вообще не видно. И — темнота, туман, промозглый ветер… Но компас продолжал тянуть куда-то вперед, тяга только усиливалась, а это значило — что встреча с неудачливым некромантом уже близка.

Арман спешился, похлопал Рекко по холке, приказал мысленно ждать. О том, что Рекко могут увести, он даже не думал: его собственный плантос, выращенный от его магии, не будет повиноваться никому больше. Поэтому он оставил Рекко у едва освещенной витрины какой-то лавочки, а сам зашагал дальше, в темноту и туман. Газовые фонари ситуацию не выправляли, наоборот, выдирая из тени жалкие кружки света, они делали мрак за их границами совершенно непроницаемым.

В груди пекло уже просто невыносимо, Арман перешел на бег. Вот, скоро, скоро… Он увидел два старых дома, к которым словно липли мягкие тягучие хлопья тумана, между ними — забор. Поблизости не одного фонаря. Туман и темень, как здесь люди живут? Но некромант был там, прямо за забором, компас даже завибрировал в сумке.

Когда Арман прикидывал, как бы половчее через последнюю преграду перебраться, одновременно нащупывая рукоятку клинка, одна из досок дрогнула, сдвинулась в сторону.

А у Армана под ребрами полыхнуло леденящим холодом.

Но он терпеливо дождался, когда новый носитель королевского отпечатка выберется из лазейки. Это был худощавый и мелкий паренек, про себя Арман даже изумился — ну надо же, такой сопляк на вид, а туда же, некромант. Арман метнулся вперед, крутанул мальчишку, прижимая к забору — да так, что тот и дернуться не мог — ляпнул на запястье печать повиновения, а затем все-таки развернул, посмотрел на свою добычу.

Лицо… В потемках едва разберешь, что за лицо. А потом до Армана медленно начало доходить, что у парнишки-некроманта какие-то уж очень длинные и пышные волосы, вмиг рассыпавшиеся по плечам. Чертыхнувшись, он пригляделся внимательнее — и вдруг понял, что дело приняло совсем дурной оборот.

Он ведь встречал ее раньше, при дворе. И тогда… Ее звали маркизой Риквейл, которая позже пропала без вести, и которую безутешный супруг объявил погибшей, а себя, соответственно, вдовцом.

Арману вдруг стало смешно. Ну надо же, маркиза Риквейл — и некромант. Учитывая то, как сам Риквейл трясся над чистотой крови от любой магии, даже странно, что маркиза все еще жива. Почему дал уйти? Или сама сбежала и запряталась в эту темную дыру?

Он стиснул челюсти. Слишком много вопросов к женщине, которой жить осталось совсем недолго.