ГЛАВА 6. Дворец Вечной королевы

Леона проснулась рано, по привычке, когда за окном только-только рассвело — это означало, что солнце вот-вот заглянет и не этот ярус. Она прислушалась к себе: тело приятно побаливало, но вместе с тем казалось легким, почти невесомым. Чувство было таким, словно она может парить под потолком вместе с тяжелым покрывалом, переворачиваясь с бока на бок в пудровом свете утра.

Арман спал, лежа на спине, раскидав руки в стороны. И, конечно же, не снимая рубашки. Ночью Леоне хотелось его попросить, чтоб снял, хотелось гладить его обнаженное тело, ощущать теплую упругую кожу подушечками пальцев… Но не стала, чтоб не портить настроение, чтоб не отвлекать от того важного и увлекательного дела, которым они занимались несколько раз на протяжении ночи.

Наверное, после всего этого Леона должна была ощутить стыд и раскаяние — но почему-то не получалось. Вместо бессмысленных терзаний она чувствовала себя этакой пушистой избалованной кошкой, что объелась рыбой и разлеглась на теплых коленях хозяина. Завела любовника? Ха. Давно пора. Нечего чахнуть в темноте, шаркать тапками по полу, как старуха, бредя в старом халате в ванную. И наплевать на то, что Арман Линто по-прежнему принадлежит королеве. В конце концов, если все закончится благополучно — в чем он ее уверял — Леона обязательно сойдется с кем-нибудь еще.

…И хорошее настроение как рукой сняло.

С кем-нибудь — не хотелось.

Вопреки всему хотелось вот с этим, хмурым, у которого во сне так трогательно подрагивают ресницы, который сам себе не принадлежит.

Она вздохнула. Нет, хватит размышлений. К чему думать о будущем, которое может не наступить? У нее — здесь и сейчас. И вот сейчас она выберется из кровати, пойдет, приведет себя в порядок. А льесс Линто… пусть спит. Все равно раннее утро.

Но упомянутый льесс как будто услышал ее мысли и проснулся. Окинул долгим немигающим взглядом, от которого Леону почему-то в жар бросило, помолчал, раздумывая, что сказать женщине, с которой был близок — но которую все равно тащит к Оракулу. Леоне вдруг захотелось его встряхнуть как следует, крикнуть — да забудь ты про сестру, ты даже не знаешь, жива ли она? А я — вот она, живая, и нам ведь было так хорошо… Так, может, отпустишь? Забудешь о том, что должен старой карге, и пусть, наконец, умрет окончательно?

— Как ты? — спросил Арман.

И Леона ничего ему не крикнула, потому что это было бесполезно.

— Я? — она похлопала ресницами, — а что со мной может случиться?

Он умолк и, казалось, смутился. В самом деле, глупый ведь вопрос. Леона не была девушкой, у нее уже был муж, и поэтому спрашивать о самочувствии после бурной ночи вроде как не слишком умно.

А потом догадалась. Линто попросту не знал, что сказать — и потому спросил, лишь бы спросить что-то.

Он принялся решительно выпутываться из простыней и покрывала.

— Надо Рекко привести.

У Леоны сердце екнуло. Как? Вот так, уже? Без предисловий, без разговора по душам — и лететь во дворец Вечной Королевы?

— Подожди, — пискнула неуверенно.

— Нам надо поторопиться, — как-то бесцветно ответил Арман, — пока на нас опять не напали. Уж и не знаю, чего ждать.

Потом замер, сидя на кровати, повернулся к Леоне. В серых глазах стыло сожаление, горечь. Не оттого, что были вместе этой ночью, а оттого, что предстояло сделать.

— Послушай, — сказал он тихо, — я клянусь… я сделаю все, чтобы ты не пострадала. Ты будешь жить и дальше, долго и счастливо.

И столько невысказанного чувства было в его словах, что Леоне захотелось плакать. Вместо этого, стиснув зубы, она потянулась к тумбочке, взяла сплетенный амулет и, став на колени за спиной Армана, собственноручно завязала узелок на тесемках. Потом, проведя ладонями по плечам и досадуя на то, что под пальцами — мятое полотно рубашки, заглянула в лицо.

— Носи его, пожалуйста. Я сделала его… для тебя.

Он накрыл ладонью амулет и слабо улыбнулся, а Леона с удовольствием запустила пальцы в его жесткие спутанные волосы, притянула к себе и легонько чмокнула в губы.

— Арман…

Эмоции теснились в груди и снова не желали быть облеченными в слова. Как ему сказать о том, что она никогда его не забудет? О том, что в эту ночь она маркиз Риквейл стал расплывчатой, совершенно невнятной тенью прошлого, смытый огненным вихрем страсти?

Да и надо ли говорить о таком? Чтобы потом Вечная королева влезла в его воспоминания и прочитала?

И вот так, глаза в глаза, застыли мгновения — такие важные, уже неповторимые…

И все оборвалось стуком в дверь.

Леона вздрогнула, отпрянула, принялась натягивать на себя простынь.

— Не открывай, пожалуйста…

Линто, вскочив, принялся одеваться. Натянул штаны, взял свой клинок и, бросив сквозь зубы "стань за кроватью", все же двинулся к двери.

— Все равно выбьют, если за нами, так ведь?

Спросил громко:

— Что нужно?

Леон прислушалась. За дверью, кажется, раздавался топот, какое-то бряцанье.

— Линто, это Мар. Хвала господу, ты живой.

Линто выругался, глянул выразительно на Леону.

— Оденься.

— Кто такой Мар? — она горошиной скатилась с кровати, трясущимися руками хватая одежду, торопливо ныряя в рубаху…

— Сильен, — задумчиво ответил Арман, — он здорово рискует, появившись здесь. Надеюсь, у него хватило ума отдать нужные распоряжения нужным людям.

Леона впрыгнула в штаны, завязала пояс. Потом быстро встряхнула покрывало и им накрыла смятую постель. Совершенно не нужно, чтобы какой-то там Сильен видел и понял, чем они с Арманом здесь занимались. Потом она уселась на край кровати, сложила руки на коленях, а Линто открыл. И сразу стало тесно в и без того небольшом номере.

С топотом ввалились какие-то люди, гвардейцы, судя по начищенным до блеска кирасам, а с ними — неприметный сухощавый мужчина средних лет, седоватый, но в очень дорогом камзоле с серебряным шитьем. Как ни странно, он сразу понравился Леоне. Он был похож на ученого, с умным, хоть и немного желчным лицом, светлоглазый — и взгляд режет как бритва. Леона с трудом выдержала этот взгляд, и ей показалось, что Сильен усмехнулся каким-то своим мыслям. Она пыталась вспомнить этого Сильена во дворце, но почему-то не могла. Не довелось встретиться? Собственно, ничего в этом странного. Муж не часто ее водил ко двору, предпочитая оставлять в своем имении.

Внимание Сильена обратилось к Арману.

— Линто, какого черта? Что происходит?

Арман помолчал и принялся обуваться. Затем, нехотя и сквозь зубы:

— Похоже, мой секретарь возжелал моей смерти. Хотя я не понимаю, почему.

— Мы с Мерклом забеспокоились, когда прошло время после того, как ты прислал шмелика, а сам не явился…

— Оракул в порядке? — сухо спросил Арман, выпрямившись.

— Да, уже в порядке, готов к работе, — и Сильен бросил осторожный взгляд на Леону, — но что здесь делает маркиза Риквейл? Вернее, якобы покойная маркиза, как о том растрезвонил маркиз?

"Пожалуйста, не говори" — мысленно взмолилась Леона.

— Отпечаток, — одними губами все же произнес Арман, не глядя на нее.

В груди больно кольнуло. Ну зачем ты… все-таки сестра, значит, важнее, и ничего с этим не сделаешь. Надежда, которая появилась ночью и распахнула крылья, рассыпалась пеплом. Впрочем, сестра есть сестра, глупо было рассчитывать, что Арман так просто от нее откажется.

Сильен всплеснул руками и выругался, затем повернулся к Леоне.

— Приношу извинения, маркиза. Мы тут, видите ли, совсем зашились… времена такие, хм, странные. Так вы, выходит, некромант?

Леона молча кивнула — как могла, с достоинством.

— Ну что ж, это многое объясняет, — Сильен покачал головой. Махнул рукой гвардейцам, — ну, пошли, пошли отсюда. Ждите снаружи.

Тем временем Арман оделся окончательно, взял сумки — свою и Леоны. Посмотрел сердито на Сильена:

— Надеюсь, оставляя дворец, ты не наделал глупостей?

Тот качнул головой.

— Все в порядке, льесс Линто. Давайте собираться, нам пора. И… льессу, я так понимаю, забираем с собой?

— Ну, а что вы еще можете предложить? — без тени улыбки спросил Арман.

Сильен промолчал. Иных предложений не имелось.

— Рекко мы уже привели, идемте, льессы.

— А нас вы по привязке почтовика нашли?

— Так ведь Рекко учуял и привел, он же к вам, льесс Линто, привязан.

Как-то незаметно они перешли на привычную при дворе манеру разговора, и Леоне даже показалось, что о ней совершенно забыли.

— Одна из куколок королевы исчезла, — пожаловался Сильен, — ума не приложу… Их же хорошо охраняли.

— Вспомним, льесс, что на воре и шапка горит. Возможно, она как-то связана с моим секретарем, которого мы объявим в розыск, как только достигнем Дворца.

— Он мог забрать свои личные вещи, — возразил Сильен, — тогда нескоро вы его найдете…

— Найду, — ответил Арман.

Он обошел кровать, приблизился к замершей Леоне и протянул ей руку.

— Идем.

— Мне страшно, — беззвучно выдохнула она, утопая в его темных глазах, как в омутах.

Арман взял ее за руку, чуть потянул. Получилось так, что он загородил ее корпусом от Сильена и быстро шепнул:

— Ничего не бойся. Я же обещал… что с тобой ничего плохого не случится.

Леона передернула плечами. Обещал-то обещал, но что-то в голосе уверенности не было. Неужели после всего, что было, королевский оборотень лжет?

"Да нет же, это невозможно. Он же… не прогнил насквозь. Он не может быть таким, как о нем говорят".

Но на душе сделалось совсем тревожно и тоскливо. Впрочем, делать-то нечего. Леона спокойно вышла вместе с Арманом и Сильеном: у крыльца их поджидали гвардейцы, и Рекко, довольный, обросший зелеными листочками, такой красивый в ярких лучах утреннего солнца. Леоне так и хотелось погладить его, потрепать по холке, но не решилась. Рядом с Рекко топтался мужчина в хламиде мага. Сильен кивнул на него и пояснил:

— Мы отправляемся порталами. Надо бы поторопиться, пока не случилось чего.

Леона с тоской посмотрела на дверь гостиницы. Там… ей было хорошо. В темном номере, пропахшем запахами кухни, на чужой кровати с продавленной периной. С мужчиной, который появился в ее жизни совершенно случайно. А что будет дальше?

Оставалось надеяться на честность королевского оборотня.

* * *

Дальше все прошло гладко, даже слишком. Маг-портальщик не подвел, протащил всех по виртуозно выстроенной последовательности открывающихся коридоров, каждый из которых был длиной ровно в один шаг. Вот так, шагаешь — и уже вываливаешься в пустоту, но вместо того, чтобы начать падать, мгновенно оказываешься на чем-то твердом. Это "что-то" на глазах меняется, пуская через себя волны синего холодного пламени, и на следующем шаге снова выныриваешь, чтобы опять погрузиться в непрестанно двигающийся коридор. В итоге их выбросило посреди жизнерадостно-зеленого парка, на широкую, отсыпанную хрустящим гравием дорожку, по обе стороны которой были разбиты роскошные цветники. Солнце пока что висело низко в небе, только что взошло над королевским ярусом, в ветвях чирикали птицы, и воздух — свежий, прозрачный, был напоен ароматами роз, медуницы, душистого табака… Леона невольно вдохнула полной грудью. Господи. Она уже почти забыла, как это, когда над головой солнце, когда днем — светло, когда дождь поливает весь ярус, а не только захлестывает по краям. Ее руку… все еще держал в своей Арман Линто. А в свободной руке у него была уздечка Рекко. Леона осторожно покосилась на оборотня, и сердце тут же кольнуло сожаление. Как жаль, что у них ничего не может быть. Наверное, она бы любила его. Или уже по глупости влюбилась. А он…

Первым засуетился Сильен. Оказавшись в свете дня, он ничуть не изменился, все то же умное лицо ученого — или прожженного интригана. И Леона, наконец, вспомнила, что пару раз видела при дворе этого мужчину, всегда тихого, неприметного, настолько, что она так и не удосужилась узнать, как его зовут. А, выходит, этот седой придворный играет далеко не последнюю роль в театре Вечной Королевы.

— Льессы, прошу вас. Давайте пройдем во дворец, не будем привлекать внимания, — сказал он, — пожалуйста, через правое крыло.

Леона почувствовала, как внезапно напрягся Арман. Она проследила за его взглядом: из-за деревьев, прямо к ним, вывернула пестрая стайка придворных, несколько женщин в пышных платьях и мужчины, разодетые, словно те попугайчики, что были у маркиза Риквейла. Леона едва не рассмеялась. Да уж, внимание им обеспечено. Они с Арманом грязные, оборванные, всклокоченные.

— Идем, пожалуй, — отозвался он, беря Леону под локоть, — не нужно им нас видеть.

Тут одна из женщин в платье цвета пыльной розы показалась Леоне знакомой — что-то неуловимое в позе, жестах, повороте головы…

"Феломена" — Леона прикусила губу.

И что теперь делать?

Арман, конечно, обещает, что все закончится хорошо. Но они ведь и так задержались, и Феломена наверняка уже побывала в квартире Леоны, убедилась в том, что льесса-некромант благополучно присвоила аванс, а сама ничего не сделала. Решение созрело мгновенно: Леона уперлась ногами в гравий, чем вызвала недоумевающий взгляд Армана. Он наклонился к ней:

— Пожалуйста, без глупостей. Теперь уже поздно.

— Дай мне мою сумку, — быстро прошептала Леона, поглядывая на веселую компанию из-за широкого плеча Линто, — мне надо… кое-что отдать. Пожалуйста.

Он думал пару мгновений, затем бросил еще один взгляд на приближающихся придворных.

— Хорошо, только быстро. Я даже не буду спрашивать, что там у вас.

Леона кивнула. Все-таки хороший он. С ним можно договориться. То, что слышала в свое время про льесса Линто — все оказалось дешевой мишурой, трухой, просыпающейся сквозь пальцы.

Взяв из рук Армана сумку, Леона расстегнула ее, достала колбу — ту самую, где все еще был отпечаток, столь необходимый Феломене, и — бегом устремилась навстречу веселой компании.

Пестрая стайка, едва завидев, кто — и в каком виде к ним бежит — замерла на месте. Феломена даже попятилась, спрятавшись за спину светловолосого мужчины в роскошном камзоле изумрудного цвета. Леона отмечала про себя мелочи: жемчужную брошь на лифе, бархатную сумочку в тон платью, заколку с белыми перьями в высокой прическе. Вздохнула невольно: ах, Леона Кьенн, почему вам не довелось быть просто беззаботной птицей, как эта женщина? Вообще, почему одним выпадает легкая доля — просто порхать и блистать, а некоторым приходится выцарапывать все блага у Судьбы?

Леона остановилась, не дойдя нескольких шагов до компании. Она видела, что ее пристально разглядывают, что точно так же они смотрят на льесса Линто — уж его-то узнали все.

— Льесса Феломена, — спокойно позвала Леона, — как хорошо, что мы встретились.

Кукольное лицо Феломены расплылось в заученной улыбке.

— И вам приятного дня, льесса…

— Можно с вами поговорить?

Слуха коснулись шепотки: кто это? Откуда?

Но Феломена, величественно качнув головой, просто подошла к Леоне, заглянула встревоженно в лицо, и, уже шепотом:

— Милочка… вы с герцогом Саторийским… Я уж жалею, что с вами связалась.

— Простите меня, — сказала Леона, — что так получилось. Видите ли, обстоятельства неодолимой силы. Но свекра вашего я все-таки выловила, вот, держите.

И протянула Феломене колбу на раскрытой ладони.

Та моргнула. Потом перевела взгляд на Леону.

— Это… оно?

— Простите меня еще раз, — прошептала Леона, — я не смогла довести дело до конца. Но отпечаток — вот он. Теперь вы можете найти любого некроманта и попросить его сделать копию памяти вашего родственника. Сами увидите, что и куда он спрятал…

Она почти с силой вложила колбу в нежную и прохладную руку Феломены.

— Еще раз, извините.

— Подождите, — в взгляде Феломены наконец мелькнуло понимание, — вас оборотень сцапал? Но почему? Чем вы провинились? И почему вы… в таком виде?

Леона даже улыбнулась, пожала плечами. И внезапно ощутила расположение к Феломене.

— Ни в чем я не провинилась, не беспокойтесь. Просто… дела. Так сложилось.

— У меня влиятельная семья, — быстро зашептала Феломена, — если что… наверное, мы можем сказать что-то в вашу пользу.

— Спасибо, ничего не надо, — Леона невольно пожала ей руку, — я пойду.

И она пошла, оставив за спиной удивленную Феломену. Наверное, Леона могла бы завершить дело после того, как уляжется суета с королевой, но что-то словно толкнуло сделать это сейчас. И сразу стало легче на сердце, прямо тяжкий груз свалился.

С высоко поднятой головой она вернулась к ожидающим Линто, Сильену и гвардейцам. Вопреки тому, что ей предстояло сделать, настроение улучшилось. Леона улыбнулась Арману, отчего тот нахмурился и отвел взгляд, кивнула Сильену.

— Все. Теперь — точно все. Идемте, я готова.

Сильен как-то странно глянул на Армана, но тот лишь головой мотнул, а сам, стараясь не смотреть на Леону, снова взял ее за руку и повел ко дворцу.

Обронил на ходу:

— Сильен, отдайте приказ на розыск моего секретаря. Пусть кто-нибудь отправится ко мне домой и как следует обыщет комнату Бранта. Для инициации поиска нам нужны личные вещи.

— Как скажете, герцог.

А мимо проплывали удивительно красивые клумбы с бархатными фиолетовыми петуньями, с бордово-желтыми бархатцами и россыпями разноцветных маргариток. Леона вдруг подумала, что ей и в самом деле хорошо вот так идти, смотреть по сторонам, наслаждаться видами королевского парка. Так и шагала бы вечно… за руку с ним.

Только вот не получится. Уже скоро…

Светло-серое здание дворца заслонило пол-неба, и красота, застывшая в лепнине, уже замещала красоту живую.

— Сильен, пошлите за королевским лекарем, — распорядился Арман.

"За лекарем? Но зачем?"

Она хотела спросить, но вспомнила, как Арман убеждал ее в том, что все будет хорошо. Возможно, именно для этого и нужен маг-целитель.

И вот они вошли под белоснежные своды дворца, но через какое-то совершенно незнакомое Леоне крыло. Под ногами была черная и белая плитка, выложенная, как шахматная доска, по светло-серым стенам все так же вилась белая лепнина — виноградные лозы сползали сверху, а снизу поднимались увековеченные в строительном растворе плетущиеся розы. В этих растительных арках были то окна, то ниши, в которых стояли разноцветные вазы.

Леона вздохнула. Жаль, что для нее этот красивый мир утрачен, и теперь ее удел — ютиться где-то в Середине, ловить по утрам скользящие лучи солнца.

Свернув несколько раз, миновав три или четыре зала, она, Арман и Сильен оказались у неприметной запертой двери. Арман постучал, и все застыли в ожидании. Потом по ту сторону раздались шаркающие шаги — так может передвигаться пожилой человек. Провернулся ключ в замочной скважине, затем по самой двери словно стек вниз белый огонь — и она открылась. На пороге стоял старик с венчиком белоснежных волос на голове и в очках с толстыми линзами. А еще у старичка были густые бакенбарды, тоже совершенно седые.

Почему-то старик тоже показался Леоне очень милым, и она представила, что каждый вечер, выходя из дворца, он возвращается домой, где его ждет пожилая льесса, его почтенная супруга, может быть, выросшие дети. И внуки, веселые неугомонные пуговки.

— Арман, — Леона поймала встревоженный взгляд этого старичка, — мы уж волноваться начали. Время-то идет… проходите. Отпечаток с тобой?

И снова уставился на Леону, но как-то особенно грустно. Ей показалось, что у него даже подбородок задрожал.

— Отпечаток, — медленно и тихо произнес Арман. — к сожалению, отпечаток королевы сейчас находится в этой льессе.

Старик хмыкнул, покачал головой и больше на Леону даже не смотрел.

— Что ж… проходите, я закрою за вами. Выходит, события развивались самым… хм, наихудшим образом.

— Выходит, что так. — эхом отозвался Арман и снова взял Леону за руку, — ждем лекаря, Меркл. Без лекаря ничего не будет.

Леона поежилась. Происходящее совсем перестало ей нравиться. Но… он же обещал?

* * *

Комната была небольшой и светлой, с высоким сводчатым потолком и двумя вытянутыми вверх арочными окнами, снаружи забранными решеткой. Леона огляделась: здесь не было ничего, кроме странного, в человеческий рост, медного яйца, словно затянутого в корсет из сотен переплетенных между собой трубочек. Яйцо находилось на возвышении, облицованном розоватым мрамором и, казалось, было намертво вмуровано в постамент. Ярко начищенные медные бока сияли в солнечном свете, и Леоне даже показалось, что вокруг яйца есть постоянный золотистый ореол.

"Выходит, это и есть Оракул?" — угадала она.

От осознания близости того порога, за которым и решится ее дальнейшая судьба, руки предательски задрожали. Страшно, все-таки страшно… Но ведь Арман обещал, и ему нужно верить, потому как иначе можно сойти с ума. Она отошла в сторону, наблюдая, как Арман о чем-то переговаривается с Сильеном, как Сильен качает головой и разводит руками. Леоне, конечно, хотелось бы послушать, о чем они говорят — но почему-то в те минуты все стало каким-то неважным, потускнело, словно картина под слоем пыли. Леона снова посмотрела на Оракула. Вот он, магический механизм, воплотивший в жизнь Бессмертие. Арман так и не рассказал, почему же Оракул не сработал должным образом… Наверное, такое бывает? Впрочем, уже и все равно. Лишь бы гладко прошло то, ради чего ее сюда притащили…

Леона снова поймала на себе внимательный и, как ей показалось, очень сочувствующий взгляд старика в очках. Похоже, он что-то знал? Вот бы расспросить… Но что-то подсказывало, что Арману не понравится, если Леона начнет приставать к механику Королевы с расспросами.

Она вздохнула.

Нет, наверное, нужно подойти и спросить — хотя бы о том, что делать дальше.

Как работает Оракул?

Это ведь закрытое со всех сторон яйцо. Просто яйцо… Совершенно неясно, как оно должно выполнить ту задачу, которая на него возложена, которую он уже выполнял столько раз.

Леона вздрогнула, когда в дверь размеренно постучались. Меркл пошел открывать, и теперь уже в комнате появился полный седоватый мужчина с красным лицом и бесцветными глазами. Арман махнул рукой, подзывая его к себе, и когда вновь прибывший подошел, принялся что-то сосредоточенно объяснять.

"Наверное, это целитель, — решила Леона, — Любопытно, а он зачем? Арман боится, как бы мне не стало плохо?"

Она невольно улыбнулась.

Почему-то любая забота со стороны королевского оборотня вызывала улыбку, и так становилось хорошо и тепло на душе, что Леоне хотелось завернуть в это тепло самого Армана и убаюкать, перебирая смоляные пряди. Чтобы и ему было хорошо…

Лекарь, внимательно выслушав Армана, подошел к ней. Раскланялся почтительно.

— Льесса, вы позволите вашу руку?

— Пожалуйста, — Леона протянула ладонь.

Пухлые, словно сосиски, пальцы, сомкнулись на ее запястье, лекарь подкатил глаза и что-то забормотал, а по белой коже заструились голубые блестки, впитываясь и мгновенно исчезая.

— Что это? — спросила Леона.

— Это, льесса, чтобы я чувствовал ваше состояние и мог помочь в любой миг, — степенно ответил лекарь.

Леона покосилась на Оракула. Сейчас, в ярком свете дня, он выглядел совершенно безобидно. Но, коль Арман решил приставить к ней лекаря — пусть. Хуже наверняка не будет.

— Ну что, начнем? — подошел Сильен, потирая ладони, — сейчас, льесса, вы подойдете к Оракулу и зайдете внутрь. Ваше дело — спокойно ждать. Не бояться. Просто немного постоять. А когда все закончится, мы вас выпустим.

— Хорошо, — сказала Леона и посмотрела на Армана. Тот ободряюще улыбнулся, кивнул, но ей показалось, что во всем этом проскользнула фальшь.

Да нет же. Он не будет ее обманывать. Ну, в самом деле.

— А как я туда попаду? — Леона смотрела на медное яйцо, совершенно целенькое.

— Я вам помогу, — подал голос льесс Меркл, — подите-ка сюда.

— Подождите, — Арман вдруг сорвался с места, стремительно преодолел разделявшее их расстояние и взял Леону за руку. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но так и не сказал, прикусил губу. Так и стояли — Леона вопросительно смотрела ему в лицо, тщетно пытаясь понять, что не так, почему он так взволнован, а он… молча пожирал ее взглядом, иначе и не скажешь.

— Леона… — хрипло, словно говорить что-то мешает, — я…

И снова умолк.

— Время, льессы, время, — воскликнул Сильен, — прошу вас… все после. Потом…

Леона выдавила из себя улыбку. Наверное, Арман хотел сказать ей что-то важное, потому что слишком уж волновался. Ну, ладно. Потом скажет, она ведь не настаивает.

— Мне пора, — сказала она мягко, высвобождая руку их стальных пальцев.

— И в самом деле, — выдохнул он, — пожалуйста…

— Все будет хорошо, — ей показалось, что именно Арману требуется сейчас одобрение и утешение.

— Да, — прошептал он, отходя в сторону, — иди…

Леона повернулась к Оракулу, невольно передернулась. Все-таки было страшно — от неизвестности. И отчаянно, где-то на уровне инстинктов, не хотелось к нему приближаться.

Но вот Меркл в рукавицах, сидя на корточках рядом с Оракулом, поманил Леону, и она пошла.

Это же… быстро, да? И не больно?

Они ведь должны были что-то сделать с этой медной штукой, чтобы она не причинила вреда?

Кажется, Меркл сдвинул рычажок на корпусе Оракула, и медное яйцо, которое изначально казалось целым, внезапно начало раскрываться: сперва трубочки расплелись, растопырились в разные стороны, хоть и было непонятно, как такое возможно с медью, а затем и гладкий корпус раскрылся двумя створками, открывая взгляду внутренности Оракула. Леона заглянула туда с любопытством: оказывается, вся внутренняя полость Оракула была инкрустирована цветными камнями самых разных форм и размеров, начиная с маленьких, с ноготок, и заканчивая плоскими плашками размером с тарелку. А еще ей показалось, что над камнями что-то вроде белесой дымки.

"Все-таки магия", — подумала Леона, поднимаясь к распахнутым створкам.

Она оглянулась на Армана и поразилась тому, насколько тот бледен. И снова ей захотелось его утешить. Уже нашел бы свою сестру и успокоился… Нельзя же так жить, как он живет.

— Давайте, льесса, аккуратненько, осторожненько, — приговаривал Меркл, подавая ей руку.

— Спасибо, — тепло поблагодарила Леона.

Она все-таки стала внутрь створок, прислонившись спиной к камням. Пока что ничего страшного или плохого не происходило…

"А чем я буду дышать, если он закроется?" — успела подумать она, и в тот же миг створки захлопнулись так резко и звонко, что в ушах зазвенело.

Леона оказалась в кромешной темноте, все, что различал взгляд — некоторые камни начали светиться. Наливались красным.

"Надо поберечь дыхание", — подумала она и постаралась дышать размеренно и спокойно. Хотелось верить, что все быстро закончится.

Ощутив прикосновение к обнаженной руке, Леона дернулась. Что там еще? И уже к шее притронулось что-то холодное, как будто одна из медных трубочек втянулась внутрь Оракула. Стало неприятно. И как-то быстро ее стали трогать десятки… нет, сотни тонких щупалец, сперва осторожно, потом все решительнее.

— Ай, — вскрикнула она, почувствовав, как что-то попросту воткнулось в руку.

Вниз, по локтю потекла горячая струйка.

— Что это? — выдохнула она вслух.

Дернула рукой, стало больно, до искр из глаз. И тут же — в другую руку ужалило. И в бедро.

— Арман, — крикнула Леона.

Сердце зашлось в беге, и в нее продолжали втыкаться острые жала, одно за другим.

"Они меня раздерут на куски" — мелькнула мысль, и Леона забилась, пытаясь выкрутиться, замолотила локтями по нутру Оракула.

— Откройте. Выпустите.

Обжигающий холодом укус рядом с горлом, и Леона, почти теряя сознание от ужаса, завопила:

— Арман. Ты обещааал.

А ее тело уже не принадлежало ей, опутанное сотнями металлических трубок, все в уколах. По ногам струилась кровь, Леона завизжала.

— Арман. Помогите.

Оракул издал низкий гул, отчего завибрировало все тело. И вдруг, окончательно запутавшись в хищных трубках, Леона поняла: он обманул ее. Арман солгал, когда обещал, что все будет хорошо. Он просто не хотел, чтобы она боялась и ждала смерти… Чтобы чему-то порадовалась напоследок. А смерть — вот же она, и никак ее не миновать.

— Арман, — прошептала она горько.

Так больно Леоне не было никогда.

Ей казалось, что жала выпивают из нее жизнь, по коже вокруг укусов расползался холод, и было понятно: никто ее не спасет. И еще сильнее болело где-то внутри, под ребрами, там где душа — оттого, что обманули, поигрались и бросили на съедение хищной магической твари.

И она сдалась. Перестала дергаться, ноги подогнулись — Леона повисла на медных рубках, которые пронзили ей руки, плечи. Стало тяжело дышать, она закрыла глаза. И в тот последний миг, что разделял ее и распахнувшуюся вечность, Леона увидела окно в своей старой спаленке, и то, как за стеклами трепещут на солнце бархатистые листья тополя, и как солнечные зайчики пляшут по подоконнику, по ажурной занавеске… Она вдруг снова почувствовала себя маленькой, до боли счастливой, и… ей стало хорошо. И легко. А потом все закончилось.