ГЛАВА 7. Оракул выбирает королеву

Что должен чувствовать мужчина, который слушает, как внутри бездушного магического монстра умирает его женщина?

Арман не чувствовал ничего, потому что, как ему казалось, он умер вместе с ней.

Он лежал, распластавшись на полу, на него навалились Сильен и Меркл, и еще два гвардейца, которых позвал Сильен, чтобы не подпустить к Оракулу, потому что в этом случае все было бы напрасно. Да, именно тот случай, когда рассудок и все доводы "надо" мгновенно гаснут, оставляя лишь голые инстинкты, которые велят спасать.

И в тот миг, когда крики под медной скорлупой стихли, Арману более всего хотелось сдохнуть самому, чтобы просто забыть…

Он не ожидал, что все будет именно так. Он не думал, что ей будет больно. Он, черт возьми, никогда не хотел для нее этой боли. Он просто хотел воплотить в жизнь свой план — и тогда всем стало бы хорошо: Леона бы освободилась от мужа, потому что королевский лекарь только что засвидетельствовал ее смерть, Вечная королева бы вернулась, Витта снова могла бы спокойно жить дальше…

Леона не простит… никогда не простит того, что с ней сделали. Ну и ладно, он это переживет. Лишь бы с ней все в порядке.

— Ну, вот и все, — лекарь Эйшен помахал в воздухе листком бумаги с серебристой печатью, — все готово, льессы.

— Стазис, — прохрипел Арман, выворачивая голову до хруста в позвонках, не чувствуя тяжести навалившихся тел.

— Я же сказал, все готово, льесс Линто. Все хорошо, успокойтесь. Зачем так переживать?

"Ах ты, сукин сын".

— Отпечаток королевы в Оракуле, — сухо сообщил Меркл.

Он стоял спиной к ним, но Арман видел, как трясутся сцепленные руки, мелко подрагивают плечи. Леона кричала так, словно ее потрошили заживо. Впрочем, никто не знает, что там происходило на самом деле, все станет ясно, когда Оракул откроется вновь.

— Надо достать… хм, тело… унести женщину. И привести куколок королевы, чтобы Оракул мог выбрать, куда подселить отпечаток, — слова старого Меркла падали как камни.

Арман… закрыв глаза, снова видел ее улыбку, такую теплую, такую родную. Все бы отдал, чтобы увидеть вновь.

— Отпустите, — прохрипел Арман.

— Ты в порядке? — на ухо спросил Сильен, — глупостей не наделай. И без того… еле справились. Ты мог все испортить.

— Я в порядке. Отпустите, — он снова задергался под телами тех, кто его держал на полу.

— Оракул открывается, — упавшим голосом сообщил Меркл. И еще тише, — Арман…

Наконец ему дали свободу, и Арман, поднимаясь на четвереньки, рванул к проклятому яйцу, створки которого бесшумно раскрылись. Из темного нутра медленно начало вываливаться тело Леоны. Окровавленное. Перед глазами все поплыло и, забыв, как дышать, Арман упал на колени рядом, подхватывая… Почему-то очень важным казалось, чтобы она не ушиблась, падая. Леона не дышала.

— Стазис, — из горла вырвался рев, — Эйшен, твою мать, стазис.

— Она уже давно в нем, — донеслось как сквозь перину, — вы что, не видите?

Не видел. Ничего не видел, кроме бледного, в кровавых брызгах лица. Глаза Леоны были закрыты, на губах замерла улыбка — как будто растерянная, немного детская… Чувствуя, как обрывается внутри что-то важное, Арман отвел назад спутанные светлые волосы, подхватил, прижимая к себе.

— Ничего… потерпи, еще немного…

— Сильен, будь добр, передай подтверждение смерти маркизы Риквейл ее мужу, — сквозь зубы, едва выталкивая слова.

Да, он все спланировал.

Но даже не подозревал, как это будет происходить на самом деле, и что все это будет означать и для него самого, и для Леоны…

— За мной, — Арман рыкнул на Эйшена.

Поймал укоризненный взгляд Меркла. Старика трясло, ему бы сесть, отдышаться, но некогда… все потом. Когда его свет, его путеводная звезда придет в себя…

Продолжая прижимать к себе Леону, он поднялся на ноги, пересек комнату. Лекарь спешил следом, Арман слышал его тяжелое дыхание.

— Льесс Линто… позвольте, но я же лекарь…

— Знаю.

— Я не умею оживлять. Нужен маг жизни.

— И это знаю. Вы меня за идиота держите?

Промелькнули светлые стены, раздражающе-вычурная лепнина. Не чувствуя веса Леоны на руках, Арман влетел в комнату для отдыха, которую оборудовали для Меркла, быстро окинул взглядом: изящный столик, блюдо с фруктами, большой диван в полосатой обивке. Стараясь не делать лишних движений, боясь тряхнуть или как-то побеспокоить Леону — хотя, казалось бы, какая разница? Она ведь мертва. Он собственноручно притащил ее на убой… уложил ее на диван, не заботясь о чистоте обивки, поправил безвольно упавшую руку, такую тонкую, с нежной коей на запястье, перемазанную кровью.

— Что это? — принялся ощупывать.

Складывалось впечатление, что руки, ноги Леоны как будто в маленьких отверстиях. Оракул выпил ее кровь? Вряд ли… или использовал эти отверстия, чтобы оборвать корешки, которыми держится отпечаток в теле человека?

Эйшен, тяжело дыша, тоже склонился к Леоне.

— Я не знаю, что это, льесс Линто. Я впервые в жизни видел, что с человеком делает Оракул.

— Ну так залечивайте, — выдохнул Арман, — залечивайте.

— Прямо под стазисом? Это будет непросто.

— Так постарайтесь, льесс.

Арман выпрямился, вдохнул-выдохнул. В таком состоянии… ему не нужно браться за дело. А взгляд прилип к нежному личику Леоны, такому красивомуу, беззащитному. Только этой ночью оно было озарено огнем страсти, а теперь вот… спокойно. Навсегда спокойно. Арман скрипнул зубами, наблюдая, как лекарь проделывает пассы над неподвижным телом. Ишь как напрягается, даже плешь на макушке покраснела.

— Мне бы ее раздеть, — пробурчал Эйшен, — я должен видеть, что лечить.

От одной мысли о том, что на Леону будет пялиться другой мужчина, перед глазами подернулось багровой пеленой. Арман сжал кулаки — до боли, до хруста.

— Раздевайте.

И просто стоял и наблюдал, как из-под покровов одежды появляется тело, которое он исступленно любил этой ночью. Все-таки… глупо отрицать. То, что между ними было — не просто развлечение, не просто попытка сбросить напряжение. Что-то особенное, принадлежащее только им. А он все поломал — ради сестры, которую видит только по магвизору… Стало так тошно, что Армана едва не вывернуло прямо на пол, хотя желудок был пуст.

— Что с вами? — лекарь встревоженно обернулся, он был красный, как вареный рак, по вискам катились капли пота. Одышка, опять-таки.

— Работайте, — процедил Арман, — я в порядке.

— Тут просто глубокие проколы, — сообщил Эйшен, — но она умерла не от этого. Здесь нет смертельных повреждений.

— Лечите…

И смотрел, как один за другим закрываются ранки, зарастают белой кожей.

Даже если и нет смертельных повреждений, как же ей было страшно. В темноте, в неизвестности, в одиночестве — и вместе с болью. Арман, Арман… Не подумал, что все будет именно так? Теперь будешь платить за это, платить собственной кровью, сердцем, жизнью — той, что осталась…

— Ну, все, — наконец сказал Эйшен и, выпрямившись, посмотрел на Армана, — что теперь, льесс?

— Теперь вы снимете стазис, а я верну ее к жизни, — ответил Арман.

Одутловатое лицо Эйшена вытянулось.

— Вы — маг жизни? Ну никогда бы не подумал, что…

— Вот и не думайте. Думать бывает опасно, — оборвал его Арман.

Он опустился на колени перед Леоной, взял ее за руки. Невыносимо хотелось прикрыть ее тонкое тело от чужих глаз, но… это все потом. Сейчас самое главное, чтобы в тот момент, когда Эйшен снимет стазис, заставить сердце биться.

— Я надеюсь, вы стазис наложили, как только сердце остановилось? — тихо поинтересовался Арман.

— Ну разумеется, льесс. Как вы можете сомневаться?

— Я тоже надеюсь, что вы не врете, потому что, в противном случае, я не знаю, что с вами сделаю.

— Ну, знаете ли… — и лекарь обиженно засопел.

— Давайте, снимайте.

Вот так, сжимая еще теплые руки. Вспоминая, как целовал эти длинные пальчики. Она ведь не простит… такое не прощают. Ну и ладно. Главное, что Леона будет жить, и он выполнит данное ей обещание — о том, что долго и счастливо.

Арман прикрыл глаза. Как смешно, оборотень королевы — маг жизни. Почти то же самое, что целитель, только гораздо, гораздо сильнее… Жар в груди. Ощущение, как будто распирает ребра изнутри, рвется наружу, и такое ощущение, что сейчас этот жар пробуравит в нем самом сотни дырочек и вырвется наружу.

— Готово, — отчитался лекарь.

И Арман, даже не дослушав, позволил дару течь — по рукам, в Леону, чтобы согреть, заставить биться бедное сердечко, которому так досталось… Он не открывал глаз, но чувствовал, как жидкое золото окутало Леону, мгновенно впитываясь, и вот сердце ее содрогнулось, раз, другой… И заработало снова. Руки в его руках судорожно дернулись, но он держал крепко, продолжая вливать саму жизнь, забыв о себе, не жалея, как можно больше… еще больше…

— Льесс, — взвизгнул где-то сбоку Эйшен, — остановитесь. Что вы делаете?

— Что?

Армана как будто выдернуло в реальность, и он уставился на собственные руки. С них кожа слезала лохмотьями, обнажая мышцы… похоже, перестарался, ну и плевать.

А Леона… дышала. Лежала с закрытыми глазами, но дышала.

Арман перевел взгляд на лекаря, потом еще раз посмотрел на свои руки. Надо же, сколько крови накапало на пол.

— Вы же лекарь — ну вот и лечите, — сказал тихо.

— Разумеется, — Эйшен скривился, — пожалуй, я подумаю об отставке. Невозможно работать, просто невозможно.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы привести руки в порядок. Эйшен залатал их кое-как, одни рубцы, ну да кого это волнует? Уж не Армана, точно. И, как только Эйшен отпустил, он снова вернулся к Леоне. Надо было как-то ее разбудить… Но что он ей скажет? А что она скажет, когда увидит себя в таком виде?

Арман опустился на колени перед диваном. Затем, опомнившись, сгреб со столика скатерть и укрыл ей Леону, и снова — на колени. Прикоснулся к ее щеке, которую бы отмыть — но ничего, он все сделает… Она снова будет чистой, сияющей, его светлая девочка, которая столько раз его спасала. И ведь могла сбежать, когда снял печать, но не сбежала — почему? Потому что пожалела Витту? Или его самого?

Арман мотнул головой. Нет, сейчас не время думать, не время разбираться в собственных чувствах — которых раньше было так мало, а теперь вот чересчур много. Надо убедиться, что с Леоной все хорошо… И, наверное, отпустить ее.

Он погладил ее по щеке. Потом легонько встряхнул за плечо, с удовольствием отметил, как затрепетали слипшиеся ресницы.

Арман не умел молиться. И в храм заходил, наверное, аж два раза за все прожитые годы. Но, глядя, как шевельнулась Леона, как медленно открыла глаза…

"Пожалуйста, сделай так, чтобы у нее все было хорошо… Прошу".

Леона открыла глаза и непонимающе посмотрела на Армана. Осмысленно, но как будто не осознавая, что произошло. Не узнавая.

— Леона, — позвал он ее тихо.

Лицо дрогнуло, Леона наморщила лоб, как будто напряженно о чем-то размышляя.

— Как ты? — прошептал он, а в груди уже собирался ледяной узел дурного предчувствия.

Ну хоть бы она закричала, хоть бы в драку полезла, лицо бы расцарапала. Заслужил ведь.

— Кто вы? — тихо спросила она, — я вас не знаю…

Нет-нет. Это невозможно. Разве что Эйшен ошибся со стазисом и не успел его наложить вовремя? Убью, тварь, медленно и мучительно.

— Леона, — осторожно произнес Арман, стараясь, чтоб голос не дрожал, — ты помнишь, как сюда попала?

В изумрудных глазах появилось испуганное выражение, детское. Губы задрожали, казалось, сейчас расплачется.

— Где я? — едва слышный шепот заставил содрогнуться, — где папа? Мама? Вы… кто?

И тут Армана накрыло страшной догадкой. Как-то он не подумал об этом раньше, и в мыслях не было, что все происходит так быстро.

— Сколько тебе лет? — спросил он, борясь с желанием схватить Леону, прижать к себе, попытаться успокоить… Нет, нельзя, не сейчас. Он испугает ее еще больше, потому что, похоже, в нынешний момент он для нее — незнакомый взрослый дядька. Страшный и чужой.

Леона задумчиво закусила губу, а потом вдруг принялась загибать на руке пальцы. И затем с радостной улыбкой показала Арману растопыренную ладошку и еще один палец на другой руке.

— Шесть, — заявила гордо. И тут же, — дядя, а вы кто?

Арман застонал. Отпечаток. Отпечаток Леоны, мать его… или нет, кусок отпечатка, похоже, попросту выскользнул в меморум.

Захотелось выть и биться головой о стену.

— Вы кто? — повторила Леона, хлопая кукольными ресницами, — и где мама?

— Меня зовут Арман, — кое-как выдавил он, — я твой друг, деточка. Твой… друг…

Он пытался думать, честно пытался. Но все мысли куда-то разом делись, и Арман вдруг понял, что плачет. Он просто уткнулся лицом в острую коленку Леоны и, скрипя зубами, сдерживал рвущиеся рыдания.

— Дядя, вам больно? — спросила Леона и погладила его по волосам.

О-о, как же ему было больно. Лучше десять раз ободрать руки, чем вот так, сдыхая, корчась от бессилия что-то изменить… Интересно, отпечаток можно разыскать? Тот обрывочек, что принадлежал Леоне? Можно ли его вернуть, вставить на место? Или она теперь будет проживать свою жизнь заново, с воспоминаниями и повадками шестилетней девочки?

Он едва сообразил, что кто-то вошел в комнату.

— Арман, — голос Сильена, усталый и злой, — пойдем, у нас проблемы.

* * *

Тяжело, невероятно сложно от нее оторваться. Кажется, стоит отвернуться — и она истает, испарится, исчезнет навсегда.

— Арман.

— Что там? — огрызнулся через плечо.

Личико Леоны испуганно дрогнуло. Ну вот, напугал ребенка… Не бойся, милая. Этот злой дядька больше ничего тебе дурного не сделает… И без того уже все сделал. Арман поднял руку, хотел погладить Леону по щеке, но вовремя опомнился, провел легонько по волосам, по макушке — как гладил бы по голове свою дочку, если бы таковая имелась.

— Проблемы, я же сказал. Идем. С маркизой ничего не случится, снаружи охрана.

Леона смотрела так пронзительно, так непонимающе и потерянно, что бросить ее сейчас казалось еще большим предательством.

— Милая, посиди здесь, — попросил тихо Арман. — Пожалуйста. Я скоро вернусь, и…

— Я хочу к маме, — насупилась Леона, — где мама?

— Я отведу тебя к маме, — вздохнул Арман, — обещаю. Только посиди здесь тихонечко…

Тут он задумался, что ребенка, которым стала по его вине Леона Риквейл, надо чем-то занять. Но в этой комнатке занятий не было, разве что…

— Ты любишь виноград? Ведь любишь?

Она кивнула. Арман поднялся, злобно посмотрел на застывшего в недоумении Сильена — только попробуй, влезь, — а сам взял вазу с фруктами, поставил ее на пол прямо рядом с диваном.

— Вот, угощайся. Выбирай, что нравится. Виноград, персики, яблоки…

На лице Леоны появилось выражение интереса, она, даже не придерживая скатерть, которой была укрыта, села и заглянула в вазу. Арман мысленно взвыл. Ну почему, почемууу? Чем он так прогневил господа, или кого там еще?

— Милая, прикройся, — сказал мягко.

Собственноручно снова укрыл Леону.

— А я тебе чуть позже принесу платьице. Красивое. Тебе понравится.

— С кружевами? — поинтересовалась Леона, все же придерживая на груди край скатерти. Фрукты ее заинтересовали, она аккуратно потянула к себе большую гроздь сочных зеленых ягод.

— И с оборками, — заверил Арман, — так что, посидишь тут?

— Хорошо, — покладисто согласилась она и с аппетитом принялась за виноград, усевшись прямо на пол и скрестив ноги.

Арман выпрямился и с тоской посмотрел на Сильена. Кажется, тот уже понял, что все пошло не так, как ожидалось, но стоял, молчал и ждал.

— Идем, — мрачно сказал Арман, — что там еще?

Выходя в коридор, он бросил последний взгляд на Леону: она увлеченно ощипывала гроздь винограда, запихивая себе в рот крупные ягоды и облизывая пальцы. Вот же горе-то…

Двери закрылись, по обе стороны вытянулись в струнку два гвардейца с алебардами. Сильен остороно тронул за руку, кивнул на дверь.

— Арман… с ней что-то не то, да?

— Ты же видишь, — ох, как тяжело хранить спокойствие, когда хочется выть, — отпечаток ее… вернее, кусок отпечатка, который выдернула магия Оракула. Судя по всему, ушел в меморум. Искать теперь надо. Теперь Леона Риквейл считает, что ей шесть лет…

Сильен тихо выругался.

— К себе ее заберешь?

— Не знаю… — Арман невольно вздохнул, — теперь она к матери просится… Может, ее в самом деле будет лучше отвезти в имение Кьенн? Пусть там подождет, пока я разыщу отпечаток.

— А Оракул не мог его просто уничтожить, отделяя от отпечатка королевы?

Шагая рядом с Сильеном, Арман задумался. Хотелось бы верить, что такого не произошло. Не должно было. На этом этапе работы Оракул просто извлекал отпечаток королевы, ему не ставилась задача чистки куколки. Но если только отпечаток Леоны уничтожен… что тогда? Шестилетняя девочка в теле взрослой женщины. И даже не это столь ужасно, сколь понимание, что он понятия не имеет — будет ли она расти дальше, взрослеть, или останется такой до конца своих дней? Вот и подумай, Арман, стоило ли оно того…

— Не знаю, — ответил он, — так что там у вас?

Они уже были перед входом в зал Оракула, и Сильен красноречиво указал пальцем куда-то вперед. Арман посмотрел.

Полость Оракула вновь была открыта, внутри стояла одна из куколок, блондиночка. Стояла неподвижно, смотрела прямо перед собой совершенно пустым взглядом, и совершенно понятно, что Оракул ее уже вычистил, подготовил к приему королевского отпечатка… Тут же, на полу, сидел Меркл, сгорбившись, уронив лицо в руки. Плечи старика тряслись, и было неясно — то ли он рыдает, то ли беззвучно смеется.

— Так что… произошло?

Арман подошел к Мерклу, наклонился.

— Меркл? Что?

Старый друг поднял голову, по сморщенным щекам текли слезы, глаза красные…

— Оракул, — прошептал он, — он больше не работает как надо. Я думал, что смог его починить. Нет. Клянусь, я был уверен в том, что починил, все соединил по схеме… Но, видимо, дело тут не только в соединении магических полей. Он все равно не сработал как надо…

Арман ощутил, что пол уходит из-под ног. Это еще что такое? Что значит — не как надо?

Сильен принялся пояснять, совершенно спокойно. Оказывается, когда привели трех оставшихся куколок, учитывая, что четвертая куда-то исчезла, Оракул, в котором светился отпечаток королевы (если заглянуть внутрь, то во-он тот синий кристалл), выбрал новое тело. Куколка вошла в Оракула, тот закрылся, вычистил ее, аккуратно вытягивая отпечаток (из Леоны он-то дергал отпечаток королевы, поэтому все получилось не очень-то аккуратно). На следующем этапе отпечаток королевы должен был быть заселен в тело куколки, и вот тут стало понятно, что этого не произошло. Оракул снова раскрылся, и стало видно, что куколка — по-прежнему лишена личности, выскоблена до состояния растения, а вот отпечаток королевы попросту застрял в Оракуле и выходить не желает.

— Ну, так надо его починить до конца, — высказал мнение Арман.

Сам же подумал, что, оказывается, Леоне еще повезло — она стала маленькой девочкой, но ее личность при ней. А вот куколке повезло уже меньше, она стала живым кабачком, и с этим ничего не поделаешь, этого не исправить, потому что отпечатки куколок разрушаются.

— Я его починил, — буркнул Меркл, — я починил, как надо. Но, возможно, любое вмешательство в магию Оракула оказалось для него неисправимо смертельным.

— Если бы только для него, — выдохнул Сильен, — что будем делать, льессы? Похоже на то, что вернуть старую королеву не получится…

"Витта, — вяло подумал Арман, — я так и не узнал, где она. Я так и не смог ее спасти. Я пожертвовал Леоной в пустоту".

Но должен же быть какой-то выход?

И еще… Чертов Брант. И пропавшая куколка. Их нужно разыскать. Равно как и убийцу королевы. И успокоить Леону, которая наверняка уже объелась виноградом и думает, чтоб такого учудить.

Думай, Арман. Со всем этим что-то нужно делать, и чем скорее, тем лучше. Он еще раз посмотрел на нарядную куколку, которую превратили в растение, на Меркла, который уже не плакал, но все еще сидел на полу.

— Надо послать в мое имение, чтоб принесли компоненты по списку и нужные модификаторы, — сказал он наконец, — я сам считаю память королевы, исключительно, чтоб увидеть, кто ее убил. И ты, Мар, будешь мне ассистировать, и увидишь то же, что и я.

Сильен понимающе кивнул. Арман же подумал, что затевает некромантский ритуал только для того, чтобы разузнать, что же с Виттой, и где ее искать. Но знать об этом всем было необязательно.

— Хорошо, я пошлю людей, — сказал Сильен, — пиши список.

— Я хочу проведать Леону.

Ему не стали возражать. Арман вышел из зала Оракула, чувствуя легкую тошноту от всего происходящего. А там, между прочим, оставленный ребенок, с которым он не знает теперь, что делать — ну, хотя бы до того момента, как разыщет отпечаток. Дети в представлении Армана вообще были созданиями совершенно непредсказуемыми. Никогда не знаешь, что им в голову взбредет…

В коридоре было тихо, у дверей все так же стояли гвардейцы. Арман молча распахнул дверь — и похолодел. Комната была пуста.

— Леона? — выдохнул он, ощущая, как язык буквально липнет к небу, а челюсти сводит судорогой. И крикнул, — Леона. Ты где? Не прячься.

Никого. Да и где тут спрячешься, комната была пуста… Арман заглянул за диван, оборвал занавески на окнах — нет ее… исчезла. Зверея, выскочил, схватил за шиворот одного из гвардейцев и проорал в побледневшее лицо:

— Где она?

— Так, льесс, вы же сами за ней пришли… и увели…

— Куда?

Гвардеец трясущейся рукой указал куда-то вдоль по коридору, в направлении противоположном тому, откуда только что пришел Арман.

— Убью, — процедил он. Перед глазами потемнело.

Похоже, он упустил нечто очень, очень важное… Дурак, какой дурак.

Тряхнул гвардейца, понимая, что еще чуть-чуть, и сам сойдет с ума. Прошипел:

— Ищите. Ищите, ублюдки, или я вас перевешаю… Ищите…

Хотя он уже знал, что никто никого не найдет. Просто по дворцу по-прежнему бродил зеркальник, тот, что убил королеву, испортил Оракула и теперь вот украл Леону. Зачем тебе Леона, тварь?..

Арман прислонился к стене и съехал по ней на пол. Теперь уже всерьез хотелось сдохнуть. Да что ж такое…

* * *

Следующий час прошел как в тумане. Конечно же, Леону не нашли, хоть, по словам Мара, перерыли весь дворец и парк в придачу. Кто-то видел, как "сам льесс Линто" куда-то вел девушку, завернутую в скатерть, кто-то даже видел, как они скрылись за деревьями. На вопрос — почему никто не подошел и не поинтересовался, что происходит, все как один пожимали плечами. Ну а как тут подойдешь. Какие тут вопросы задавать будешь, когда сам герцог Саторийский… И все в таком духе.

Еще одной новостью — и вполне ожидаемой — было известие о том, что Брант сбежал из поместья, предварительно ухитрившись полностью выжечь свою комнату. В результате все его личные вещи рассыпались пеплом… Огонь не тронул всего дома, потому что Брант активировал ранее купленный у какого-то пироманта артефакт. Нет, были, конечно, вещи, которых в доме касался Брант и сам Арман, но для поиска, конечно, лучше подходит то, чего не касался никто, кроме разыскиваемого субъекта.

Арман выслушивал все это, закрыв глаза, неподвижно сидя в кресле напротив Оракула, который выставил напоказ свои внутренности и, похоже, восстановлению не подлежал. В голове крутилось одно и то же: Леона, Витта. Леона, Витта. Где искать? Успеет ли? С Виттой дела обстояли даже лучше, чем с Леоной, ее местоположение станет ясным после того, как они с Сильеном проведут ритуал считывания отпечатка. Но вот Леона?

— Льесс Линто, — прозвучал спокойный голос Сильена, — мой человек вернулся. Вам все доставили.

Арман приоткрыл один глаз, посмотрел на Сильена. Интересно, этот стареющий интриган хоть когда-нибудь волнуется? Да и вообще, умеет чувствовать?

Сильен склонился к нему.

— Арман… соберись. Это всего лишь очередная твоя баба…

И не успел договорить. Армана словно подбросило вверх, он сгреб Сильена за лацканы его прекрасного сюртука и, впечатывая спиной в стену, прорычал:

— Не смей. Еще раз услышу…

— Все, все, я понял, — торопливо забормотал Сильен, делая большие глаза и показывая на застывших в недоумении гвардейцев, — Арман… мы ее разыщем, коль так… но сейчас…

Арман разжал пальцы, вздохнул, поправил сбившееся кружевное жабо на груди Сильена.

— Прошу прощения, льесс. Сам не знаю, что на меня нашло.

Что-что… Влюбился ты, Арман. Леона Риквейл прокралась тебе в душу ласковой тихой кошкой, согрела и успела привязать к себе. Очень быстро, за несколько дней… Ты и не подозревал, что так бывает, да? И как будешь дальше жить, если с ней что-нибудь случится нехорошее? Даже если не убьют, покалечат, надругаются? Да все, что угодно с ней могут сделать, она ж как ребенок… И поймал себя на мысли о том, что Леона и будучи взрослой оставалась ребенком — светлым, ничем не запятнанным. Снова захотелось удавиться или разбить себе голову о стену.

— Я не совсем понимаю, зачем нам считывать отпечаток, — тем временем сказал Сильен. Говорил вроде спокойно, но голос подрагивал, и Арман ощутил укол совести.

— Мы увидим, кто ее убил, — вздохнул Арман, — уже это — хороший шаг вперед… Где мои вещи?

…Сильен позаботился, верный его слуга доставил все, что Арману было нужно: ритуальные ножи с рукоятками из снежного обсидиана, камфору, срезы пирита, спресованный пепел из плантоида… И еще много чего. А из королевской алхимической лаборатории уже несли модификаторы: тем, что остались дома, Арман больше не доверял. Мало ли чего ему Брант подмешал, еще не мешало бы узнать, были ли "правильными" те модификаторы, после которых он играл в мага-менталиста с королевскими куколками…

Все это разложили на раскладном столике напротив магического монстра, Арман проглотил модификаторы, запив водой. Привычно дернулся мир, сущность магического оборотня приняла образ некроманта.

"Работай", — приказал он себе.

Чем скорее будет считан отпечаток, и они с Сильеном поймут, что происходило в этом проклятом дворце, тем быстрее он сможет вернуться в свой особняк, еще раз перероет то, что осталось в комнате Бранта… или наоборот, плюнет на предателя и попытается разыскать Леону. Да, наверное, Леону он будет искать в первую очередь. Ее вещи — те, пропитавшиеся кровью — все еще здесь, и их никто не трогал, так что шансы велики. Так что…

"Работай. У тебя есть час на королеву".

На самом деле, Арману очень хотелось бросить все — и метнуться искать Леону Риквейл. Но все-таки… Витта. Он считает королевский отпечаток — и наконец разрубит все узлы, что так мастерски наплела проклятая старуха.

И потом, если бы Леону хотели убить, то он бы уже нашел ее тело. Поскольку ее украли… значит, кому-то она понадобилась живой.

— И принесите мне портняжную линейку, — попросил он.

Его просьбу тотчас же кинулись выполнять, и вскоре Арман принялся ползать по полу, вычерчивая цветными мелками вложенные треугольники, на пересечении биссектрис которых будут стоять те, кому предстоит считывать отпечаток Вечной королевы. Треугольники выходили большими, одной из вершин указывая на поломанный Оракул. Там же Арман начертил октаграмму, захватывающую и Оракула, и сходящаяся половиной вершин внутри треугольников. Чертил он и красными, и черными, и белыми мелками, все как положено для построения сложного некромантского ритуала: кровь, прах, чистота. Да, в соответствии с канонами, некромант, посягающий на чьи-то воспоминания, должен быть чист душой — ну или хотя бы стремиться к этому. Себя Арман, конечно, не считал овечкой, но точно был уверен в том, что мироздание не обделило его совестью. Может быть, даже отвесило больше, чем того надо было королевскому оборотню. А вот Леона… о, она была прекрасным некромантом. Вот у нее, пожалуй, наивысшая степень душевной чистоты.

"Ну хоть сейчас не думай ты о ней, — мысленно возмутился Арман, — сосредоточься. От того, что ты увидишь в воспоминаниях старой гадины, может многое измениться".

Скрипнув зубами, он продолжил построение подготовительной фигуры, которая должна была преобразовать силу некроманта в действующее заклинание.

Сверяясь с записями, которые сам же делал когда-то, Арман разложил в вершинах фигур и точках пересечения прямых необходимые ингредиенты: куда-то был положен кусочек кремня, куда-то — сухие лепестки роз и камфора, еще где-то разместился пучок сушеного тимьяна и сожженный сахар. Он оглядел пол и удовлетворенно хмыкнул. Походило все это, конечно, на игры умалишенных: мрамор оказался густо исчеркан разноцветными мелками и буквально усыпан кусочками ингредиентов. Особенно вызывающе выглядел сушеный крысиный хвост на пересечении третьего луча октаграммы и одной из сторон алого треугольника.

Арман поискал взглядом Сильена: тот молча сидел на принесенном табурете и следил за приготовлениями. Кроме них, в зале больше никого не было, старый Меркл ушел, как только убедился в полной непригодности Оракула, когда унесли испорченную куколку.

— Идите сюда, льесс, — позвал Арман, протягивая руку, — осторожно, переступайте… вот так, да. Становитесь рядом.

Мар повиновался, разместился на пятачке пространства, обведенном белым мелом. Он был чуть ниже Армана, поэтому смотрел снизу вверх.

— И что теперь?

— Теперь вам придется держать меня за руки.

— Не находите, что это выглядит, хм, странно?

— Не смешите меня. Это? Странно? При дворе-то? Я вас умоляю.

Сильен поморщился.

— Ну, знаете, я за подобным пока замечен не был, у меня жена, дети, внуки уже…

— Рад за вас, — Арман даже улыбнулся, эк Сильена проняло, — сейчас я активирую заклинание, и мы с вами окунемся в воспоминания Вечной королевы. Все, что мы с вами там увидим, должно будет остаться между нами, вы согласны?

Сильен кивнул, потом все-таки взял Армана за руки. Пальцы у Сильена оказались прохладными и шершавыми.

— Зал охраняется? — тихо спросил Арман.

Сильен кивнул.

— Что ж, тогда приступим.

Он прикрыл глаза, стараясь не думать о Леоне, не вспоминать… ее шелковую кожу, ее мягкие, такие податливые губы. Нельзя, не сейчас.

Сила некроманта неторопливо потекла вниз по рукам, начала размазываться по нарисованной фигуре, растекаться по линиям — пока не охватила всю исчерканную поверхность. Непосвященному могло показаться, что мрамор дымится, но это всего лишь прорывались в мир живых отголоски меморума. Они собирались в мелкую рябь, постепенно добрались до Оракула, поползли вверх, опутывая его неосязаемой паутиной, добрались до горящего синим камня.

Арман чувствовал, как его затягивает в серый омут — все шло по плану. По крайней мере, именно так и описывалась процедура чтения отпечатков.

Зал перед взглядом померк, он уже не чувствовал своего тела, ни рук, ни ног. Мгновение, словно подвешен в пустоте. А потом… его с размаху швырнуло в тело, только уже не его. Он стал Вечной королевой. И первый раз открыл глаза в собственной спальне. Считывание отпечатка начиналось с верхних слоев памяти, с того, что случилось последним.

* * *

…Все болит. Ноги, спина. Перед глазами словно прозрачной кисеей все завесили. Скорей бы уже, невыносимо быть немощной, подслеповатой старухой. Все надоело, а в особенности — Арман с его глупыми попытками найти и освободить сестру. Было бы там, что освобождать. Но он этого не знает, и потому послушен. Надо было его сразу же убить, она сама не знает, что на нее нашло. Молодая была. Поиграть захотелось, посмотреть, получится ли не превратиться в одну из тех куриц, которые квохчут над своими детишками. Что ж, получилось. Курицей она не стала. К тем двоим ничего и не почувствовала, врут все, мол, мать детей не бросит. Не нужны они ей были с самого начала, по глупости проморгала, когда можно было избавиться. Да и кто откажется от вечной жизни? Хорошо, что Арман так и не узнал. Если б знал, наверняка бы уже подготовил переворот, и тогда снова стал бы вопрос о том, что или он, или она. Вечно может править только один.

Спина болит. Суставы на руках болят. Можно покричать на Адалину, мол, неаккуратно сорочку одеваешь, за руку дернула. Но в целом, конечно, отвратительно. Старое тело раздражает. Седые лохмы раздражают. Скорей бы уже…

Перина — мягкая, даже слишком. И все равно суставы ломит, сердце бьется как будто неохотно. Каждый раз вот так, старость в мучение, и невольно начинаешь ждать — да когда уже? Когда на миг погрузишься в небытие, чтобы вынырнуть в прекрасном молодом теле?

Что-то скрипнуло в углу, как будто дверь открыли. Интересно, кто? Потайным ходом давно уже никто не пользовался, уж и забыла почти, что он там. Легкий сквозняк подхватил огоньки свечей, тени заметались по спальне. Надо бы глянуть, вдруг дверца приоткрылась, надо ее закрыть, она так удачно встроена, что совершенно не видна.

Ну и вот. Снова вставать, кряхтя, распрямлять больную спину…

Куколка. Черт, а ей-то что надо? Тоже не терпится? Интересно, как узнала про дверцу?

— Что тебе?

И мыслей ее не видно, пока не видно… Все более странно.

Интересное у нее личико, красивое, волевое. Хоть бы Оракул ее выбрал, хорошая будет королева… Куколка подходит близко-близко, так что даже подслеповатые глаза хорошо ее видят. Красивая, молодая. Хоть сейчас бы в ее тело влезла, да без Оракула никак. Почему-то в мужской одежде и перчатках.

— Сдохни, тварь.

Нож? Откуда?

О-ох, больно-то как. Как же больно. Темнеет перед глазами, слишком быстро.

— Вечных снов, — откуда-то издалека звучит голос молодой твари.

Ну и дура.

Оракул свое дело знает.

…Все кружится, мельтешит. Приемы, придворные, день за днем — вглубь, назад. Прикованный к стене Арман. Ну надо же, опасалась, что будет его жалко — и ни капельки. Совершенно чужой взрослый мужик, который просто полез туда, куда ему не следовало. Посмел попробовать копаться у нее в голове. То, что Арман получился оборотнем, оказывается, не так уж и удобно. Теперь надо думать — а что ему там в голову взбредет, какой модификатор примет. Надо поговорить с Брантом, чтоб доносил старательно, какими модификаторами пользуется льесс Линто.

И, гаденыш, до отвращения похож на своего отца. Так и казнила бы, как и того. Собственно, он заслужил — уже хотя бы тем, что заделал детей Вечной королеве, всячески убеждая, что "ничего не будет, я же позаботился об этом". Так, сволочь, убеждал, что она пропустила срок, когда можно было безвредно от этого всего избавиться. Хорошо, что все причастные будут молчать. Те, кто видел, что у нее пузо поперек себя шире. Она бы и Меркла тихо удавила, но Меркл — необходим, пока ему замены нет. Поэтому Меркл просто молчит под заклинанием молчания, и будет молчать до последнего вздоха.

А все потому, что не нужно Вечной королеве детей. Дети — они потом и корону из рук выдерут, и Вечность отберут. А ей и так хорошо. Редко кому выпадает такая удача… Ну-с, Арман, ты уяснил себе, что можно, а чего нельзя делать? Наверное, уяснил. Лишь бы с ума не сошел, ночка тяжелая выдалась. Наверное, даже переусердствовали со спиной-то. После лекаря шрамы такие останутся, что и спать одетым будет. Ну и поделом, лучше запомнит.

…Быстрее и быстрее. Опять балы, опять подписание документов. Казнить парочку заговорщиков, которых приволок Арман. Он полезен, ничего не скажешь. И предан — ха-ха, стоило только сказать, что Витта пострадает, как переломил себя, подхватился и побежал выполнять приказ. А как смотрел. Мол, у тех двоих малые дети остались… Значит, и дети передохнут, вслед за родителями, так даже лучше, никому не придет в голову мстить потом.

…Еще быстрее. На кровати лежит Витта, рядом — бессменная сиделка. Надо будет ее наградить, и так вся жизнь у женщины — выносить горшки за лежачей.

— Витта, посмотри на меня.

Не смотрит. Вернее, куда-то сквозь, в пространство, во взгляде страшная пустота. Наверное, она ничего и не понимает. Досадно. Уже и в куколки не годится. Разве что Армана на поводке коротком держать. Выйти во двор, осмотреться. За забором — красивые сосны, пушистые, с яркими карминными стволами. Хорошо, что никто в Каствилле не придает значения этому домику. Да и далеко он от дворца, никто бы и не подумал… Черт, все приходится делать самой, никому нельзя верить. Только и остается, что хорошо платить сиделке. А та деньги своим детям отдает, и они же еду привозят. Для всех здесь лежит незаконная дочка аристократки.

Воспоминания наслаиваются друг на друга, толкаются, торопясь, льются водопадом. И как же сложно выхватить то, важное…

— Витта.

Интересно, какого черта ее понесло на шкаф? Нет. Дети — это просто невозможно. От горшка два вершка, а сама — на шкаф. Ну что, бежать, снимать ее оттуда? Э, нет. Королевы не бегают. Или бегают? Все-таки будущая куколка, красивой будет. И какая месть Валентину… Он-то, небось, своим детям такой судьбы не хотел, гад.

— Витта.

Паршивка оборачивается. Высоко ведь залезла, для двухлетней-то. Пугается. Слазь уже, дурочка…

Внезапно ручка соскальзывает, и все вдруг замирает. Витта падает, так медленно, так беспомощно, словно цветок, выброшенный в озеро… И такой странный, неуместный чавкающий звук, когда ее голова встречается с каменным полом.

— Витта. Вот же дрянь…

Губы посинели. Кажется, не дышит…

* * *

Когда-то Арману довелось искупаться в настоящем море, на землях, что расположились на одном ярусе с королевскими. Осколок земель был порядочный, и внезапно там получилось настоящее море, небольшое, но именно такое, какими моря были до раскола: море питали реки, а когда воды становилось слишком много, она перехлестывала через край и стекала в Тень, чтобы потом опять подняться вверх вместе с облаками и пролиться дождем. День был теплый, безветренный, но по морю все равно ходили маленькие волны с аккуратными пенными барашками. Арман лег на воду и лежал, а волны мягко и ласково покачивали его на теплых ладонях. Он смотрел в безоблачное небо. Один из немногих моментов, когда ему было хорошо и спокойно.

Сейчас… его так же, плавно покачивало, постепенно вынося из области действия заклинания. Ему казалось, что он все так же лежит, раскинув руки и глядя в это равнодушное небо. Взгляд медленно прояснялся, в области видимости появилось встревоженное лицо Сильена. А потом как будто ноги подломились, и Арман с трудом сообразил, что постепенно оседает на пол, и что сейчас последует непременный откат от столь сложного и сильного для оборотня заклинания. Перед глазами снова все поплыло, но магия тут уже не при чем, просто обморок. И где-то на границе слуха:

— Воды. Живо, принесите воды.

Потом щеку обожгло едкой обидной болью. Еще раз, уже другую… Туман неохотно отползал, выпуская из мутного кокона. И вот тогда-то Армана и стошнило желчью, прямо на великолепный мраморный пол. Вконец обессилев, он завалился набок, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за Сильеном, который засуетился, наливая воду в стакан. Встал рядом на колени, подсунул руку под затылок, который почему-то отозвался гулким эхом боли.

— Арман… давай, попей. Пить можешь?

Пить он, конечно же, мог. Хоть и не хотелось. Вообще ничего не хотелось, после всего виденного-то. Казалось бы, он мог радоваться, торжествовать — особенно учитывая то, что является единственным дееспособным наследником женщины, назвать которую матерью и язык не поворачивался. Но торжества не получилось. Вообще, не осталось ничего, кроме чудовищной, выжирающей разум усталости, которая затягивала в себя все чувства, лишая мир красок.

Он все же сделал несколько глотков и молча уставился в потолок.

Пытался понять — и не мог. Как же так? Как можно так ненавидеть собственных детей? Даже не ненавидеть, нет, ведь ненависть не бывает настолько холодной. Ненависть — это все равно привязанность. А они с Виттой были чужими и ненужными для королевы. Просто чужими.

Арман вздрогнул, когда Сильен принялся обтирать ему лицо мокрым платком.

— Ты… знал? — спросил тихо, и собственный голос показался безжизненным, как шелест перекати-поля по высушенной зноем степи.

Мар покачал головой.

— Нет, не знал. И о тайном ходе не знал. И о том, что Меркла повязала заклинанием молчания, тоже не знал. Я-то на должности лет десять, откуда мне было…

Арман снова прикрыл глаза. Лежать на полу оказалось внезапно приятно: прохлада напитывала тело, вымывала боль и тошноту. Только вот острый шип, засевший в сердце, уже не убрать… Вечная королева сделала все, чтобы он мучился даже после ее смерти. Кровавая безумная сука.

— Мне интересно, — тяжело проговорил Арман, — куколка… это она и была, или зеркальник, который ее заменил?

— Исчезла именно та, которую мы видели, — Сильен пожал плечами, — так и не скажешь. Возможно, куколка и была зеркальником. Или наоборот, зеркальник ее убил, а сам принял ее облик. М-да…

— Сильен, — Арман говорил почти шепотом. Просто… не было сил. Ни на что. — Попроси, чтобы подняли всю подноготную моего секретаря. Очень может быть, что он связан с убийством королевы.

— Хорошо, сделаем. А ты… вернее, а вы, ваше величество?

Арман поморщился. Ну, началось.

Он никогда, никогда в жизни не хотел ничего подобного для себя. Лучшей наградой за все было бы уехать и никогда не появляться во Дворце. Но теперь, похоже, Дворец протянул загребущие руки, вцепился мертвой хваткой… Просто так не отпустит.

— Не хочу, — пробормотал он, — я хочу найти Леону и просто уехать с ней.

Кажется, Сильен улыбнулся.

Он был сильно старше Армана, лет на двадцать. Возможно, у Сильена дети были того же возраста…

— Боюсь, не получится, — сказал Мар, — вы не можете просто так взять — и оставить королевство.

— Оракула больше нет.

— Значит, время Вечных королей закончилось, — хмуро припечатал Сильен, — поднимайтесь, ну же. Оно у нас не спрашивает, чего мы хотим. Приходится просто делать то, что должно.

— Я хочу найти Леону, — повторил Арман, — мне этот… чертов трон будет мешать.

— Мы ее найдем. Я приложу все усилия, чтоб найти. Задействую лучших своих людей. Если пожелаете, привезем вашу сестру. Жаль, что так получилось… Почему она лекарей не привлекла?

— Потому что мозг гибнет слишком быстро, когда человек не дышит, — ответил Арман, — лекарь не может провернуть обратно те процессы, который зашли слишком далеко.

И вздохнул, подумав, что это будет счастьем, если у него получится вернуть Леону к тому состоянию, в котором она пребывала до Оракула. Впрочем, то, что она попросту впала в детство, говорило о том, что и стазис наложили быстро, и оживили тоже вовремя. Надежда была… Только найти бы саму Леону.

— Послушайте, — сказал Сильен, — мне почему-то кажется, что маркизу Риквейл…

— Она уже не Риквейл, она умерла и теперь свободна от идиота-мужа…

— Хорошо, как скажете. Так вот, почему-то мне кажется, что ее увели, чтобы подстраховаться. Ну, взяли в заложники, чтоб вы оставили свободу тем, кто убил королеву… Может, и ваш секретарь где-то рядом.

— Надо разыскать все о его возможных родственниках, — выдохнул Арман.

Хорошо, конечно, лежать и смотреть в потолок. Но надо найти в себе силы подняться и заниматься делами.

Чертово королевство. Он никогда этого не хотел. А оно не спросило, свалилось как снег на голову. И что теперь с этим делать?

Он поднялся с помощью Сильена. Прислушался к себе — все еще некромант. И, шипя сквозь зубы от накатывающей волнами головной боли, заковылял к Оракулу.

— Арман?

— Не вмешивайся, — огрызнулся он.

Поднялся на постамент, где был установлен Оракул. Медные трубочки вяло зашевелились, потянулись было к Арману — но тут же бессильно опали. Интересно, Меркл намеренно не дочинил Оракула? Или оно само так вышло? Надо будет спросить…

Арман протянул вперед руки и, сосредоточившись, выпустил изрядную порцию Силы прямо в тускло светящийся синий камень, разнося его в труху вместе с отпечатком Вечной Королевы. Как бы хотелось так же уничтожить и свои воспоминания. Но — не получится, увы.

Его качнуло. Но, все же удержавшись на ногах, Арман обернулся к Сильену.

— Льесс Сильен? Вы готовы работать дальше? У нас много дел.

В светлых глазах Мара появилось странное, очень теплое выражение, и Арман — еще раз — подумал о том, что Сильен ему в отцы годится. Если бы не знал, что тварь казнила того, настоящего, то непременно заподозрил бы…

— С чего начнем, ваше величество? — совершенно спокойно отозвался советник. Теперь уже первый советник.

— Личные вещи Леоны — сохранить и к ним не прикасаться. Разыскать все по Бранту и той куколке, что зарезала королеву. Подготовить все для моего похода в меморум… И начать активные поиски Леоны Кьенн, задействовав всех поисковиков, кого найдете.

— У вас есть несколько часов на отдых, — сказал Сильен, — я бы настоятельно рекомендовал прийти в себя.

Арман подумал-подумал и согласился. В конце концов, толку мало от разваливающегося плантоса…

— Не забудьте снять заклинание молчания с Меркла.

— Я оповещу войска о том, что у нас новый король, — сказал Сильен.

Арман покачал головой и не ответил. Ну что за невезение?