ГЛАВА 3. В тени

Леона, задыхаясь в стальной хватке, смотрела в лицо незнакомца. Ни единой здравой мысли в голове. Кто он? Что ему нужно? Денег? Или… какой-нибудь извращенец, из тех, что в темноте убивают женщин?

Время остановилось.

Ноги подгибались.

Сердце трепыхалось где-то в горле.

Или… ее муж, маркиз Риквейл, решил, что сглупил в свое время, отпустив жену на все четыре стороны?

А потом будто темные шторы резко раздернули в стороны, и все смешалось: ее собственные воспоминания, вот она идет следом за мужем по полированным мраморным плитам королевского дворца, а им навстречу — высокий мужчина в черном строгом сюртуке. Муж кланяется, но старается держаться так, чтобы она, Леона, находилась у него за спиной, чтобы незнакомец ее не видел. "Кто это?" — спрашивает она потом. "Оборотень королевы" — задумчиво отвечает муж, — "Хорошо, что он тебя не рассмотрел". "Оборотень?" — "Ну да. Чертов маг-перевертыш, дурная кровь. Упаси господи перейти ему дорогу или чем-то не угодить Ее Величеству. Не самые плохие люди пропадали бесследно…"

Леона невольно оборачивается, провожая взглядом мужчину. Как странно, со спины он не кажется ей страшным или опасным. Ну, плечи широкие. Телосложение крепкое, но скорее худощавое. Черные волосы стянуты в низкий короткий хвостик… И в этот миг он тоже оборачивается, Леону обжигает злость, которая буквально кипит, плещется в его глазах, то ли черных, то ли… не понять, каких.

И одновременно с этим кусочком воспоминаний, светлых, напитанных яркостью Королевского яруса — жуткое видение, от которого она только что едва все внутренности не выблевала. В том подвале… тоже был он. Королевский оборотень, льесс Линто, герцог Саторийский. Это с него снимали кожу, это в его глазах она увидела почти что сумасшествие…

От ужаса утратив способность говорить, Леона молчала и смотрела на Линто. А он — на нее. Мрачно, зло, но без торжества. Потом… очень медленно опустил руку, ослабил хватку, но стоял все так же, вплотную, и смотрел, смотрел… Он был так близко, что Леоне казалось, она чувствует ровное биение его сердца. Тук. Тук. Не то, что ее собственное, тарахтящее и суетливо бьющееся о ребра.

"Его нанял муж", — мелькнула первая оформившаяся мысль, — "он решил, что я не нужна ему живая…"

И так отчаянно захотелось жить, что слезы брызнули из глаз.

— В-вы, — прохрипела Леона, — за что? Я же… он приказал мне исчезнуть… и я — исчезла.

Линто молча качнул головой и не ответил. Затем попросту схватил Леону за руку и поволок за собой, в туман и темноту.

— Подождите, — в отчаянии крикнула она, — я же… пожалуйста. Не надо.

Она споткнулась, и оборотень так дернул за руку, что Леона вскрикнула в голос. Но эта короткая, злая боль внезапно очистила мысли… Сейчас — или никогда. Она, резко подавшись вперед, впилась зубами в запястье Линто, изо всех сил. От неожиданности оборотень разжал пальцы, и Леона бросилась прочь, в темноту и туман. Возможно, она успеет добежать до узкой щели меж домов, куда она пролезет, а вот Линто — вряд ли…

Леона никогда еще так не бегала. Ничего толком не видя, кинулась к ближайшим домам, все еще надеясь… Вдруг спину как будто проткнуло раскаленной иглой, вдоль по позвоночнику. Так, что перед глазами искры вспыхнули и тут же погасли. Все накренилось куда-то вбок, и Леона запоздало сообразила, что падает, прямо лицом на булыжники, и уже ничего, совсем ничего не успеет… Нет, кое-как она вытянула перед собой руки, локти ожгло. Но спина… Разве такая боль бывает?

Леона, задыхаясь, вцепилась пальцами в булыжники, кое-как подтянулась вперед… Только бы ползти. Только бы сгинуть в темноте и тумане, чтобы оборотень ее не нашел.

— Льесса, — раздался откуда-то сверху мужской голос. Такой обманчиво мягкий, почти бархатный. Лена снова тихо заплакала. Нет, уже не уйти…

— Льесса Риквейл, я бы попросил не делать глупостей. На вас печать повиновения, понимаете? Пока я жив, вы никуда уже не денетесь. Так что я бы предложил облегчить друг другу жизнь.

И боль отпустила, как будто ее и не было. Леона, всхлипывая, сжалась в комок. Нет, ей никуда не хочется идти. Ей хочется… просто исчезнуть.

— Ну почему? — спросила она, — я ведь… слушалась его.

— Ваш… муж здесь не причем, — вдруг как-то устало отозвался Линто, — мне кажется, если вы — некромант, то должны понимать, в чем дело.

Леона уткнулась носом в коленки. Нет, она ничего не понимала. Да и не в том состоянии, чтобы понять…

— Поднимайтесь, — строго произнес королевский оборотень, — я должен вас доставить во дворец, и я вас туда доставлю.

— Но если мой муж не при чем… то как я там появлюсь? Он же запретил.

— Вашего, я так понимаю, уже бывшего мужа эти дела тоже не касаются.

И, поскольку Леона не шевелилась, Линто попросту сгреб ее за шкирку, как нашкодившего котенка и дернул вверх, ставя на ноги. А она неосознанно ухватилась за его куртку, повисла на нем. Опомнившись, отшатнулась. Хотя, право же, не та ситуация, чтоб думать о приличиях.

— Я не понимаю, — качнула головой, заглядывая в темные глаза, — что я сделала не так? И что вы от меня хотите?

И вдруг запнулась…

Это было похоже на яркую вспышку падающей звезды. Она как-то наблюдала, еще на королевском ярусе, как в ночном небе что-то ярко полыхнуло, еще несколько мгновений сияло, а потом исчезло.

Все кусочки мозаики сложились в яркую, но донельзя неприглядную картинку. Леона случайно поймала отпечаток, который, судя по видениям, принадлежал королеве. Почему так случилось? Уже не понять. Но одно Леона знала точно: если Вечная королева умерла, то следующее ее тело выбирает Оракул. И отпечаток королевы переселится в свежее тело. А раз отпечаток по неясной причине попал не в Оракула, а в нее, Леону, то, следовательно, Линто здесь для того, чтобы оттащить ее во дворец и выдрать отпечаток из ее, Леоны, памяти.

— Почему Оракул не сработал? — тихо выдохнула Леона, вскидывая взгляд на оборотня.

— Догадались, — он хмыкнул, — что ж, так даже легче. Идемте. Мой плантос тут неподалеку.

— Это… меня убьет, да?

Он промолчал. А потом просто снова взял ее за руку и потащил вперед.

— Отпустите, — слезы уже попросту катились по щекам, — я не виновата, что все… вот так… я никому не делала ничего плохого…

— Если бы я мог вас отпустить, то и не отправился бы за вами, — равнодушно отозвался Линто, даже не оглядываясь.

— Неужели вы все это делаете для женщины, которая… все это с вами проделывала? Там, в подвале?

Она не хотела его обидеть или задеть. Но пальцы оборотня дрогнули, и он замедлил шаг.

— Мне нужна Вечная королева, — глухо ответил он.

— А я? А моя жизнь, выходит, никому не нужна?

Леона так и не дождалась ответа. Они вынырнули к фонарям, и из тумана проступили очертания самого настоящего плантоса в кудрявой зеленой шкуре. Он был оседлан и нетерпеливо рыл деревянными копытами мостовую.

— В седло, — приказал Линто, дергая Леону ближе к плантосу.

Леона замялась. Она никогда раньше не ездила верхом, у маркиза Риквейла была карета… Впрочем, долго раздумывать ей не дал Линто. Он ловко подхватил ее и буквально забросил поперек седла, Леоне ничего не оставалось, как, раскорячившись, цепляясь руками за скользкие листочки, сесть. Сам он легко взлетел в седло следом, Леона спиной ощутила жар чужого тела. И теплое дыхание у самой макушке.

"Он везет меня убивать", — подумала она, — "как обидно…"

Взывать к совести королевского оборотня было бессмысленно. Не просто так ходила о нем дурная слава. И себя было очень жаль, до тянущей, густой, словно смола, боли в груди.

— Хотите, я вам все свои деньги отдам? — прошептала она в темень.

Линто не ответил. Он подхватил поводья, и плантос распахнул крылья.

Леона устало закрыла глаза. Почему ей так не повезло? Чем она провинилась перед этим расколотым и расслоившимся миром?

— Вам не будет больно, — вдруг сказал ей на ухо оборотень.

— Спасибо, вы меня очень утешили, — пробормотала она.

В этот момент плантос, взмахивая крыльями, рванул вверх — и прочь из Люция, к которому Леона уже начала привыкать.

Ветер хлестнул в лицо, высушивая на щеках слезы. Леона вцепилась в седло так, что пальцы судорогой свело, и все-таки не удержалась, бросила последний взгляд туда, вниз. Кроме смутных очертаний улиц, подсвеченных фонарями сквозь туман, ничего и не увидела…

Оборотень молчал. Леона — тоже. Да и что тут скажешь?

Плантос, мерно взмахивая крыльями, летел к изнанке следующего яруса, постепенно приближаясь к широкой трещине между землями, собираясь нырнуть в нее. Вот и солнце проглянуло. Леона зажмурилась, отвыкла уже от такого яркого света. Невольно откинулась спиной на Линто, тут же вспомнила о приличиях, но сама себя оборвала. Деточка, тебе жить-то осталось всего ничего, о каких приличиях думаешь?

Леона подумала и о том, что, наверное, Линто мог бы ее отпустить, но не захотел. Плохо просила? А может быть, у нее еще получится сбежать, допустим, из дворца?

Плантос возносил их все выше и выше, Леона с невольным интересом косилась на боковину яруса, разлом в землях. Там были видны и корни деревьев, и слои почвы, и камни. А ведь когда-то мир был цельным… О чем ты думаешь, Леона? Даже стоя у последнего порога — о том, что интересно. Всегда так было. Милая любознательная девочка, которой просто хотелось хорошо жить с мужчиной, который казался таким благородным, таким заботливым…

Взгляд скользнул выше, Леона увидела, что на самом краю яруса стоят люди. Вернее, даже не так: люди на плантосах, которые похожи на гигантских жуков.

"А эти-то что здесь делают? Полетать решили?" — ленивая мысль проплыла томной рыбкой.

Линто вдруг невнятно выругался, дернул поводья, резко разворачивая своего плантоса. Леону мотнуло, она снова что есть сил вцепилась в седло. Успела заметить, как жуки один за другим срываются в пустоту и летят к ним, а в руках наездников разом расцвели огненные шары. Которые совершенно беззвучно, как по команде, сорвались с рук магов — а в том, что это маги, сомнений уже не было.

— Держись, — хрипло выкрикнул оборотень, позабыв о вычурном "льесса".

Плантос продолжал разворот и уходил снова вглубь, молотил крыльями, но… Не успевал. Совершенно точно не успевал.

Когда первый огненный шар расцвел пламенем на расстоянии протянутой руки, Леона закричала. Было горячо, но… Похоже, ее не задело. А вот плантоса — даже очень. Одно крыло моментально съежилось, взялось черной коркой.

"Мы падаем", — совершенно спокойно решила Леона.

Второй огненный шар полыхнул сбоку, Линто сдавленно зарычал и внезапно крепко прижал к себе Леону.

"Падаем", — растерянно повторила она про себя. Как же так? Как такое случилось?

Их закрутило, все смазалось перед глазами. Земля, далекое небо в трещине, тень внизу. Плантос падал, все еще взмахивая одним крылом — но все равно падал. И быстрее, быстрее… третий шар огня полыхнул уже над их головами, ослепив, но не задев.

— Держись, — донеслось до Леоны снова, и она, уже ничего не соображая, послушалась.

Приникла к шее плантоса, обхватила его руками и замерла, зажмурившись. Чувствовала, как поверх ее рук легли руки Линто, он тоже вцепился в магическое существо. Сумасшедшее падение продолжалось. Не выдержала, приоткрыла глаза. Мелькнул еще один ярус, окутанный туманом и тьмой. Их несло в кромешный мрак, и Леона попросту уткнулась лицом в шелковые листики на шее плантоса. Ей совершенно не хотелось видеть, как они разобьются.

Три. Два. Один.

"Мамочка, спаси меня"

В какой-то миг раздался хруст, ее швырнуло вперед, смяло, ударило, потащило вперед… И наступило ничто.

* * *

Леона моргнула. Потом еще раз, и еще. Над головой — темень, кружащаяся, то и дело берущаяся рябью. И странное, почти забытое ощущение, как будто тело покачивается на поверхности воды, и волны несут, тихо, ласково…

"Я умерла?"

Леона вдруг представила себе, что больше нет ее тела, а вместо него — только тускло светящийся отпечаток, парящий в кисельной толще меморума. Все, что от нее осталось… Потом оборвала эти мысли: любой некромант знает, что отпечатки — это всего лишь память. Отпечатки не могут думать. А она сейчас лежит на спине и размышляет.

Мерные покачивания успокоились, и тьма в вышине перестала подергиваться. Леона снова ощущала свое тело, все, целиком. Его простреливали короткие, яркие вспышки боли и одновременно, начиная от кисти, оплетали теплые шершавые нити.

"Кольцо", — вспомнила Леона.

Да, выходя из дома, она прихватила регенерирующее кольцо — и, видимо, оно сейчас медленно восстанавливало ее пострадавшее тело.

Леона облизнула пересохшие губы и постаралась припомнить последние минуты перед падением.

Ее увозил Линто, увозил во дворец Вечной Королевы, чтобы скормить Оракулу. И, кажется, на них напали. Странно. Почему? Кто? У Линто нашлись могущественные враги? Или же… Маркиз Риквейл? Но, кто бы то ни был… Они рухнули явно на теневой ярус, куда солнце не заглядывает. А дальше? Где, собственно, Линто? А его плантос?

Тут Леона вспомнила истории о тварях, которые населяли Тень, и ее накрыло такой удушающе-тяжелой волной ужаса, что — откуда только силы взялись. Кряхтя, озираясь и пытаясь хоть что-то выхватить в окружающем ее густом мраке, Леона кое-как села, поднесла к глазам руку с перстнем. Камень светился нежно-голубым, это говорило о том, что еще примерно половина зарядки осталась. Леона рачительно вдавила камень в оправу, он погас. В конце концов, она владеет руками и ногами, и лучше приберечь заряд артефакта… Мало ли что еще случится?

Трясущейся рукой Леона нащупала свой фонарик в кармане и активировала его, одновременно поднимая руку повыше.

От страха уже захотелось просто орать и куда-нибудь бежать, подальше. Беда в том, что бежать было попросту некуда.

Леона сидела на каменистой почве, на крошечном пятачке, свободном от камней и чего-то, очень похожего на влажные, осклизлые свиные внутренности. То ли это были кусты, то ли грибы — непонятно. Но в свете фонарика "это", разбросанное то тут, то там, и в самом деле очень напоминало свиные почки, разрезанные вдоль: упругое, влажное, мерно подрагивающее, странное плетение мясистых перегородок с пустотами. Эти "кусты" местами сливались гроздьями, переплетенные мокрыми то ли жилами, то ли кишками, и все непрестанно дрожало, словно втягивая воздух и выдыхая.

— Ох ты ж, — обреченно выдохнула Леона.

Интересно, вот это все — оно плотоядное? Ждет, чтоб наброситься? А Линто? Его, быть может, уже сожрали?

Она, стараясь не делать резких движений, поднялась на ноги. Единственной доброй новостью было то, что половины зарядки перстня вполне хватило, чтобы двигаться. Подняв повыше фонарик, принялась освещать ближайшие кусты.

Плантос, изломанный, но все еще живой, обнаружился в пяти шагах, рядом с гроздью живых то ли камней, то ли кустов. Он лежал на боку и слабо шевелился, даже не предпринимая попыток подняться. Леона заметила, что одна нога у него отломана, и на ее месте, словно растрепавшийся конец веревки, торчат тонкие прутики. Свет фонарика блеснул в темных глазах магической твари. Да, определенно, плантос был жив. Пока что.

Леона двинулась к нему, стараясь осветить свой путь, выискивая глазами Линто. В пяти шагах от плантоса, привалившись боком к живым растениям, замерла черная фигура. Королевский оборотень не шевелился.

Так. Остановиться. Подумать.

Может быть, Линто умер? А что тогда?

Леона замерла, даже дышать перестала. Если оборотень разбился насмерть, тогда, выходит, она свободна… только надолго ли? Твари, что живут в тени, вряд ли примут ее в свою стаю, а вот пообедают знатно. А если Линто не умер, то он все равно отвезет ее в королевский дворец и скормит Оракулу.

Она прикрыла глаза. Безнадежно. И все без толку.

А в памяти снова всплыла та встреча, когда маркиз Риквейл прятал еще любимую жену за спину, чтоб не показывать оборотню. А Линто… С прямой спиной, но зная, что его все боятся и ненавидят, и при этом — все так же, с высоко поднятой головой. Ему наверняка был тяжело, но все равно тащил на себе этот груз. Господи, какие глупые мысли.

"У тебя превосходный выбор, Леона", — мелькнула мрачная мысль, — "сдохнуть здесь или во дворце. Просто великолепно"

Она все же преодолела расстояние, разделявшее ее и неподвижное тело оборотня. Он лежал на боку, чуть согнув ноги в коленях, но при этом с неестественно вывернутой шеей, разбросав руки в стороны. Свет фонарика выхватил совершенно бледное лицо, посиневшие губы, бисерины пота над верхней губой. Глаза были закрыты.

Леона присела рядом на корточки, осторожно протянула руку — ей все казалось, что он вот-вот зыркнет на нее жутко, перехватит запястье… Но Линто не пошевелился. И лицо его, как показалось Леоне, застыло в жалком выражении, какое бывает у маленького, обиженно и никем не любимого ребенка.

Она коснулась шеи, там, где должна биться жила. Некроманты хорошо умеют отличать живое от мертвого: Леона быстро нащупала пульс, очень слабенький. Так, одно эхо… Кожа под пальцами была горячей, слишком горячей. Линто умирал. Неудачно свалившись со своего плантоса, он попросту сломал шею…

Леона закрыла глаза. И что теперь? Ей-то все едино, что здесь, что во дворце. Если она сейчас вылечит оборотня, вряд ли что изменится, он ведь верен только своей королеве. И если не вылечит, тоже ничего не изменится, ее сожрут твари из Тени.

Кусая губы, она снова осветила замершее лицо. Красивое, в общем-то. Строгое и правильное. Сама не зная зачем, провела пальцами по растрепавшимся волосам. Ожидаемо, они оказались жесткими.

"Его никогда никто не любил", — вдруг подумала Леона, — "так и умрет, без радости, без надежды".

И жалость внезапно резнула так больно и остро, что, давясь собственными рыданиями, Леона поставила фонарик на землю, быстро стянула перстень и, найдя большую руку Линто, кое-как натянула артефакт ему на безымянный палец. Оставшегося заряда должно было хватить… должно было…

Стараясь ни о чем не думать, вычистить из головы все мысли, Леона вдавила камень вглубь оправы, он вспыхнул нежно-лазоревым огоньком.

Все. Теперь оставалось просто ждать.

* * *

Время тянулось и застывало, словно карамель. Леона сидела на земле рядом с неподвижным Линто и смотрела, как сходит на нет свечение перстня. Свой фонарик она погасила, чтобы поберечь заряд, ведь заклинание пироманта тоже не вечно. Теперь ей не было видно лица мужчины, лишь темный силуэт его тела, клякса, еще более темная, чем окруживший их мрак. И лишь маленькая голубая звездочка, что постепенно бледнела, растворялась в вечной ночи.

Леона не знала, ни что делать, ни о чем думать. Холодало. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь удержать под курткой тепло.

Неожиданно ей очень захотелось, чтобы Линто пришел в себя. С ним… ей почему-то представлялось, что даже с ним будет не так страшно на теневой ярусе. Что они будут дальше делать, тоже было совершенно непонятно, потому что плантос переломан и не сможет их отсюда вынести. И все же, ей хотелось, чтобы Линто открыл глаза, чтобы перстень его восстановил.

И вот, наконец, последний голубой отблеск утонул в жирной тьме… А королевский оборотень так и не пошевелился. Леона всхлипнула. Вот дура-то. Извела весь заряд, и все без толку. Потянулась еще раз пощупать биение пульса, но, едва коснулась шеи Линто, как ее резко и больно схватили за руку. Взвизгнув от неожиданности, Леона подалась назад, ее тут же отпустили — в результате она пребольно упала на спину.

— Черт… Черт, — просипела, поднимаясь.

Как-то медленно до нее дошло, что все-таки ее артефакт только что спас жизнь преданному слуге Королевы. Выхватив фонарик, она снова активировала его — а мужчина прикрыл рукой лицо, отворачиваясь. Судя по всему, с шеей у него тоже все было в порядке.

— Льесса Риквейл, — медленно произнес он, — пожалуйста…

Леона прикрыла ладонью линзу фонарика, поднялась с колен на ноги. Это, конечно, было глупо — но ей внезапно захотелось смеяться. И плакать. И все одновременно. Глупо радоваться тому, что спасла жизнь врага, но… она все равно понимала, что радуется, и от этого становилось внезапно неловко, но одновременно легко, словно с сердца сняли тяжелый груз.

Тем временем Линто медленно сел и осмотрелся. Ругнулся в полголоса. Посмотрел на Леону. Потом поднес к лицу руки.

— Вы… — и умолк.

— Вы себе шею свернули, падая, — без обиняков подсказала Леона.

— Это ваш перстень? Конечно же, ваш… — снова пауза, а потом, — зачем вы это сделали? Я все равно доставлю вас во дворец.

— Я знаю, — честно ответила Леона, — но так бы мы умерли вдвоем, а если вы сможете отсюда выбраться, хотя бы вы будете жить.

Вот так, неожиданно для себя самой, она и сформулировала причину, по которой поделилась регенерирующим перстнем.

Линто сидел и молча смотрел на нее, отсветы фонарика плясали в его блестящих глазах. Потом он резко отвернулся и начал медленно подниматься на ноги, ощупывая себя, проверяя, все ли кости целы.

— Как долго?

— Я не знаю, — она пожала плечами, — я просто ждала…

— Твари приближались? — продолжал спрашивать он, уже на ногах, деловито оглядываясь.

— Я… не видела.

— Если бы приближались, то вы бы так спокойно об этом не говорили, — хлестко подытожил он.

И, видимо, заметив плантоса, быстро пошел к нему, что-то тихо бормоча под нос. Леона осталась стоять с фонариком, не зная, как себя вести. Ну хоть бы "спасибо" сказал, что ли?

Она видела, как Линто присел на корточки рядом с плантосом, как гладил тварь по искореженному телу и что-то говорил. Донеслось — "Рекко". А еще Леоне показалось, что с пальцев Линто на шкуру плантоса сыплются тонкие, словно пыль, искры.

Впрочем, он скоро поднялся и подошел к ней.

— Могу я вас попросить?

"Господи, очень странный вопрос, особенно после того, как я тебе жизнь спасла".

Она вскинула подбородок, одновременно вглядываясь в лицо врагу. Теперь совершенно невозмутимое и строгое. Но она-то помнила, что он может выглядеть и жалким.

"Когда видишь человека на пороге смерти, внезапно это сближает", — мрачно заключила Леона.

— Разумеется, льесс Линто.

— Дайте мне ваш фонарик, а сами… спрячьтесь здесь. Мне нужно отлучиться на некоторое время.

От одной мысли о том, что придется сидеть в темноте и без света, мгновенно вспотели ладони. Леона было хотела крикнуть — нет. Возьмите меня с собой… Но вовремя прикусила язык. Все равно откажет.

— Могу я узнать, куда вы собрались? — изо всех сил стараясь говорить спокойно, поинтересовалась она.

— Мы на теневом ярусе, — ответил Линто, — я могу найти здесь плантоид, чтобы починить Рекко, и тогда мы сможем отсюда улететь.

— А… что это? — не удержалась Леона.

Линто поморщился.

— Расскажу чуть позже. Время дорого. Они могут нас найти в любой момент. Так что, даете?

И протянул ладонь. Леона несколько мгновений смотрела на него, потом вздохнула и протянула Линто просимое.

— Только не очень долго, — прошептала невольно.

— Как получится.

Королевский оборотень был крайне немногословен. И, заполучив фонарик, развернулся было, чтоб уйти, но затем обронил:

— Спрячьтесь. Вот в эти кусты.

— Но…

— Они безвредны, совершенно.

И зашагал прочь, светя впереди себя. Леона заметила, что он чуть прихрамывал на правую ногу, потом вздохнула, огляделась в поисках куста покрупнее. В самом деле, надо было спрятаться, пока еще хоть что-то видно. А рыжие отблески света уже терялись, таяли среди теней, мрак накатывал плотной, почти осязаемой волной. Казалось, похолодало еще больше. Леона уже наощупь выбрала растение покрупнее, села на землю, вжалась спиной в упругий стебель, при этом куст влажно причмокнул, словно готовился проглотить что-то вкусненькое.

"Дрянь-то какая", — мысли ворочались неохотно. Слишком много событий.

Леона подтянула колени к груди, уткнулась в них подбородком… Все. Последний отблеск ее фонарика пропал, и она осталась в кромешной тьме. Это было совсем неприятно: человек привыкает, что где-нибудь свет да есть, и поэтому взгляд мечется, ищет проблеск, не находит. Накатывает паника.

"Я просто сплю", — подумала она, — "да, так даже лучше".

И закрыла глаза, надеясь, что Линто все-таки не задержится. Надо будет все же узнать, что такое плантоид…

Минуты тянулись медленно. Леона что есть сил вслушивалась в немую темноту. Ей мерещился шорох осыпающейся гальки, тихий скрежет и даже далекие странные завывания, постанывания, словно ветер в каминной трубе. И одновременно с этим — как будто что-то тихо вздыхало над головой.

"Да где тебя носит?" — тоскливо думала она и тут же злилась на себя.

Странные мысли. Это путешествие все равно ничем хорошим для нее не кончится… а она вот, ждет оборотня, как будто и не он должен отвезти ее на верную смерть.

И вдруг — тихие шаги, совсем рядом. Леона подняла голову: шагах в десяти плавал в темноте тусклый огонек, он быстро приближался, но от этого не становился ярче.

"Быстро же он разрядился", — с досадой подумала Леона. Тот пиромант, между прочим, немалую сумму потребовал за артефакт.

Но оттого, что Линто наконец вернулся, она выдохнула с облегчением, быстро поднялась и поспешила навстречу.

— Льесс, вы нашли, что искали?

Он не ответил.

— Льесс Линто?

Господи, да у кого здесь еще может быть фонарик?

Между ними оставалось не больше двух шагов, когда Леона в тусклом свете наконец смогла рассмотреть… Дыхание застряло в горле, она отшатнулась. "Это" совсем не было Линто и уж точно не являлось человеком. Словно сколки разбитого зеркала брызнули во все стороны, и в них, обрывками, фрагментами — низкий приплюснутый лоб, над которым, словно на тонкой веточке, раскачивается светящийся шарик, мощные челюсти, рот от уха до уха, набитый острыми зубами, короткий нос, больше похожий на собачий. Тело — громадное просто, заросшее мехом. Сутулые плечи, длинные руки, слишком длинные, слишком мощные, перевитые узловатыми мускулами.

— Мама, — выдохнула она.

Перед глазами резко потемнело, сердце подпрыгнуло вверх и заколотилось о ребра так, что, казалось, сейчас разобьет ненужную костяную клетку.

Леона подалась назад, успела закричать, и в этот момент в нее вцепились жуткие руки, ухватили за предплечья, дернули на себя… Леона лицом впечаталась в мех, судорожно вдохнула… Ее тут же едва не вырвало, настолько невыносимым было зловоние.

— Линто, — успела взвизгнуть она.

Еще через мгновение пухлая и потная ладонь зажала ей рот, одновременно разворачивая. Она ударила наугад локтем, лягнула ногой — бесполезно. Чудовище, тварь тени, шумно дыша, одной рукой крепко держало голову, прижимая к груди, а другой…

— Линто, — это Леона уже проскулила, чувствуя, как отвратительная пятерня ощупывает ее тело. Тварь удовлетворенно хрюкнула, сжав грудь, от чего слезы так и брызнули из глаз.

— Пожалуйста, не трогайте меня, — пролепетала Леона, коченея от ужаса.

Ей казалось, что она попала в нескончаемый кошмарный сон. Особенно когда рука твари опустилась ниже и попросту начала стягивать с нее штаны. Сознание трусливо уползало, пряталось за серую завесу близкого обморока. Леона как-то сообразила, что уже лежит на земле, а над ней — все тот же тусклый огонек. Взгляд так и прилип к нему.

"Да это же бутон"

Да, бутон на тонком упругом стебле. Треск разрываемой одежды показался раскатом грома. Тварь оскалилась, шумно дыша, обдавая лицо вонью разложения. Леона, сообразив, что руки у нее свободны, из последних сил схватила этот светящийся бутон и резко дернула. Но не оторвала. Тварь взревела, раскрыла рот и…

Леона никогда не думала, что боль может быть такой — раскаленной добела, прожигающей насквозь. Боль обрушилась на нее, перемолола и выплюнула безвольной тряпочкой, и то место, ключица, куда тварь впилась зубами, горело и горело, выжигая самые последние мысли, разрывая в клочья, рассеивая во мраке беспамятства.

"Вот и все", — успела подумать Леона.

Она еще осознала, что над ней склоняется уродливая и зловонная башка с этим светящимся бубенчиком.

Успела увидеть, как вдруг из крепкой шеи твари высунулось острие блестящего клинка.

Что-то горячее плеснуло… И Леона поплыла куда-то в серую даль, уже ничего не понимая и не желая понимать.

* * *

…Она была во дворце. Стояла восхитительная теплая ночь, напоенная ароматом цветущей сирени. Из окна открывался вид на парк, и там, в темноте, крошечными лунами светились фонарики вдоль дорожек. В небе повисла большая луна, чистая, словно умытая, она раскидала, словно бабочка, крылья лунного света, накрыла призрачной шалью дворец, легла кружевом на лицо спящего ребенка.

Леона — или королева? — стояла тихо-тихо и смотрела на спящего. Ребенку было года три, пухлая ручка лежит на подушке, смоляные кудряшки расплескались по белой наволочке. Она поборола в себе неясный порыв прикоснуться к лобику мальчика, и в глубине души медленно подняло голову раздражение. А потом — злость на саму себя, на этого спящего малыша. Желание ударить его было столь сильным, что пришлось схватить себя за руку.

"Да с чего бы? Сама виновата, сама, сама…"

А потом, огненной кометой, одна-единственная мысль:

"Никто не отберет у меня вечность"

…Леона вынырнула в темноту с воплем. Горло перехватило спазмом: ее кто-то держал крепко, прижимая к себе. И вмиг, словно в кривом зеркале, перед глазами мелькнула перекошенная рожа, смешной светящийся бутончик на гибком стебельке. Боже, что оно со мной сделало?

Рот закрыла жесткая теплая ладонь, но Леона, мыча, все еще продолжала дергаться, из последних сил, пинаясь, выкручиваясь из хватки. И до нее не сразу дошло, что вот же несколько раз к ней обратились "льесса".

А потом куда только силы делись. Тело мигом превратилось в кисель, и Леона повисла в руках Линто.

— Вы, — она выдохнула, вглядываясь в черты своего убийцы, чуть подсвеченные сбоку розоватым светом фонарика — теперь уже настоящего, ее фонарика.

Льесс Линто смотрел на нее странно. Не сердито, не строго… А как будто с жалостью? Нет, невозможно…

— Все хорошо, льесса, — сказал он мягко, — не волнуйтесь. Хорошо, что я не ушел далеко и вернулся вовремя.

Леона шевельнулась, сообразила, что они сидят на земле, и что королевский оборотень крепко прижимает ее к себе, и даже гладит по плечу.

— Он… та тварь…

И смутилась. Что там от одежды осталось? Лохмотья. И прокушенная ключица?

Но ничего не болело…

— Не беспокойтесь об этом, — ей показалось, что оборотень едва заметно улыбнулся. Он помолчал, все еще поглаживая ее по плечу, а затем добавил, — но нам нужно починить Рекко и выбираться отсюда. Скоро сюда могут подтянуться прочие… Собратья вот этого…

И кивнул куда-то в сторону.

Леона осторожно высвободилась из его рук, посмотрела, куда указал Линто. Там, у куста, темнела неподвижная туша, лохматая, вся в буграх то ли мышц, то ли опухолей. К горлу подкатила тошнота. Но вместе с этим почему-то захотелось поделиться с Линто всем, что она пережила.

— Почему он хотел… — и все, дальше слова закончились, а в носу снова захлюпали слезы.

Но Линто понял ее без слов.

— Так ведь они тут размножаются как кролики, льесса. Смертность высокая. Если не будет многочисленного потомства, твари просто вымрут.

Леона вздохнула и принялась ощупывать свою одежду. Куртка, рубашка — все задубело от крови, и ее, и чужой.

— Вы — целитель? — спросила она.

— Нет, я оборотень, — Линто усмехнулся, — об этом же все знают… Все с вами в порядке, льесса. Помогите мне поставить Рекко на крылья.

Тут уже усмехнулась Леона.

"Помогите поставить Рекко на крылья, чтобы отвести вас и скормить Оракулу".

— Послушайте, я понимаю, что вы чувствуете… Но все-таки скажу вот что. Смотритель Оракула, Меркл, в состоянии настроить Оракула так, что вы не погибнете.

— Весьма слабая надежда, — Леона опустила голову.

— Но она есть… И, пожалуй, это больше чем надежда. Что до меня, я вовсе не хочу вас убивать, льесса.

Теперь Линто сидел рядом, бок о бок с ней. Леона покосилась на его аристократический профиль и мельком подумала, что жизнь крайне несправедлива. Ее везут на смерть, а королевский оборотень вот уже сколько лет, считай, и не живет своей жизнью. Только так, как ему указывает королева.

— Так не убивайте, — тихо попросила она, — отпустите меня. Скажите, что сорвалась в пропасть, что меня задавило обвалом, растерзали дикие звери… Да что угодно.

На глазах его лицо как будто окаменело. И — едва слышно:

— Я не могу. Вечная королева должна вернуться.

— Да что вы в нее так вцепились, — Леона разозлилась, — можно подумать, она хоть раз сделала для вас что-то хорошее.

Линто повернулся, глянул на нее в упор, и Леоне померещилось, что и сейчас у него в глазах — агония и сумасшествие. Как тогда, в подвале, когда всюду кровь и боль.

— Вы правы, ни разу, — спокойно ответил он, — но есть обстоятельства, против которых я пока что бессилен.

— Я не верю, что могут существовать такие обстоятельства, — выдохнула она, не в силах разорвать зрительный контакт. Темное сумасшествие в глазах Линто захватывало, начинало кружить… И — тут Леона даже испугалась — в груди зародилось сладкое тянущее чувство, какое рождается у любой нормальной женщины, когда на нее смотрит сильный мужчина.

"А я — точно ненормальная женщина", — сказала она себе и быстро опустила взгляд.

— Вы мне льстите, — вздохнул Линто, — к сожалению, такие обстоятельства существуют. Помогите мне с Рекко, я нашел плантоид.

Пришлось подниматься и брести вслед за Линто к его плантосу. Рекко оказался весь изломан, во все стороны торчали тонкие прутики, перепонка второго крыла — в клочья. Линто опустился рядом с плантосом на колени, поставил рядом фонарик, затем достал из кармана несколько пористых камней… или не камней, потому что они, если присмотреться получше, как будто состояли из мха.

— Это и есть плантоид? — расхрабрившись — а ей ведь в самом деле нечего терять — Леона осторожно тронула пальцем камень. Ощущения были странными: что-то теплое и пульсирующее. Живое.

— Хотите, расскажу?

— Хочу. — она цеплялась за все подряд, лишь бы не думать о собственной судьбе.

Линто взялся за переломленную конечность плантоса, с торчащими острыми обломками прутиков, выпрямил ее, как выправлял бы сломанную кость.

— Подержите, пожалуйста.

И, пока Леона придерживала перевитые меж собой тонкие веточки, он достал из ножен клинок и принялся нарезать добытый "камень" тонкими ломтями.

— Мало кто знает, откуда берутся плантосы, такие надежные, неприхотливые, не требующие никакой пищи, кроме как воды, солнечного света и магии владельца, — голос Линто завораживал и в самом деле отвлекал, — все плантосы, что имеются на верхних ярусах, выращены из таких вот… На моховые камни похоже, правда? Это изначальный материал, плантоид. Если плантоид поместить на свет, дать ему воды, то… Он начинает быстро разрастаться. Остается только питать его своей магией и придавать ему нужную форму.

— Как садовник стрижет кипарисы, — пробормотала Леона.

— Почти, да. Рекко я вырастил сам. Взял за образец лошадь, прицепил крылья.

Рассказывая, Линто накладывал на повреждения отрезанные ломти плантоида, с его пальцев сыпались искры, словно звездная пыль, и на глазах мох расползался тонкими побегами, укоренялся, впитывался в плантоса, сращивая разрывы и переломы, восстанавливая искалеченное крыло.

— По хорошему, Рекко нужно несколько дней покоя, — задумчиво произнес Линто, — но у нас нет этих нескольких дней.

— Не терпится вернуть королеву? — не удержалась Леона.

— Нет, при чем тут это? Просто я не знаю, сколько тварей пожалует сюда в ближайшее время… и скольких из них я успею убить. Все, готово.

Он поднялся, взял Рекко за уздечку, потянул вверх. Плантос послушно встал на ноги и благодарно потерся мордой — почти лошадиной — о плечо Линто.

Леона сглотнула. Слишком свежими оказались воспоминания о том, как они падали, улетая в кромешный мрак.

— Мы… прямо сейчас полетим?

Оборотень задумался, затем посмотрел на Леону.

— Пожалуй, час времени у нас есть. Но, если кто здесь появится, то Рекко уже способен взлететь. А знаете, что? Мы можем еще немного передохнуть. Жаль, что воды нет…

— У меня есть, — буркнула она.

Достала фляжку и протянула ее Линто. Пальцы случайно соприкоснулись, Леона неосознанно отдернула руку… Оборотень понимающе усмехнулся и принялся отвинчивать крышку. Затем, сделав пару глотков, вернул Леоне фляжку, она покрутила ее в руках и тоже отпила немного. Потом пошла и села на землю, привалившись спиной к упругому стеблю с перепонками. Неосознанно попыталась привести одежду в порядок, но та уже задубела от крови, трогать ее было противно. В итоге Леона уперлась ладонями в почву, чувствуя, как колются мелкие камешки, и замерла. Линто немного походил вокруг плантоса, оглаживая его круглые бока. Воздух под его ладонями слабо светился, и Леона поняла, что он подкармливает питомца собственной магией. Любопытно, какой у него дар? Она прикрыла глаза. Одновременно хотелось — и не хотелось отсюда убраться. Здесь было мерзко и страшно, человек чужд Тени. Но, понятное дело, чем ближе к Свету, тем ближе и к Оракулу. Она невольно дернулась, когда Линто молча сел рядом, немного отодвинулась, чтоб не касаться его плечом.

— Как вы оказались на серединном ярусе? — тихо спросил он.

Леона хмыкнула.

— Да какая уже разница? Сколько мне осталось?

Оборотень усмехнулся, откинулся головой на толстый, разросшийся во все стороны стебель.

— Я ж вам говорил…

— Да-да, помню. Есть возможность попросить смотрителя Оракула что-нибудь сделать…

Помолчав, Леона добавила:

— Королева приходила иногда смотреть, как вы спите. Когда вы были совсем маленьким.

Линто ощутимо вздрогнул, но положения не изменил, лишь покосился на Леону.

— И много вы ее воспоминаний сейчас видите?

Она вздохнула.

— Знаете, нет. Какие-то случайные обрывки… И, знаете, судя по всему, она вас ненавидела с самого детства. Как можно ненавидеть ребенка?

— Возможно, ее Величество ненавидело мою матушку… — пауза, и затем, — а вы только мальчика видели? Как насчет девочки?

Леона мотнула головой.

— Нет, пока ничего такого… Ну а о том, как я очутилась на серединном ярусе… Знаете, я закончила обучение у мэтра Флорье в восемнадцать лет и вернулась домой. Моя девичья фамилия Кьенн…

— Я слышал, есть небольшое имение на ярусе чуть ниже королевского. Это ваши родители?

— Да.

Леона помолчала, собираясь с мыслями. Неотвратимо накатывала тяжелая, тянущая тоска по дому. Родители были живы, и это главное. И пусть они никогда не узнают, что на самом деле произошло с их непутевой дочерью.

— Они были против моего обучения, — прошептала она, слепо глядя в темноту перед собой, — но, знаете, я была совсем юной, и мне, как и всякой девушке, хотелось платьев, украшений… Особенно хотелось веер шелковый, с ручной росписью и позолотой. Глупости, в общем-то… Но тогда у семьи Кьенн денег особо не было, да и сейчас их нет. И я решила, что коль я некромант по рождению, не будет лишним на этом заработать. И на платья, и на колье, и на веера. Я тогда сильно поругалась с отцом, он еще так смешно ногами топал и кричал, мол, лишу наследства… А я, гордая такая, объявила, что и сама управлюсь. И уехала к мэтру Флорье. В четырнадцать.

— Четыре года обучения, — задумчиво пробормотал Линто, — не мало ли?

— Для знания основ более чем достаточно, — Леона поймала себя на том, что улыбается. Пожалуй, учеба у старенького мэтра оказалась одним из немногих светлых пятен в ее жизни, — в общем, я вернулась домой, начала тихонько принимать у себя всех тех, кто хотел поживиться с памяти ушедших родственников. Ну и появились у меня платья и все прочее. Тогда же я начала бывать на балах, на приемах. И там познакомилась с Филиппом. Вернее, он сам пожелал познакомиться.

— Вы знали о том, что его семья никогда не примет мага, да еще и некроманта? Об этом только слепой и глухой не знает при дворе…

Леона пожала плечами.

— Но я не была частью Двора в то время. И, знаете, почему-то я решила, что раз уж маркиз Риквейл проявил ко мне интерес, незачем упускать такое везение. В конце концов, он никогда мог и не узнать о том, что женился на ученице мэтра Флорье…

— Но узнал.

— Это случайно получилось. Однако… — и, словно напоминая о последней беседе с супругом, тупо заныли ребра.

— Почему он не приказал вас убить? Вот что мне любопытно.

Леона ощутила, как мерзнут ладони и принялась растирать пальцы. В памяти всплывало все: и их спальня с нежно-голубыми шелковыми обоями, и толстый резной столбик балдахина, о который супруг приложил ее лбом, да так, что кожа под волосами лопнула, до сих пор шрам. И то, как он ударил ее в живот, но попал по ребрам, и Леона на миг окунулась в безвременье обморока.

"Знаешь, я бы тебя убил, — сказал тогда Филипп, — но ты была хороша в постели. Если спрячешься и никто и никогда тебя больше не увидит, то, будем считать, что я о тебе забыл. Это роскошный для тебя подарок, дрянь".

— Он… — запнувшись, Леона вдруг поймала себя на мысли, что вот это все, самое сокровенное, рассказывает человеку, который тащит ее на верную смерть. Глупо это было… Но ведь — иногда очень важно, чтобы кто-то еще знал, как тяжело бывает на сердце, чтобы кто-то хотя бы сделал вид, что может разделить тяжесть ноши…

— Он сказал, что ему жаль убивать меня, — пробормотала она смущенно.

— Бросьте. Кого и когда жалел Риквейл? Он же мать свою уморил голодом, когда та по старости лет начала выживать из ума.

Леона пожала плечами. Вдруг ей стало абсолютно все равно, что она говорит и кому. Она повернулась и с легкой улыбкой произнесла:

— Филипп сказал, что ему было хорошо со мной в постели, и только поэтому он меня отпускает живой.

И, когда эти слова вылетели, ей на миг показалось, что королевский оборотень смутился. Он умолк и даже отвернулся. Даже в потемках было видно, как под кожей гуляют желваки.

— Ну вот, теперь вы все знаете, — мягко сказала Леона, — так я и очутилась там, где вы меня нашли.

— Чтобы стать свободной от мужа, вам придется умереть, — только и заметил Линто, — по-иному вы не освободитесь от брака, освещенного в храме.

— Ну, вы меня и везете, чтоб убить.

Она провела пальцами по волосам, откидывая их назад. А потом сказала:

— Об одном теперь жалею. Не получилось у нас детей с Филиппом. Возможно, магическая несовместимость. Когда я убегала, то, думала, как хорошо, что нет никого… А теперь вот жалею. Хоть что-то от меня бы здесь осталось.

Леона и сама не понимала, зачем говорит все это мужчине, которого едва знает. Более того, мужчине, о котором ходили самые отвратительные слухи, которого ненавидел и боялся двор. Но, возможно, именно оттого, что Линто был ей почти незнаком, получилось так легко обо всем рассказать. Иногда исповедаться незнакомцу гораздо легче, чем родной матери.

— Пора, — наконец, после долгого молчания, объявил Линто.

И сразу сердце подпрыгнуло в груди. Вот так, все очень быстро… И вся жизнь мелькает мимо, тоже быстро, ярко, словно падающая звезда.

— Мы… сразу во дворец? — растерянно прошептала Леона, неосознанно прижимая руки к груди.

— Нет, — мужчина покачал головой, — не совсем. Рекко еще не в состоянии проделать столь долгий перелет.