ГЛАВА 4. Два тайных плантоса

Рекко летел медленно и постоянно заваливался на одно крыло, но — все-таки поднимался выше и выше из Тени. До следующего яруса, по прикидкам Армана, оставалось не больше часа лету: свет, проходящий сквозь разломы, уже очерчивал контуры очередного куска Мира, где придется сделать привал, дать плантосу передышку, да и самому передохнуть, а заодно — хорошенько обдумать, что делать дальше.

Не нужно быть шибко умным, чтобы понять: кто-то пытается его, Армана, убить. Осознавать это было… странно. Непривычно, удивительно. И — тысяча роящихся вопросов в голове. Кто? Кому понадобилось в это ввязываться? С какой целью?

И нужно было признать, что, если бы не регенерирующий перстень, который надела на него льесса Риквейл, уже не было бы этого медленного полета. Ничего бы уже не было.

Арман прикрыл глаза и невольно потянул носом. Выходило так, что макушка Леоны Риквейл находилась как раз на уровне его губ, и вместе с ветром до Армана долетал слабый отголосок запаха ее волос. Что-то такое, отчего вмиг вспоминается зеленое хрустящее яблоко. Спутанные волосы маркизы рассыпались по спине и казались такими мягкими, что у Армана даже кончики пальцев покалывало от желания их потрогать, погладить. Он изо всех сил пытался задавить в себе это и думать о том, что спасает свою сестру, но то и дело ловил себя на мысли о том, что его самого спасла женщина, которую он везет на убой.

Это было… как-то неправильно.

И не то, чтоб совесть проснулась — у королевского оборотня не может быть совести, не выдали при рождении — но вместе с этим в груди прочно засело непонятное чувство, как маленький ежик. Оно ворочалось и неприятно кололо, и Арман совершенно не понимал, что с этим делать дальше.

А Леона сидела безмолвно и неподвижно. Арман видел, что она судорожно цепляется за шею Рекко, видел эти тонкие белые пальцы, перемазанные грязью и кровью убитой твари, и теплый живой комок в душе снова ворочался и колол острыми иглами. Арман то и дело вспоминал ее слова — о том, что они могли бы умереть вместе, но уж лучше ему, Арману, остаться в живых. Выходит, Леона Риквейл сделала то, чего не делал до нее никто: пожалела оборотня Ее Величества.

Арман прикусил губу. Да, с самого начала было понятно, что ничего хорошего из этого дела не получится. Черти понесли Леону в меморум как раз тогда, когда туда плюхнулся свеженький отпечаток Королевы. А так бы жила себе, и горя не знала.

Не удержавшись, он все же погладил ладонью растрепавшиеся волосы. Старался незаметно, но Леона испуганно сжалась в комок. И промолчала, забавно делая вид, что ничего не почувствовала. А волосы ее оказались мягкими, шелковистыми и густыми, и почему-то сей же миг перед глазами Армана нарисовалась картина, как он пропускает это жидкое золото меж пальцев, опускает руку на узкую спину, перебирает позвонки…

Он тряхнул головой. Определенно, все это было совершенно неправильно. Не нужно думать о той, кому придется умереть, чтобы жила королева, и чтобы жила Витта.

Женщины — это, собственно, что? Явление мимолетное, проходящее. Надо думать о жизни сестры.

"Она спасла тебе жизнь, вот ты и раскис, тряпка, — размышлял он, — а на самом деле льесса Риквейл все еще любит своего мужа, и ты для нее — что-то гадкое, темное… К чему она без брезгливости и не прикоснется".

Но факт оставался фактом: как себя ни уговаривай, ему предстояло умертвить женщину, которая спасла ему жизнь, ради того, чтобы вновь жила женщина, которая умела дарить только боль, и еще одна женщина, которой он никогда в сознательном возрасте не видел…

И тут его осенило.

Тогда, конечно, он солгал, пообещав, что Меркл как-нибудь перенастроит Оракула. В основном, чтоб меньше было проблем, чтоб не пыталась сбежать.

Ну и пусть верит. Оракул все равно ее убьет, выдирая память королевы. Сладкая ложь иногда во благо.

Но он, Арман Линто, может к этой задаче подойти с другого бока: попытаться — хотя бы, — в момент смерти погрузить Леону в стазис, а потом… потом попытаться вернуть ее к жизни при помощи своего собственного дара. И тогда все для Леоны Риквейл закончится вполне благополучно.

Вопрос в том — получится ли?

Но попытаться стоит. Так он убьет разом двух, даже трех зайцев: вернет Королеву, сестру и Леону.

Потом, конечно, он отпустит льессу Риквейл на все четыре стороны. Будет даже лучше, если королева никогда не узнает о существовании Леоны и о том, что королевский оборотень как-то с ней связан. И тогда все будет по-честному: она спасла жизнь ему, он сохранит жизнь ей. А пока что… пусть думает, что Меркл поработает над Оракулом. Надо бы даже убедить ее в этом.

Арману понравилось то, что он придумал. В конце концов, почему не помочь хорошей женщине, тем более, что она совершенно бескорыстно помогла ему?

Рекко мерно взмахивал крыльями, и было заметно, что перепонка недавно залеченного крыла снова расползается. Понемногу, но неотвратимо.

Это значило, что им придется провести некоторое время на серединном ярусе… Но это и к лучшему. Будет время разобраться, кто посмел устроить покушение на Армана Линто.

Леона шевельнулась в седле, и Арман снова уловил отголосок яблочного аромата, который странным образом тревожил душу и бередил смутные, ему самому неясные желания. Почему запах такого вкусного, сочного яблока? Наверное, все дело в том, что Леона моется таким мылом. Но какая-то совершенно глупая частичка души желала, чтобы Леона пахла так и без мыла.

"Не дури, — сказал себе Арман, — в любом случае, ваше совместное приключение еще не повод для того, чтоб ей понравиться. Даже если переживет свидание с Оракулом, ничего между вами уже не будет. А ты потом сходишь к шлюхам, и все забудется, и все станет как прежде".

И вот это — "как прежде" — вдруг вызвало такой бурный неосознанный протест, что Арман скрипнул зубами.

Леона вздрогнула и испуганно обернулась. Здесь уже было довольно света, чтобы рассмотреть ее точеный профиль, нос с небольшой горбинкой и маленький, но упрямый подбородок. Хорошенькая, ничего не скажешь. И, наверное, добрая.

Как это, когда кто-то добрый по отношению к тебе, Арман просто не знал. Но звучало приятно… Наверное, его матушка была бы добра к нему, но теперь уже не узнаешь.

Он вздохнул и решил думать о том, как дальше продолжить путь ко дворцу.

* * *

Они спустились на твердую землю как раз в тот момент, когда солнце, заходя, проплывало мимо этого яруса, раскрашивая его розовым золотом вперемешку с длинными, четкими тенями. Спустились на окраине какого-то городка, посреди ползучих кустиков с жидкой листвой и кривенькими ветвями. Арман первым спешился, затем протянул руки, чтобы снять с седла льессу — и невольно замер: в солнечном свете, несмотря на засохшую кровь и грязь, Леона Риквейл словно засияла. Сделались пшеничными волосы, кожа — фарфоровой. И глаза, которые в темноте было толком не рассмотреть, засияли парой драгоценных изумрудов.

— Идите сюда, льесса, — позвал он, спешно отводя взгляд.

Почему-то подумалось о том, что, если маркиза Риквейл и в самом деле так добра, как ему показалось, то… Увез бы ее к себе и держал бы в поместье, чтобы…

"Зачем, Арман?"

И он быстро выкрутился, сам себе ответил: чтобы не вляпалась еще в какую-нибудь нехорошую историю. Жалко ведь, когда пропадают хорошие, ни в чем не повинные люди.

Арман снял ее с плантоса, поставил рядом с собой на землю, и Леона, опустив голову, тут же принялась приводить в порядок испорченную одежду. Попыталась как-то завязать разорванную сорочку, торопливо, трясущимися руками, затем бросила и с силой запахнула на груди куртку — так, что костяшки пальцев побелели. Глянула исподлобья — прямо ожгла неприязнью — и спросила хрипло:

— Куда теперь?

От этого неприязненного взгляда внезапно стало тоскливо, как будто ему и не все равно, но Арман усилием воли выкинул все эти неправильные мысли из головы. Он — оборотень Вечной Королевы, ее оружие. Ничто иное его не должно волновать.

— В город, — он махнул рукой по направлению первых домов. До них было не больше полумили, до темноты они успеют.

— А… плантос? — неожиданно спросила Леона.

Арман невольно улыбнулся. Странная. Думает о Рекко вместо того, чтобы думать о себе.

— Пусть здесь пасется, — ответил он, — пустит корешки, подпитается, окончательно зарастит раны. Не тревожьтесь, его не украдут. Он ведь привязан к моей магии…

— Хорошо, — она послушно кивнула и повторила, — хорошо… так куда теперь?

— Идемте, льесса.

Он похлопал Рекко по холке, мысленно приказал ждать. Плантос ожидаемо не ответил, однако, тут же пустил мелкие корешки, они шустро ввинтились в почву. Леона, которая тоже все это увидела, восхищенно вздохнула. Любознательная. Все ей интересно. Арман вспомнил себя в юношестве, он ведь тоже совал всюду свой любопытный нос и донимал учителей магии самыми неожиданными вопросами.

Он взял Леону за руку, почувствовал, как она дернулась всем телом, и медленно пошел вперед, так и не отпустив.

В десятке шагов начиналась узкая дорога, размытая дождями, что попадали на ярус сквозь разломы. Дорога вела к городу, виляя меж островков однообразных жиденьких и кривых кустиков. Даже листва здесь имела странный бурый оттенок, Рекко среди этой тусклости выделялся ярким пятном. И, пока они шли, Арман решил не терять времени даром.

— Льесса, мне бы хотелось еще раз обсудить с вами предстоящие события.

— Зачем, льесс Линто? — церемонно ответила она, — и без того все ясно. Зачем лишний раз… об этом?

— Вы не поняли, — он упрямо решил гнуть свою линию, — я вам уже сказал, что есть возможность откорректировать Оракула так, что процедура отъема королевского отпечатка вам не повредила.

Ложь далась легко. Возможно, потому что Арману и вправду хотелось, чтобы Леона не боялась и не страдала.

Она тихонько фыркнула.

— Я вам не верю, льесс. Вы забываете, что я все-таки некромант, и кое-что понимаю. Да-да, я понимаю, что невозможно взять — и вытянуть из меня отпечаток королевы, не выдрав при этом мой собственный.

Арман покосился на нее. Все-таки Леона была удивительно красива в свете заходящего солнце. Она и сама как будто светилась, нежно и мягко. На мгновение Арману даже стало не по себе оттого, что вот сейчас он вдохновенно лжет женщине, которая так чистосердечно его спасла — но он, прикусив губу до боли, решил давить до конца. Решение-то был принято, и он попытается сделать так, чтобы Леона вернулась к жизни. А сейчас — ее просто надо успокоить, внушить какую-то надежду…

— Безусловно, — ответил он, — я понимаю, что вы некромант. Но при этом вы — не механик, и понятия не имеете о том, как устроен Оракул…

— А вы? Вы тоже не механик, — упрямо буркнула Леона, гневно сверкнув глазами.

— Но механик Меркл, смотритель Оракула, мой старый друг. Он мне много чего рассказывал об этом.

— Не думала, что у вас есть друзья, — вдруг сказала Леона, и ее пальцы сжались в руке Армана.

Он пожал плечами.

— Их очень мало, льесса. Почти никого. Но механик Меркл — он знал меня еще мальчиком, и я уверен, что он не будет держать на меня зла, даже если Королева прикажет мне его убить… ну, мало ли что…

— Поначалу вы не говорили мне, что я выживу, — упорствовала Леона, — вы лишь сказали, что мне не будет больно. Это же ваши слова?

— Мои.

— Так что вас заставило поменять решение?

Арман даже замедлил шаг. В самом деле, что? Было ведь еще что-то кроме того, что Леона одела ему на палец перстень. Он с подозрением прислушался к себе. Ну, давай, Арман, расскажи еще, что тебе, как мальчишке, понравилась жена маркиза Риквейла…

"Нет, дело не в этом… Точно не в этом. Просто… Она добрая. И любознательная. А это такая редкость".

Молча покосился на Леону, которая послушно брела рядом.

Да, наверное, и правда, все дело было в редкости такого явления как Леона, в ее искренности и внутренней чистоте. Особенно, если сравнивать ее с теми льессами, что толкутся при Дворе Королевы. В том, что ни одна бы из них и пальцем не шевельнула, чтоб спасти проклятого оборотня, Арман был совершенно уверен.

— Я все же не лишен чувства признательности, льесса, — ответил он, помолчав, — и сделаю для вас все, чтобы вы как-то пережили эту неприятную необходимость…

— Королева умерла, ее нет, и вы могли бы быть свободны. — тихо произнесла Леона, — но вы упорно тащите ее обратно в мир живых. Почему? Вы ее в самом деле любите? О вас ведь… многое говорят, льесс Линто.

Арман едва не расхохотался. Как же, любит он ее. Придушил бы собственными руками, если бы… если бы не та удавка, которая наброшена на его шею — и на шею Витты. Но вслух он произнес:

— Уверяю вас, льесса, имеются некоторые — и очень сильные — обстоятельства, которые заставляют меня поступать именно так… Ну что, мы договорились?

— О чем?

— О том, что вы не пытаетесь сбежать, о том, что перестаете бояться. О том, что вы мне верите… Меркл в состоянии сделать так, чтобы с вами ничего плохого не случилось…

И поморщился. Почему-то именно сейчас эта сахарная ложь показалась совершенно отвратительной.

— Хорошо, — тихо ответила Леона, — я… считайте, что я вам поверила.

— Вот и отлично, — Арман даже порадовался тому, что больше не придется повторять про всемогущего Меркла, — тем более, что у нас и других забот полно. Догадываетесь, каких?

— Вас хотели убить, и это им практически удалось.

— Полагаю, что охота не закончилась, — сказал он, — на подходах к дворцу меня тоже могут ждать.

— Но они же думают, что вы погибли.

— Не уверен. Они же не получили мою голову, так ведь? А лишь отрезанная голова гарантирует точную смерть…

Леона промолчала. Они приближались к городу, под ногами хрустел мелкий гравий, которым была отсыпана дорога, вытянутые тени постепенно растворялись в подкатывающих сумерках. И Арман внезапно поймал себя на том, что, несмотря ни на что, ему приятно просто идти вот так, чувствовать в руке узкую ладонь Леоны Риквейл. Так и шел бы бесконечно долго, ни о чем не думая. Но думать все-таки было необходимо.

* * *

Город оказался совсем крошечным и вымирающим. Они шли мимо опустевших домов с заколоченными крест-накрест окнами, откуда уже таращилась голодная тьма, мимо полупустых и пыльных витрин лавок. Навстречу попадались люди, кто-то совсем уж в обносках, кто-то одет приличнее — но все равно, бедность сквозила из всех щелей, скрипела рассохшимися ставнями, недовольно чавкала под подошвами, когда он вступал в грязь. Арман покосился на Леону: та свободной рукой запахивала на груди куртку, в подступающей темноте было почти незаметно, что все спереди измарано в крови той твари. Леона с любопытством вертела головой, и Арман снова удивился тому, что Леоне все вокруг интересно. Поймав ее взгляд, он лишь крепче сжал ее ладонь, а в голове ослепительно-белой молнией промелькнуло понимание того, что, когда он увидел, что с ней собирается сделать тварь из Тени, в груди что-то больно екнуло. А ведь, казалось бы, орудию Вечной Королевы должно быть все равно…

— Я-то думала, что Люций — это худшее место, где мне придется побывать, — Леона вдруг принялась делиться наблюдениями, — а оказывается, Люций — это просто роскошный городок. А ведь здесь тоже люди живут.

— Судя по всему, они отсюда разъезжаются, — заметил Арман, кивнув на очередное пустующее здание.

Леона пожала плечами, а затем резко сменила тему:

— Нам лучше где-нибудь остановиться до наступления полной темноты, не находите, льесс?

— А деньги у вас имеются, почтенная льесса? — съехидничал он ей в тон.

Леона мягко высвободила руку, полезла в карман. На ее грязной ладони блеснуло несколько монеток — медячки.

— Боюсь, не гостиницу не хватит.

Она вдруг улыбнулась — а у Армана в памяти — как он только что искупался в пруду, и лежит на траве, загорает, и по коже мягко катаются теплые волны. Как странно, что от улыбки Леоны Риквейл возникает похожее чувство…

— Я не планировала долгих путешествий, когда выходила в меморум, — сказала она, — что же делать?

— Лучше бы вы туда вообще не выходили, — Арман не сдержал горечи.

Можно сколько угодно кормить льессу сказками, но оттого, что ей все равно умирать, становилось как-то тошно и больно.

— Я думала, что заработаю, чтобы и дальше прятаться от мужа, — просто ответила она.

— А в результате я теперь должен отдать вас Оракулу… Вот, — он продемонстрировал золотую печатку на пальце, с инициалами королевы и гербом, "И.С.". Как ее звали на самом деле, никто уже и не помнил.

Лицо Леоны испуганно вытянулось.

— Вы… Вы хотите продать это?

— Хватит на хорошую гостиницу, — теперь уже Арман безразлично пожал плечами.

— Но это же…

— Пожалуйста, пойдемте дальше, — он снова взял ее за руку, — ночь близко.

— Это же печатка Вечной Королевы, да? — Леона послушно засеменила следом, — и вы так спокойно собираетесь с ней расстаться?

— Я тоже денег не брал. Думал, что только нырну в меморум и обратно…

— Но…

— Но это всего лишь кольцо, кусок золота. И он ничего для меня не значит. Если кто-то вам нашептал, что королевский оборотень безумно любит свою королеву, то не стоит в это верить…

Он и сам не знал, зачем это сказал. Но почему-то показалось важным, чтобы Леона понимала, что на самом деле его с королевой связывают отнюдь не узы теплых — или Боже упаси — родственных отношений. Ему действительно захотелось, чтобы льесса Риквейл не верила в те мерзкие сплетни.

Взгляд скользил по вывескам, и наконец зацепился за нужную. "Залоги и займы", вот что прочитал Арман и потянул Леону к обшарпанной и отсыревшей двери.

Внутри оказалось еще хуже, чем снаружи.

Воняло… Лежалым сырым мехом и какой-то особенной затхлостью, какая бывает в помещениях, где годами сваливается в кучу грязное старье. Леона пискнула что-то и торопливо зажала нос рукавом. Арман едва не последовал ее примеру, но потом решил, ты же мужик, должен быть сильным. Заглянув из прихожей внутрь заведения, он увидел прилавок, на нем — пару фонарей под мутными стеклами. Закопченные стены. За конторкой сидел грузный детина в сюртуке неопределенного цвета с заплатами на локтях. Детина был головастым не в меру, совершенно лысым и даже без бровей. А глаза как будто утонули внутрь черепа, блестели из двух узких щелок.

— Что угодно, почтенные льессы? — проскрипело это чудовище, раскачиваясь на табурете.

— Хотел бы кольцо заложить, деньги нужны.

Арман, морщась, прошел к конторке, снял перстень и положил перед клерком. Тот откуда-то выудил толстую лупу и артефакт-фонарик, быстро осмотрел печатку, взвесил на ладони, затем мрачно уставился на Армана.

— Много не дам, уж извините.

— Я много и не жду, — дышать становилось все тяжелее, и Арман был готов взять хоть что-нибудь, лишь бы поскорее убраться отсюда.

— Пять королевских крон, — проскрипел клерк, — больше просто нет.

— Пойдет, — он услышал, как сзади, у входа, возмущенно фыркнула Леона.

Понятное дело, что печатка стоила куда дороже. Но, к сожалению, в гостиницах не принимали просто золото. Только чеканные монеты.

— Скажите-ка, уважаемый, а здесь есть поблизости магазин артефактов?

— Через квартал отсюда, никуда не сворачивая.

Детина качнул большой головой, достал из ящичка пузырек с кислотой и тонкую стеклянную трубочку. Капнул кислоты на печатку, выждал, затем поднял на Армана уважающий взгляд.

— Настоящее, однако.

— А вы сомневались?

— Хорошо… — подумав несколько мгновений, парень снова сунул руку куда-то внутрь конторки, позвякал там монетами, из чего Арман сделал вывод, что таковые все же имелись, затем разложил по сальным доскам пять кругляков с профилем Вечной королевы.

— А ваши-то настоящие? — все же съязвил Арман.

— Если б я раздавал ненастоящие, мои кишки бы уже развешали по городской площади, — мрачно отозвался клерк, — что-нибудь еще заложить хотите?

Арман отрицательно покачал головой и, повернувшись, вышел прочь. Надо сказать, с облегчением: дышать здесь было просто нечем. И вздрогнул, когда Леона сама вцепилась ему в рукав и, едва очутившись снаружи, поднялась на цыпочки, зашептала быстро-быстро:

— Мне не понравилось, как он на нас смотрел, тот человек…

— Тем более, повод здесь не задерживаться. Воняло там изрядно.

Леона затрясла головой, в темноте ее золотые волосы ловили отблески тусклых газовых фонарей.

— Тут как-то… мне не нравится… Совсем.

— Идемте. Надо еще в одно место зайти.

И он мягко потянул Леону за собой. Все-таки она права: чем скорее они окажутся в гостинице, тем лучше. Особенно если учесть, что у него в сумке о-очень ограниченный запас модификаторов.

…Большеголовый не соврал: через квартал действительно обнаружился магазин магических артефактов. Выглядел он куда как приятнее: чистенький, вымытый, стекла блестят, фонарики светят. Арман, не раздумывая, шагнул в теплое помещение, огляделся: за прилавком сидела молодая девушка, рыженькая, улыбчивая. А вокруг… И чего здесь только не было. И кристаллы для менталистов, и зелья для травников, и сложные артефакты для обычных людей, которые сами порождают магию… Впрочем, взгляд сразу зацепился за то, что было просто необходимо: Аман увидел ящик с землей, в которую нитяными корешочками впились почтовые шмелики-плантосы. Скорее всего, девушка недавно их полила, потому что спины, плетеные из тонких прутиков, блестели каплями, слюдяные крылышки подрагивали.

Арман кивнул на шмеликов.

— Сколько?

Улыбка на лице девушки стала еще шире, но Арман увидел в ней только алчность.

— Королевская крона за штуку, — весело протараторила продавщица.

Арман поморщился. Наверное, нужно было поторговаться с ростовщиком…

— Парочку мне, будьте любезны.

Потому что ему хотелось переночевать в нормальной комнате, да еще и поужинать. А так бы забрал всех.

— Как пожелает льесс, — ласково пропела девушка.

Она взяла стеклянную банку, аккуратно выдернула из земли двух плантосов, посадила внутрь и повязала банку желтой хрустящей бумагой. Получилось почти как варенье, только вместо сладкого под стеклом копошились почтовые шмелики. Арман положил перед продавщицей монеты, забрал покупку и, кивнув Леоне, двинулся к выходу. Леона, которая все это время с приоткрытым от восторга ртом разглядывала артефакты, послушно пошла следом.

— Теперь гостиница, — сказал Арман, — ужин и спать. Все дела будем решать завтра.

— А нас… вас тут не найдут? — несмело спросила Леона.

— Не должны. Но если что — у меня есть чем встретить гостей… — а сам подумал про модификаторы.

— А можно… я потом плантосов посмотрю? У меня никогда таких не было.

— Так а что вам мешало их купить?

— Не знала, что такие бывают… — шепот таял в темноте. Арман поймал себя на том, что улыбается.

Все-таки он правильно сделал, что решил ее спасти. Не факт, что получится, но он попытается… Нет, сделает все возможное. Чтобы Леона Риквейл снова жила и радовалась копошащимся в банке шмеликам.

* * *

Сколь-нибудь приличная гостиница нашлась ближе к центру. Кое-где, конечно, штукатурка потрескалась и отваливалась кусками, но зато вокруг дверей и по карнизу между первым и вторым этажом вилась неожиданно изысканная лепнина: вазы с цветами, театральные маски. На тротуар из арочных окон падали пятная света. Арман заглянул было в окно — но изнутри оказались светлые плотные занавески. Ничего не разглядеть. Он прочитал на вывеске: "У Алиенны", усмехнулся. У Алиенны так у Алиенны.

— Ну что, пойдем?

Леона, то и дело поправляя куртку, кивнула. Она тоже разглядывала вывеску, и новые двери, украшенные резьбой. По всему было видно, что гостиница не бедствует.

— Подержите? — он протянул ей банку.

Леона молча ее взяла и даже спрятала под полу куртки.

Администратором за стойкой оказался тощий и длинный тип. Черные волосы торчали клочками вокруг внушительной плеши, и точно также смешно торчали кустистые брови. В прочем же он был идеален: белоснежная рубашка, жилетка. И даже руки, лежащие поверх гостиничной книги, оказались чистыми с коротко постриженными ногтями.

— Свободные номера есть?

Администратор смерил Армана цепким взглядом, затем — Леону. То, что он смотрел на Леону чуть дольше, чем следовало бы, Арману не понравилось.

— Только люкс остался, — он говорил вкрадчиво, словно прощупывал платежеспособность поздних посетителей. Впрочем, наверняка так и было.

— У меня осталось три королевских кроны, — без обиняков заявил Арман, — две за номер, третья за хороший ужин.

— На сколько думаете здесь остановиться?

— На ночь. Завтра отправимся дальше.

— Ужин в номер желаете? — администратор извлек откуда-то маленький листок и принялся на нем черкать, отмечая нужное.

— Разумеется. В номере ванная есть?

— Ну конечно. У нас уважаемое заведение. Все есть для вашего наилучшего отдыха, — с придыханием закончил мужчина, пододвигая к Арману пухлую книгу, — извольте записать ваше имя.

Арман вписал супругов Файервэй, принял тяжелый латунный ключ и, напутствуемый "по лестнице налево, вторая дверь", последовал в снятый номер.

Комната, за ночь в которой пришлось отдать два золотых, оказалась маленькой и душной. По стенам, на латунных цепочках, были развешаны фонарики — такие же, как у Леоны. Почти сразу у входной двери была еще маленькая дверь, Арман первым делом сунулся туда. Оказалось — крошечная ванная комната, с ванной такого размера, где можно было только сидеть, скрючившись и поливать себя из ковшика, который также прилагался. Чистые полотенца висели на крючках, ввинченных в стену.

Леона тем временем прошла в комнату. Арман догнал ее как раз в тот момент, когда льесса расширившимися от ужаса глазами взирала на большую двуспальную кровать. Поскольку номер все-таки был люкс, кровать была завалена пирамидами подушек, а кованое изголовье повязано кисейными лентами.

— Не беспокойтесь, я могу и на полу лечь, — поспешил предупредить Арман.

Леона вздохнула и покачала головой.

— Вы… это необязательно. Тут места хватит.

— Как скажете, — он не стал настаивать, в конце концов, спать в кровати куда удобнее, чем на полу.

Леона протянула ему банку с плантосами и, запинаясь, пробормотала:

— Можно я…

— Разумеется.

И она бесшумно ускользнула в ванную, заперлась там, и через несколько минут Арман услышал шум льющейся воды. Он огляделся еще раз: помимо кровати, в номере класса "люкс" был еще и письменный стол, и даже стул. А на столе лежали ровно нарезанные листы бумаги.

"Вот вас-то мне и надо", — решил он.

Разулся, с наслаждением прошелся по теплому дощатому полу, затем взял плантосов и уселся за стол. Арман приготовил две бумажных полоски, подумал немного и написал. На первой — "Продолжайте подготовку Оракула. Скоро буду", на второй — "Отправь вместе с плантосом модификаторы для порталов". Достав из банки первого плантоса, Арман привязал к нему записку, которую должен был получить Меркл, заложил в примитивное сознание шмелика ориентир на Смотрителя Оракула и собственную привязку, потом приоткрыл окно — и шмелик, громко жужжа, исчез во мраке. То же Арман проделал со второй запиской, адресовав ее своему секретарю. Конечно, много модификаторов шмелик не утащит, но парочки вполне хватит, чтобы побыть магом-портальщиком и перенестись во дворец за несколько минут, минуя возможные опасности.

"А потом, когда все уляжется, я спокойно вызнаю, кто на меня охотился", — решил Арман.

Он плотно прикрыл окно и обернулся, чтобы застать Леону, крадущуюся к кровати. Одежды на ней не было, маркиза Риквейл завернулась в большое полотенце, оно едва доставало до колен, позволяя беспрепятственно любоваться точеными ногами и изящными щиколотками. Ну и еще, в свете фонариков было видно, что капельки воды блестят на ее плечах, на груди, едва прикрытой все тем же полотенцем. Арман замер, взгляд помимо воли так и прилип к ложбинке межу грудей, со сверкающими капельками. Затем, выдохнув, посмотрел в лицо Леоне: она покраснела и тоже уставилась на него как кролик на удава.

— Я… одежду… развесила сушиться… — пролепетала жалко, прижимая руки к груди.

Арман мысленно обозвал себя идиотом и торопливо отвернулся, уставившись на занавески. Ну конечно. Ее рубашка была в крови, и она ее прополоскала, чтобы завтра надеть уже чистую. А он, вместо того, чтобы сразу отвернуться, еще стоял и пялился на нее, как будто никогда в жизни женщин не видел…

И тут же поправил себя: таких хороших, бесхитростных и душевно щедрых, наверное, не видел.

Вдох-выдох. Так, льесс Линто, вы ничего не видели. А если что и видели, то это не для вас уж точно.

Спросил тихо:

— Вы уже под одеялом?

— Да, — прозвучало вместе со всхлипом.

— Я должен был вам купить новую одежду. Не подумал, извините.

— Ничего. Я постирала рубашку и штаны, — смущенно пискнула Леона, — простите, что в таком виде…

Арман вздохнул. Определенно, ему лучше спать на полу, потому что видение капелек воды на молочной коже никак не желало отпускать.

— Если вы уже закончили, то я тоже займу ванну.

И бочком-бочком, стараясь даже не смотреть в сторону маркизы Риквейл, которая, в общем-то, голая под одеялом, к ванной. Смешно даже. Сколько у него поперебывало… всяких, разных. А тут — вы только подумайте, даже смотреть боится.

…Там он пару раз облился теплой водой. Усталость брала свое, накатывала сонливость. А когда уже вылез и едва успел впрыгнуть в штаны, в дверь громко постучали. Арман, как был, в одних штанах, но прихватив верный клинок, выскочил к дверям — оказалось, чтобы просто принять из рук служанки поднос с ужином. На удивление, пахло просто изумительно, еще шкворчащее жиром мясо с картофельным пюре и маленькими солеными огурчиками, морс в запотевшем глиняном кувшине.

Но стоило повернуться с этим подносом к кровати, где должна была сидеть Леона, Арман сообразил, что допустил ошибку: вышел без рубашки. Судя по бледному и перепуганному виду маркизы, ничего приятного она не увидела.

И Арман разозлился, в основном, на себя. Теперь в глазах Леоны он окончательно стал отвратительным, уродливым чудовищем. Да и разве он не был таковым? И вообще, следовало бы ответить на простой вопрос: а кем бы он хотел стать для нее? Тьфу, идиот.

— Приношу извинения, — сказал он сухо, ставя поднос прямо на кровать, — сейчас оденусь.

Она молча смотрела на него своими волшебными глазами, в которых плескалась паника вперемешку со слезами. Окончательно взбесившись, Арман закрылся в ванной и долго еще просидел там, на бортике, все пытаясь сообразить, как себя вести дальше. Нет, конечно же, Леоне должно быть наплевать, что там у него со спиной — а ему должно быть все равно, что она об этом подумает. Но почему-то все равно стало неприятно оттого, что увидела. Как будто она своими тонкими пальчиками разодрала ему кожу, а потом и брюшину — и вдоволь покопалась внутри, доставая и рассматривая все, что посторонним видеть не следует.

Возможно, ей стало его жаль, собственность Вечной Королевы. Но Арману вовсе не хотелось, чтоб его жалели. Жалость злила. Если Леона сейчас сидит и думает о том, насколько нужно быть тряпкой, чтобы позволить с собой все это сделать… Как же это бесит. Да если бы не Витта, он бы своими руками придушил бы гадину. Или умер бы в попытке сделать это.

"Ничего, — размышлял он, — скоро все закончится. Брант пришлет нужные модификаторы — и все, считай, во Дворце. Главное, добраться до Сильена, убедиться, что это не он послал тех магов мне в подарочек. А Рекко можно будет потом просто призвать домой".

Его размышления прервал тихий стук в дверь.

— Льесс Линто? С вами все в порядке?

— Да, уже иду, — громко ответил он. Влез в рубашку, застегнулся на все пуговицы и только тогда вышел.

Леоне, слава богу, хватило ума снова спрятаться под одеяло, но Арман заметил, что без него она ничего так и не съела.

* * *

Ужинали молча. Леона усердно куталась в полотенце, укрываясь вдобавок одеялом. Старалась изо всех сил, чтоб как можно меньше самой ее высовывалось наружу. В результате Арман наблюдал только обнаженные руки, плечи и лицо. Леона вяло ковырялась в тарелке, искоса поглядывая на Армана с совершенно нечитаемым выражением в глазах, а у него от этих взглядов кусок поперек горла становился. Желание перевернуть поднос и швырнуть об стену кувшин было почти навязчивым.

Ну почему, почему все пошло именно так, как пошло? За каким чертом Леону понесло в меморум, почему именно в то место, где плавал отпечаток королевы? И теперь вот он должен терпеть это красноречивое молчание, эти взгляды, не поймешь какие — то ли жалостливые, то ли презрительные, то ли испуганные…

— Почему вы спрашивали про девочку? — вдруг поинтересовалась Леона, — это ваша сестра?

И от этого простого вопроса Арману сделалось вдруг холодно. Ну вот. Маркиза Риквейл вплотную подобралась к тайне, которую Вечная Королева хранит вот уже сколько лет. Те раздутые индюки, что при дворе, искренне верят в то, что Арман служит королеве если не по большой и ненормальной любви, то из боязни, что новый правитель его первым делом отправит на плаху. Даже Сильен так думает. А эта золотоволосая кукла с изумительной красоты глазами, сама того не подозревая, сейчас стоит у той самой черты, за которой, по хорошему, нужно убивать, потому что и сам Арман не заинтересован в том, чтобы поползли слухи о запрятанной девочке…

Но вместе с этим… Груз тайны вдруг стал невыносимым, до колкой боли в груди, до горечи на языке. Арман стиснул зубы. А если рассказать обо всем Леоне, что тогда? Только дать умереть в Оракуле.

И тут же, зыбким призраком, на самом краю сознания всколыхнулось: а если самому найти Витту? И плевать он тогда хотел на королеву и ее отпечаток. Он заберет сестру, и они найдут, куда спрятаться, чтобы больше никто и никогда их не видел… Ну а Сильен… Да пусть хоть и он станет новым королем. Это, конечно, спровоцирует бунт, возможно, очередную войну за передел ярусного мира. Да ну и плевать. В конце концов, иногда можно просто подумать о себе — и только о себе.

Наверное, он просто устал.

И, наверное, именно поэтому перспектива очередной магической бойни вдруг показалась не такой уж и страшной, а надежда найти Витту вновь забрезжила — впервые после той ночи с королевой, после которой лучше не снимать рубашку.

Арман разлил по стаканам морс, протянул один Леоне. Она все еще ждала ответа, но не торопила. Взяла стакан и принялась пить мелкими глотками, манерно, как и полагается маркизе.

— Девочка — это заложник, о местонахождении которого знала только Королева, — глухо пояснил Арман, — и да, это моя сестра. Наверное… если что-нибудь привидится, дайте знать.

Вот и все. Сказал.

Теперь Леона хотя бы не будет думать, что он какой-нибудь извращенец, без памяти влюбленный в старуху, которая любит обдирать людей заживо.

Впрочем, ему должно быть все равно, что там Леона подумает.

— Когда вы последний раз ее видели? — спросила она, — уверены, что она еще жива?

Армана удивил тон Леоны: не сочувствующий, не испуганный. Спокойный и деловой.

— Очень давно я ее видел… — прислушался к себе, к тому, как всколыхнулись воспоминания, светлые обрывки, клочки, по которым мало что поймешь.

В самом деле, как давно?

Арману казалось, что он помнит рядом с собой еще одного ребенка с черными кудряшками, в беленьких оборочках и кружевах. Но воспоминание это было настолько расплывчатым и невнятным, что казалось — схватишь его, сожмешь пальцами — а она просочится сквозь, словно вода.

— Давно, — еще раз повторил он, — едва помню. Но Ее Величество всегда показывает мне ее в магвизоре. Витта взрослела вместе со мной. И сейчас моя ровесница.

— То есть, вам ее только показывают, и вы уверены в том, что она существует?

Он пожал плечами.

— Насколько мне известно, невозможно подделать изображение на магвизоре. Если бы ее не было…

И оборвал себя на полуслове.

Все это так, да. Если бы Витты не существовало, кого бы ему показывали все эти годы?

"Да кого угодно, — мелькнула мысль, — почему ты так уверен, что эта женщина, которую видишь, именно твоя сестра? Можно ведь просто показывать кого-нибудь…"

— Она на меня похожа, — буркнула Арман скорее самому себе, — и потом… я точно помню, что она была.

В эти мгновения ему стало страшно, как никогда раньше. То есть, выходит… Если все это обман, то и вся его жизнь — не более, чем мираж? Жизнь, основа которой — одна большая ложь?

Передернувшись, Арман уставился на Леону. И снова понял, что злится. Похоже, у маркизы Риквейл был талант вытаскивать на поверхность все самые жуткие страхи и сомнения.

— Она точно была, — повторил он, глядя в красивое лицо сидящей перед ним молодой женщины, — я помню ее. Именно поэтому прошу, если что-то увидите, скажите. Вдруг я смогу ее найти…

— А если найдете, что дальше?

Арман пожал плечами.

— Я подумаю, что дальше.

Леона, кое-как справившись со своей порцией, отставила тарелку на поднос, посмотрела вопросительно — мол, мне вылезать из-под одеяла или нет? Арман предпочел, чтобы она оставалась по горло укрытой, поэтому забрал поднос и переставил его на стол. Поймал себя на том, что голова чуть закружилась, но что в этом странного, после таких-то злоключений?

— Давайте спать? — он обошел комнату, выключая один за другим фонарики.

— Давайте, — согласилась Леона, двигаясь к краю кровати, но Арман пресек ее намерения на корню.

— Я на полу лягу. Подушку мне дайте.

Сон пришел почти мгновенно. Только-только, казалось, он смотрел в светлое пятно потолка — а потом провалился куда-то, как будто закутали в плотный черный бархат. Вынырнул тоже мгновенно, от резкой боли в животе. Сквозь клочья тумана, плавающие в голове, вдруг сообразил, что не может шевельнуть ни рукой, ни ногой. Выругался сквозь зубы. Попробовал еще раз. И в этот миг в глаза брызнул свет, и Арман увидел…