ГЛАВА 8. Цветы жизни

Странно это было и страшно. Казалось, только перед сном мама поцеловала и подоткнула одеяло… И вдруг открываешь глаза и понимаешь, что неведомо как очутилась в незнакомом месте, и мамы нет, и папы нет, а вместо них — странный дядька, который явно чем-то болеет, или у него что-то болит — иначе отчего бы ему плакать?

А еще Леона обнаружила себя голой, совсем. Кто-то ночью украл ее сорочку, наверное, твари-из-тени, которыми так любит пугать нянюшка. В довершение ко всему, руки и ноги стали чересчур длинными, большими, совсем как у взрослых. Да и все тело как будто изменилось… Ну, точно. Заколдовали ее. Украли из дома и заколдовали. И что теперь делать?

Между тем странный дядя вздрагивал, уткнувшись носом ей в коленку, Леона слышала, что он изо всех сил пытается задавить рвущиеся наружу рыдания, что получается у него из рук вон плохо. И, невзирая на то, что ее заколдовали, ей стало жаль этого взрослого и большого… и одновременно почему-то беспомощного. Она протянула изменившуюся свою руку, легонько погладила его по голове:

— Дядя, вам больно?

Молчание. Он медленно поднял голову, слезы, конечно, по щекам не текли, но веки были красные, глаза все в прожилках. Дядька этот, который назвался Арманом, долго и пристально смотрел на Леону, отчего у нее возникло ощущение, что он хочет вытащить наружу все ее мысли. А еще этот взгляд ее смутил. Было в нем что-то такое… Так на Леону не смотрел еще никто, даже мама.

Мама. Да где ж она… почему ее здесь нет?

Она растерялась окончательно, хотела спросить об этом у Армана, но не успела. Резко отворилась дверь, и на пороге появился еще один незнакомый льесс, наверняка один из тех магов, что ее заколдовал. Льесс этот был седым, сухим как щепка и наряженным в такой роскошный сюртук, что у Леоны дух захватило от восторга. Одни только вышитые по вороту звездочки чего стоят.

— Арман, — позвал этот льесс, — пойдем, у нас проблемы.

Почему-то Армана это разозлило, лицо его вмиг сделалось холодным, жестким.

— Что там? — рявкнул он так, что у Леоны все внутри дрогнуло и сжалось.

Она съежилась на диване, сжалась в комок. Непонятно, чего от них ждать… И тут же Арман медленно, очень ласково погладил по голове, отчего Леоне вдруг захотелось замурчать, как любимая мамина кошка Феодора. Тоже странно: отчего этот Арман кажется ей хорошим? Он ведь… не должен ее обидеть, ударить?

Льесс-щепка сказал, почти не глядя на нее:

— Проблемы, я же сказал. Идем. С маркизой ничего не случится, снаружи охрана.

Интересно, кто такая маркиза?

— Милая, посиди здесь, — попросил тихо Арман. — Пожалуйста. Я скоро вернусь, и…

А у нее слезы подступили к горлу.

— Я хочу к маме. Где мама?

Вздох. Так вздыхает папа, когда чем-то опечален.

— Я отведу тебя к маме, обещаю. Только посиди здесь тихонечко…

Леона поежилась. Было прохладно, по коже побежали мурашки. Но у нее отобрали даже ночную сорочку, перенесли в эту странную комнату… Арман постоял-постоял, о чем-то раздумывая, а потом взял — и предложил поесть винограда. Винограда. Дома такое угощение бывало не слишком часто. Кто ж будет отказываться?

Леона с хрустом разжевала тугую ягоду и подумала, что, верно, если ее кормят виноградом, то наверняка не будут обижать. А льесс Арман тут же пообещал и новое платье, но пока предложил закутаться в скатерть. Леона не стала возражать, тем более, что дома она частенько делала себя королевские платья то из скатерти, то их покрывала. Получалось роскошно: и подол тянулся по полу, и вокруг плеч можно было настоящий шлейф накрутить…

Арман ушел, и Леона осталась одна, разбираться со скатертью. Нет, определенно, неведомые маги хотели ей навредить: внезапно скатерти оказалось не так много, чтобы соорудить бальный наряд. Едва хватило, чтобы обвернуть вокруг себя и кое-как завязать над грудью. Грудь… Леона хмыкнула. Грудь ее стала как у взрослой. И руки и ноги как у взрослой. По длине сооруженное платье едва прикрывало колени.

Интересно, что будет дальше?

И Леона, подогнув под себя ноги, принялась ощипывать гроздь винограда. Что мама скажет, когда увидит свою дочку такой вот — длинной, несуразной, да еще и непривычно твердой? Леона потыкала себя в плечо. В самом деле, непривычно твердо. Еще перед сном она вся была мягонькой, и пальчики пухленькими… А сейчас? Точно жердь. Правда вот, грудь стала большой. И попа явно подросла вширь… но все-таки, что же произошло?

Она спустила ноги с дивана, а потом и вовсе поднялась. Медленно обошла комнату — но как-то все было скучно. Только вот красивый диван измазан чем-то… Неужто кровью? Леона мотнула головой. Нет-нет, не может быть, чтоб кто-то здесь лежал с ободранной коленкой. И все равно обивка измазана чем-то. Она опустилась на четвереньки, заглянула под диван: там, словно их специально задвинули ногой, лежала груда одежды. И почему-то от одного взгляда на нее Леоне сделалось жутко — до дрожи, то пятнышек перед глазами. В нос ударил запах крови, как будто то тряпье под диваном ей пропиталось. Желание рассмотреть поближе отпало, Леона поднялась и, теребя локон, задумалась.

Итак, ее магическим образом перенесли в незнакомое место. Вокруг незнакомые люди, которые ей не сделали ничего плохого, даже виноградом угостили.

Но под диваном — что-то страшное, к чему даже прикасаться жутко.

Следы крови на обивке.

И Леоне закралась совершенно невероятная, невозможная мысль: а вдруг на этом диване убили именно ее, а потом оживили? Картинки, замелькавшие в голове, были столь пугающими, что Леона уселась в уголок, подтянула колени к груди и тихо заплакала. Как вернуться домой? Из этого красивого, но столь пугающего места?

…Когда вновь открылась дверь, Леона уже устала плакать. Снова Арман. Вошел тихо, почти беззвучно, оглядел комнату и, увидев сжавшуюся в комок Леону, подошел к ней. Опустился рядом на корточки.

— Ну что, красавица? Пойдем, я отведу тебя к маме.

И потрепал по щеке. Леоне не слишком это понравилось, гораздо приятнее было, когда Арман просто гладил ее по волосам. И, кажется, сейчас он уже как-то по-иному на нее смотрел. В глазах больше не было того тепла… Но он предложил отправиться к маме.

— Идемте, — Леона решительно поднялась и протянула льессу ладонь.

Внезапно прикосновение тоже оказалось не слишком приятным, словно дохлого ужа коснулась.

— Будь умницей, — сухо посоветовал Арман, — не шуми. Сейчас мы тихонько выйдем, и…

— У меня же нет туфелек, — внезапно вспомнила Леона.

— Будут тебе туфельки, не переживай.

И он настойчиво потянул ее за руку, уводя из комнаты. Леона пошлепала по каменному полу. Что-то не давало ей покоя, ей казалось, что Армана, который так ей понравился, словно подменили. Но как можно подменить человека?

Они вышли в коридор, Леона поймала удивленный взгляды гвардейцев. Но они ничего не сказали, и Арман повел ее дальше.

…Изредка им попадались люди, отлично одетые. Смотрели с удивлением. Леона думала, что наверняка они удивлены тем, какое отличное платье она соорудила себе из скатерти. А может быть, они были удивлены тем, что маленькая льесса так странно вытянулась в длину. Арман вывел ее в парк, и там пришлось идти по колючим камешкам. Леона невольно ойкала и хромала на обе ноги.

— Ну, потерпи, — попросил Арман, — еще немного, и…

Когда они зашли за деревья, Арман достал что-то из кармана, бросил на дорожку. Леоне показалось, что это был золотистый шарик — который тут же развернулся в сверкающую воронку.

— Что это? — спросила она.

— Сейчас мы немного попутешествуем, — уверенно сказал Арман, — не бойся.

— Мы… к маме?

— Конечно. — заверил он.

И уже совсем неласково дернул вслед за собой, шагая в крутящуюся золотую воронку, от одного вида которой почему-то тошнило. Леона взвизгнула — но в тот же миг оказалась снова на твердой земле. Перед ними был небольшой домик, сложенный из бревен. За домиком поднимались темные ели, а вокруг был высокий забор.

— А где… мама? — прошептала Леона, сообразив, что, похоже, ее обманули, причем подло.

— Придется подождать, — бодро сказал Арман… тонким женским голосом.

Ойкнув, Леона отскочила от него, но он и не держал уже. Она обомлела: очертания мужчины плыли, подергивались радужными сполохами, он съежился, сделался меньше… На Леону уставилась молодая льесса, с пышными каштановыми кудрями, наряженная в мужской костюм. У нее было очень красивое лицо, щеки с ямочками. Только вот глаза — карие, выразительные — оставались холодными. Леоне даже показалось, что эта льесса прикасается к ней совершенно ледяным взглядом. Так страшно… Неприятно…

— Вы… — пролепетала она, — что вам нужно?

— Поживешь пока здесь, кукла, — сообщила льесса, — ты — наша гарантия того, что Линто нас не тронет. По крайней мере, если бы ты ему не была нужна, он бы с тобой так не возился.

И тут Леону прорвало. Всхлипнув, она огляделась, развернулась — и побежала к воротам. Затеребила тяжелый засов.

— Мама. Мамочка-а-а.

Но ее догнали. Льесса резко развернула ее к себе и… ударила. Отвесила такую пощечину, что слезы брызнули из глаз.

— А ну иди в дом, — рявкнула зло, — еще раз попробуешь убежать, выпорю.

И, заливаясь слезами, Леона побрела по направлению к домику. Что теперь делать, она совершенно не знала.

* * *

Еще никогда Леона не бывала в столь бедных домишках. Страх продолжал грызть, царапая игольчатыми когтями, но, когда красивая и такая злая льесса силой заволокла ее внутрь, Леона принялась осторожно, исподлобья, осматриваться. Да, это вам не родное поместье, где она изучила каждый поворот, каждый портрет на стене, каждую истертую ступеньку. Здесь полы были из толстых струганных досок, стены тоже деревянные и ни одного гобелена, оконца маленькие, как будто домик — кукольный, вместо ровных стекол — мутноватые кругляши, которые едва свет пропускают. Леону подтолкнули в спину по направлению к распахнутой двери, она вошла — и тут же съежилась под тяжелым взглядом немолодого, даже старого льесса. Он сидел в большом кресле, но тут же вскочил — оказалось, в своем новом теле Леона едва ли его ниже. Льесс показался ей бесцветными, что ли… Ну, лысина на пол-головы. Ну, седой венчик волос и коротенькая бородка. Усы ершиком. Невыразительные голубые глаза, круглые. Щеки тоже круглые. И пузцо, обтянутое рубашкой. Поверх рубашки льесс был одет в темный сюртук… И все это вместе составляло совершенно неяркую, словно смазанную картинку.

Леона шмыгнула носом. Потерла ушибленную скулу, и этот жест не остался незамеченным.

— Эрика, — крикнул льесс, — ты что себе позволяешь?

— А как еще заставить ее слушаться? — тут Леона невольно шагнула вперед, потому что злая льесса оказалась позади. Очень хотелось держаться от нее подальше, мало ли что она еще придумает…

Меж тем бесцветный льесс грубо схватил Леону за подбородок, развернул лицо к свету — как раз той, ударенной стороной. Затем принялся внимательно разглядывать.

— Ты понимаешь, когда Линто нас найдет, он с нас головы поснимает особенно изощренным способом, если с его бабой что-нибудь случится?

— Но он не будет нас искать вечно, — отозвалась Эрика, — рано или поздно он оставит это занятие… Все уляжется, дядя. А мы здесь отсидимся. Собственно, я привела эту льессу только для того, чтобы можно было поторговаться, если кто-то из нас попадется.

Льесс хмыкнул, отпустил подбородок Леоны, прошелся по комнате, заложив руки за спину.

— А ты, конечно, все продумала, да?

— Но кто-то же должен думать? — весело поинтересовалась льесса Эрика.

— Что-то ты не слишком думала, когда тыкала в королеву ножом… Не думала, как дальше быть.

— Извини, не могла предупредить заранее. Но почтовика ты моего получил, так?

— Да лучше бы и не получал… Работал бы себе спокойно дальше.

Они замолчали. Леона не понимала, о чем идет речь, но принялась с интересом озираться по сторонам. Честно, этот бесцветный льесс ей нравился. Почему-то казалось, что он не будет ее бить. Леона осматривалась, подмечая детали: истертые подлокотники у кресла, старый ковер на полу, тоже стертый до тканой основы, а у окна — красивый резной стол. И стул. Они как будто появились здесь случайно, откуда-нибудь из дворца… И темно-зеленые шторы, обрамившие смешные маленькие оконца…

— Что это с ней? — вновь поинтересовался льесс, кивая на Леону.

Эрика помедлила с ответом. Обошла по кругу, вальяжно расположилась в кресле, где только что сидел ее дядя. Какие все-таки у нее были красивые кудри, и так здорово уложены в прическу. Жаль, что такая злая…

— Я точно не могу сказать, я в этом плохо разбираюсь, — сказала Эрика, почесывая точеный подбородок, — но из того, что успела услышать, похоже, эта льесса напрочь лишилась знатного куска своего отпечатка… Когда пытались из нее выдернуть отпечаток королевы.

— Понятно, — задумчиво проговорил льесс, — у них получилось? Вернуть королеву?

Эрика фыркнула и улыбнулась так озорно и зажигательно, что Леона уж и не верила, что эта искрящаяся весельем льесса могла ее ударить.

— Нет, конечно же. Хоть Меркл и пытался починить, но он не учел, что, пока я бродила по дворцу, не позволила бы этой твари вернуться. Один незаметный прокол в поле Оракула — и отпечаток королевы там попросту застрял. Я и не думала, что так здорово получится. В общем, мне нужно будет вернуться во дворец, чтобы разузнать, как будут развиваться события… Надеюсь, ты в состоянии уследить за нашей гостьей?

— Эрика, Эрика… — Леоне показалось, что льесс тяжело вздохнул. Леона поймала его хмурый взгляд. — Не надо было ее сюда приводить. Взбешенный Линто — это плохо. Очень.

— Да брось. Ну, поищет он ее месяц. Ну, другой. Ну, третий.

— Он будет искать меня и тебя в первую очередь… Особенно если сможет прочитать отпечаток королевы, и учитывая, что одна из куколок исчезла.

— Если найдет, у нас будет повод поторговаться. А когда оставит поиски…

Льесс хмыкнул.

— И что тогда? Допустим, мы с тобой куда-нибудь уедем отсюда. А ее? Куда ты денешь ее? — и ткнул пальцем в Леону.

— Да какая разница? Тут и оставим, добрые люди подберут… Дядя, отчего ты такой твердолобый? Я ж говорила, что нам нужен ценный заложник на тот случай, если Линто нас все-таки разыщет, невзирая на купол. Если он нас действительно найдет, чем мы сможем выторговать себе жизнь?

Льесс вздохнул, пожал плечами.

— Да ничем мы ее не выторгуем. Особенно после того, как я ему отправил испорченные модификаторы, а он в этом разобрался. Живучий. И хитрый.

— Нет, — Эрика хлопнула ладонью по стертому подлокотнику, — мы обменяем нашу свободу на ее жизнь. Вернем оборотню его куклу…

— Да с чего ты взяла, что он согласится?

— Да потому что он над ней трясся… Ты не представляешь, как. Он ее оживил, дядя. Если бы это была его очередная потаскуха, стал бы он?..

— Ну, хорошо, хорошо, — льесс поднял вверх ладони, соглашаясь, — как знаешь. Что сделано, то сделано. Будем надеяться, что Линто устанет нас искать… Рано или поздно.

Он прошелся по комнате, затем подошел к молчаливо замершей Леоне.

— Как тебя зовут, детка?

И посмотрел так… по-доброму посмотрел. Это воодушевило.

— Леона Кьенн, благородный льесс.

— И… сколько же тебе годков, Леона?

— Шесть, — гордо ответила Леона.

Вот шесть же… недавно исполнилось. Папа ей подарил беленького кролика, такого милого, пушистого.

— Шесть, — задумчиво повторил льесс, — какой ужас…

И, уже обращаясь к Эрике, добавил:

— Мне интересно, у Линто ничего не екало, когда он отправлял свою… не знаю, любовницу, на верную смерть?

— Знаешь, мне кажется, он очень ловко запудрил ей мозги, — отозвалась Эрика, — я ведь… я видела, она совершенно спокойно, добровольно вошла в Оракула. Думаю, он ей обещал, что ничего страшного не произойдет.

— Может, он и сам не знал?

— Да конечно, — Эрика фыркнула, — они это еще с Мерклом обсуждали… И вот мне теперь действительно интересно, какой же тварью надо быть, чтобы замучить свою любовницу ради возвращения старой карги, потом ее оживлять… Небось, он бы и дальше ей втирал, мол, дорогая, случайность произошла, я не хотел… В общем, дядя, остается только пожалеть о том, что у тебя не получилось с ним разделаться. Одной тварью было бы меньше.

— Ну, хотя бы от главной ты избавилась, — вздохнул льесс. Затем вновь обратился к Леоне: — Детка, а как думаешь, почему у тебя такие большие руки и ноги? Да и сама ты, погляди, с меня ростом.

— Меня заколдовали, — уверенно ответила Леона, — девочки не бывают такими большими.

Последовал вздох.

— Можешь называть меня дядя Орнелл, деточка, — тяжело сказал льесс, — и… придется тебе пожить с нами немного.

— Я хочу домой, — честно призналась Леона, — я хорошо себя вела. Я ничего плохого не делала.

— Это уж точно, ничего плохого ты не делала. Но обстоятельства, понимаешь ли, складываются так, что тебе придется немножко погостить у нас. Тебя никто не обидит, детка. Главное, слушайся меня и Эрику.

— Она бьется, — тут же нажаловалась Леона.

— Она больше не будет, — заверил Орнелл, — ну так что, договорились? Идем, я покажу тебе твою комнату.

* * *

Больше всего на свете Леоне хотелось домой, к маме, такой доброй, способной пожалеть и утешить. Но домой ее никто не отвел, наоборот, дядя Орнелл гостеприимно отворил дверь в маленькую комнатку. Там Леона увидела кровать — большую, как раз для ее заколдованного тела, симпатичный комод. На стене напротив окна висело мутноватое зеркало в позеленевшей от старости раме, а само окно было занавешено синими шторами, отчего в комнате было темновато.

Тут Леона сообразила, что ей очень хочется в туалет, о чем она незамедлительно и сообщила дяде Орнеллу. Тот исторг глубокий вздох и ногой выдвинул из-под кровати ночной горшок. Сказал торопливо:

— Ну, ты устраивайся, а я пошел.

И выскочил как ошпаренный, не дожидаясь, когда Леона начнет применять горшок по его прямому назначению. Она пожала плечами — странный какой-то — затем сделала все свои дела и почувствовала себя чуточку лучше. Огляделась. Подошла, раздернула шторы, и сразу стало веселее, потому что снаружи был солнечный день, и пятна желтого света сразу же легли на деревянные стены, на пол, застеленный цветастым ковриком.

"Интересно, как долго я тут пробуду?" — подумала Леона, все еще осматриваясь.

Ее смущало… да что там, все происходящее. Сперва она обнаружила себя в странном выросшем теле и странном и немного страшном месте, потом была злая льесса Эрика, которая умела превращаться в доброго льесса Армана. Теперь вот эта комната, в которой все-таки прохладно, а она по-прежнему босиком. Леона подошла к кровати, забралась на нее и укрылась покрывалом. Стало чуточку теплее. Но как не хватало здесь ее маленьких друзей. Собачки, сшитой из плюшевых лоскутов, и маленькой лошадки, мастерски вырезанной из дерева. Она так и называла их, Собаченька и Лошадонька, и всегда ложилась спать с ними в обнимку.

"Надеюсь, с ними ничего не случится, пока я здесь", — размышляла она, рассматривая потолок.

Но оттого, что их все-таки не было рядом, Леоне стало совсем грустно. Ни мамы, ни папы, ни Собаченьки и Лошадоньки. И она расплакалась.

Тихо скрипнула дверь, в комнату заглянула льесса Эрика. Леона только прикусила губу и отвернулась. Ей совершенно не хотелось смотреть на злую льессу, которая ее ударила ни за что. Но разве от злыдни отделаешься просто?

— Ты чего плачешь? — строго спросила она.

Леона сообразила, что Эрика подошла ближе. Почувствовала осторожное прикосновение к плечу.

— Что стряслось? Болит чего?

Леона замотала головой. Нет, ничего у нее не болело. Или наоборот, болело все, где-то глубоко внутри, и в горле, оттого и слезы рекой…

— Прекращай мне тут, — сказала Эрика, — поживешь с нами, потом отправишься домой.

— Соба-аченька, — протянула Леона, всхлипывая.

— Что?

— Моя собачка. И лошадка. Мне без них пло-охо. К маме хочу.

Леона села на кровати, размазывая слезы по щекам. Эрика, стоя напротив, всплеснула руками.

— О, господи. Прекрати реветь, слышишь? Терпеть не могу сопли. Где я тебе собаку возьму? И лошадь?

Леона горестно завыла, закрыв руками лицо. Она совершенно не хотела видеть ни эту злую льессу, которая ее ударила, ни дядю Орнелла. Ей хотелось домой. К маме. Обнять Собаченьку и лежать в кровати с ней.

— А я тебе платье принесла, — строго сказала Эрика, — ты хоть одеваться сама умеешь?

И, покачав головой, пробормотала:

— Ну и скотина же ты, Арман…

Леона навострила уши. Почему Эрика так обозвала Армана? Разве он сделал что-то плохое?

— Платье, — повторила Эрика, воспользовавшись затишьем, — одеваться будешь? И не только платье. Панталоны. Чулки. Ну, смотри, ну?

Леона посмотрела. Да, в самом деле, Эрика принесла ей взрослое платье, и дивные панталончики с кружевной оборкой. Тоже взрослые.

Всхлипнув и в очередной раз утерев нос, Леона выбралась из-под покрывала и молча принялась рассматривать одежду. Да-а, это вам не ее простые детские платьица. Все было настоящим, взрослым, как у мамы. Возможно, и не так плохо быть заколдованной? Настоящее взрослое платье. И чулки.

— Сама оденешься? — уточнила Эрика.

Но вот облегчать жизнь этой вредной льессе, которая дерется, Леоне совершенно не хотелось. Поэтому она заморгала на Эрику и невинно ответила:

— Нет. Меня няня одевает.

— Сама попробуй, — буркнула Эрика, теребя свой закрученный пружинкой локон.

— Не умею, — мстительно прогнусавила Леона.

— Голой будешь ходить, — пригрозила Эрика.

— Ну и буду, — насупилась Леона.

Распустила узел на скатерти, который и без того едва держался, а потом решительно протопала к двери. Эрика даже не успела схватить ее за руку, и Леона, шагнув через порог, гордо посмотрела на дядю Орнелла, который почему-то смутился.

— Оденьтесь, льесса, — обронил сухо и отвернулся.

— Не умею. Меня няня одевает.

Конечно, Леона немножко лукавила. На самом деле няня ей помогала, но кое-что она умела и сама. Но что-то ей подсказывало, что противная Эрика совершенно не хочет ей помогать одеваться, а вот дядя Орнелл будет против разгуливающей голышом заколдованной девочки. Сильно заколдованной, потому что не может у незаколдованного человека быть волосиков внизу живота.

— Эрика. Ну не мне же ее одевать? — крикнул Орнелл.

Леону крепко взяли за руку и завели обратно в комнату. Лицо Эрики пошло красными пятнами, Леона с трудом сдержала улыбку. Так тебе и надо, злыдня.

— Давай помогу, — пробурчала Эрика, — иди сюда… деточка.

И Эрика, кряхтя и бормоча под нос ругательства, принялась натягивать на нее панталоны, затем — чулки, потом — нательную сорочку… В результате Леона оказалась наряженной во взрослое платье, а Эрика вспотела и запыхалась.

— Ну, вот, — наконец с одеванием было покончено, — теперь идем, я покажу, где помыть руки… И, пожалуй, покормить тебя надо.

— Хочу к маме, — прогнусавила Леона.

— Послушай, — устало сказала Эрика, — мы не причиним тебе зла. Только будь хорошей послушной девочкой, ладно? А я, так и быть, куплю тебе игрушек.

— Вы злая, — набравшись храбрости, заявила Леона, — вы бьетесь.

— А твой Арман, конечно же, сама доброта, — язвительно заметила Эрика.

— Арман… — выдохнула Леона и внезапно задумалась.

Это имя будило в ней неясные ощущения. Как будто это был близкий ей человек, она его очень-очень любила, а потом… А что случилось-то?

Но, уж конечно, она не будет об этом спрашивать у Эрики. Сама потом разузнает.

— Хорошо, я буду послушной девочкой, — согласилась Леона.

— Ну тогда пойдем обедать, — кажется, Эрика вздохнула с облегчением.

И они пошли.

Обедали на кухне, маленькой, бедной, с закопченными стенами. Но еда оказалась вкусной: свежий хлеб, нарезанное ломтиками копченое мясо, немного овощей и творожный сыр. Дядя Орнелл собственноручно налил Леоне большую кружку молока, и Леона, хоть и не очень-то любила молоко, с голода выпила все до капельки.

— Ну вот, так-то лучше, — дядя Орнелл улыбнулся.

А потом тревожно посмотрел на Эрику.

— Ты… опять во дворец собралась?

Эрика усмехнулась.

— Не переживай. Моих личных вещей у него нет, а так меня не отследить. Пойду, послушаю, что там происходит, и не пришла ли в голову Меркла снова мысль чинить Оракула.

Орнелл вздохнул.

— Ты уж, пожалуйста, не рискуй напрасно…

— Но, дядя, если меня схватят, то у нас есть, на кого меня поменять.

Леона молча жевала ароматную горбушку, слушала все эти разговоры и не понимала ни-че-го. А жаль. Оправившись от первого страха, она сообразила, что вокруг происходит нечто занятное. Да, жаль, что ей ничего толком не объясняли… и Армана жаль. Кажется, она его любила. Но почему-то все забыла.

* * *

Эрика вернулась под вечер, когда солнце только-только закатилось, и за оконцем разлились сиреневые сумерки. К этому времени Леона извелась сама и извела дядю Орнелла, да так, что под конец он засверкал глазами и рявкнул: "Да замолчишь ты сегодня или нет?"

Леона насупилась и отвернулась. Почему-то дядя Орнелл не хотел слушать ни о ее игрушках, ни о кролике, ни о маме и папе, ни о Патрисе, ее кузене, который приезжал несколько дней тому назад, хвастался перочинным ножом и испортил платье кукле Зилении.

Так, в сумерках, они и сидели, каждый в своем углу. Иногда дядя Орнелл поднимался, начинал ходить по комнате, нервно теребя пальцы, и тогда Леона слышала его бормотание "Нет, все же зря… уж лучше бы оставили, как есть… Он нас точно убьет. Найдет и убьет".

— Дядюшка Орнелл, кого вы боитесь? — спросила Леона самым нежным и елейным голоском, на который только была способна. Когда она таким же голосом выпрашивала хлеб с вареньем, нянюшка никогда не отказывала.

Но Орнелл посмотрел на нее как-то особенно грустно, покачал головой и ничего не сказал. И как раз в это же время за окном что-то вспыхнуло и тут же погасло, Орнелл метнулся к столу, схватил какой-то предмет, круглый, весь в заклепках, но… Хлопнула дверь в прихожей, и через минуту в комнатку вошла Эрика. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся и растрепанная, в мужском костюме, но чрезвычайно довольная.

— Ну, что, дядюшка, — сказала она с улыбкой, — даже не знаю, с чего начать. Отложи свой портальный артефакт, это всего лишь я.

То, что Эрика назвала "портальным артефактом" с гулким стуком вернулось на стол. Орнелл вытер рукавом лоб.

— Начни с того, сколько магов отряжено на наш поиск…

Эрика усмехнулась, уперев руки в бока, прошлась по комнате. Воцарилась такая тишина, что было слышно, как поскрипывают половицы.

— Во дворце произошли о-очень интересные события, — наконец произнесла она таким довольным голосом, как если бы добралась до буфета и выела все земляничное варенье, — думаю, Арману теперь будет не до нас.

— Да что там? Хватит, говори уже, — прикрикнул дядя Орнелл.

И Эрика начала рассказывать. Леона совершенно не понимала, о чем речь — впрочем, кое-что все же поняла.

— Отпечаток королевы уничтожен, — новости следовали одна за другой, — не знаю толком, что там произошло, но… Герцог Саторийский объявил себя новым королем. И, говорят, он проводил какой-то ритуал в зале Оракула, возможно, считывал отпечаток королевы. Сильен на его стороне — по крайней мере, сейчас. Дворец кипит. Некоторые полки подтянули ко дворцу… В общем, дядя, я не думаю, что в ближайшее время Арман будет занят поисками кого бы то ни было. Не знаю, отчего решили сделать королем именно его, но… Теперь-то ему точно не до нас.

— Король, — выдохнул потрясенно дядюшка, когда Эрика умолкла, — король, Тени его дери. Нет, Эрика, ты его просто не знаешь. Это такой человек, который будет тянуться за нами ровно до тех пор, пока или мы живы, или он.

Эрика помолчала, размышляя, а затем сказала:

— Послушай, здесь надо решить: либо мы пытаемся убить Армана снова, либо попросту пишем ему письмо о том, что готовы обменять вот ее, — тут Эрика кивнула на Леону, — на королевское помилование.

Орнелл горестно покачал головой.

— Убить… Живучий он. Я нанял надежных людей, когда получил от тебя сообщение. И что? Арман по-прежнему жив. Уж не знаю, какие силы его уберегли…

Эрика помолчала, уселась на стул, закинула ногу на ногу.

— Я могу попробовать его убить, дядя, — сказала она, — я выучила на память карту дворцовых тайников…

— Думаешь, он тебя к себе подпустит? — хмыкнул дядя Орнелл, — наверняка он уже догадался, что во дворце орудовал зеркальник. Возможно, даже видел тебя, когда считывал отпечаток. Или, если и не видел, то знает, что я его предал и пытался убить, и рано или поздно узнает, что среди куколок королевы затесалась моя племянница… Не стоит даже пытаться, Эрика. Слишком велик риск.

— Тогда мы можем написать ему письмо с требованием о помиловании в обмен на жизнь его куклы.

Дядя Орнелл поморщился.

— Этот вариант мне куда как больше нравится. Но… То, что Арман объявил себя королем, еще не значит, что он им и останется.

Эрика задумалась, затем кивнула.

— Ты прав, настоящим королем он станет только после официальной коронации. Следовательно, и королевское помилование мы сможем обрести только после этого. Что ж… значит, подождем.

— Подождем, — согласился Орнелл, — только, Эрика, не оставляй меня больше надолго с деточкой.

— А что не так? — Эрика вскинула брови, хотя было понятно, что она уже знает, что именно пошло не так.

— У меня чуть голова не треснула от ее болтовни, — буркнул Орнелл, — невозможно… все это слушать целый день.

— Запер бы в комнате, — последовал уверенный ответ, — ты что, не знаешь, что непослушных девочек запирают в комнате? Или в чулане? С крысами и пауками?

И в упор глянула на Леону.

Леона поежилась под пристальным, пронизывающим насквозь взглядом. И снова стало обидно: она ведь ничего дурного не делала днем. Просто разговаривала. А как тут не разговаривать, когда столько всего происходит? И за что в чулан?

Впрочем, Леона уже поняла, что Эрика — та еще вредина и злыдня. И, верно, ничего хорошего от нее ждать не стоит… Вот почему она так смотрит? А вдруг она — чудовище из Тени, которое приходит по ночам и высасывает у людей мозги?

Леона встряхнула головой. Да нет же, ну какое она чудовище? Просто злая тетка, которая мало того, что ударила просто так, а теперь еще хочет посадить в чулан.

Поэтому Леона поднялась со стула со всем достоинством, на которое была способна, и объявила:

— Мне надо на горшок.

Она прошествовала в комнату, которую ей выделили, но вместо того, чтобы воспользоваться тем самым горшком, уселась на кровать и задумалась. Из новостей, принесенных Эрикой, было понятно две вещи: первая — это то, что Арман стал или станет королем, а вторая — это то, что сама она, Леона, застряла в этом домике с этими странными людьми надолго.

От этой последней мысли сделалось особенно тоскливо, и Леона, не сдержавшись, заревела в голос. Так, как и положено рыдать маленькой девочке, украденной из собственной кровати и очутившейся среди незнакомых и не очень дружелюбных людей.