5 глава. Мое сердце открыто.

 Когда Бёрк было двенадцать, рядом с постоялым двором на зимовье стал не большой орочий караван. Они задержались на несколько лет. В реке, протекавшей возле самого хутора, было в те года много рыбы, а в орде был отличный кузнец, гораздо лучше нынешнего, работающего сейчас в кузне при харчевне. Ему нашлась робота. Орки особым трудолюбием не отличались, кочевали, где была еда, и можно было немного подзаработать. Не жаждущие богатств, зарабатывали только чтоб прокормить себя и своих длиннорогих красных волов, которые тянули их огромные кибитки – дома. Не в пример Сфеносу, в орде орки были молодые и сильные. Кочевали они семьями, с детьми и толстыми женами, которых от мужей трудно было отличить. По фигуре орчанку от орка отличала только большая грудь, да рост был чуть меньше и то не всегда. Были в караване и молодые орчата. С одним таким, единственным ребенком кузнеца, толстым и неуклюжим Ортоклазом и подружилась Бёрк.

Как-то несла она свою корзину между кибитками каравана. Сразу по приезде сюда, из них выпрягли волов и поставили в две, более или менее, ровные полосы. По образовавшемуся широкому проходу и ходили жильцы. У орков были толстые пальцы, и шитье было нелегкой работой для них. Поэтому услуги Бёрк, пользовались успехом. Платили ей в основном свежей, реже, вяленой рыбой. Что впрочем, ее не огорчало. В корзине было уже несколько рыбин. Бёрк шла и представляла, как вечером дома она их пожарит. У нее текли слюнки в предвкушении отличного ужина.

Тут ее кто-то сильно толкнул в спину, от резкого удара она споткнулась и плюхнулась в дорожную пыль. Корзина из рук выскочила и на землю выпали отданные ей на починку вещи и сегодняшний заработок. Тут же, ее пнули в живот. Над головой раздался хриплый орочий смех. Над ней стояли три зеленых подростка, до этого страдавшие от скуки и решившие так развлечься. Берк свернулась калачиком, на случай если её еще решат ударить в живот.

–Мерзкая личинка короеда. – Забасил, самый крупный из них, ростом почти с два метра детина. У орков, кто самый сильный – тот и главный. И этот здоровяк был явно в этой троице предводителем. Два других загыкали, над веселой, по их мнению, шуткой, показывая кривые зубы разной длины.

–Ты шатаешься по нашей территории. Здесь могут ходить только орки. – Заявил нагло обидчик.

–Я орк. – Чуть не шепотом от страха, ответила Бёрк. Она мысленно перебирала варианты дальнейших действий и не находила выхода. Они сильнее и быстрее. Если попробовать убежать, на ровном пространстве луга они точное её поймают, и будет только хуже.

– Какой же ты орк? Посмотри на себя: ты белая как гном и маленькая как гном.– Не унимался обидчик. Добавляя к словам очередной пинок.

–Я болела …– Попыталась отделаться от орков девочка. Она отползла подальше и не вставая, стала собирать в корзинку рассыпанные вещи.

–Больной гном!– Заржали, опять нападавшие. – Теперь ты будешь платить нам, за то, что ходишь здесь.

С этими словами, он выхватил у нее рыбу и откусил от нее голову, громко зачавкал. Бёрк брезгливо поморщилась. Орки свободно ели сырые продукты. Сфенос тоже ел, но она старательно его от этого отучала.

Мимо них проходил Ортоклаз. Вчера она ему зашила разодранную надвое, меховую жилетку. Он пришел к их дому и попросил починить дорогую вещь. Он лазил на яблоню, росшую на окраине, и свалился с ветки, потому что от природы был очень неуклюжим. Порвав обновку, только неделю назад купленную, он испугался, что мать отлупит его. Вспомнив о Бёрк, та зашивала отцу куртку, он поплелся к ней с надеждой избежать наказания.

Орток был такого же роста как обидчик Бёрк, только еще шире в плечах. Уже сейчас было видно, что мало кто в будущем решится померяться силой с сыном кузнеца.

– Отстань от нее. – Подошел и стал напротив задиры Ортоклаз. Они смотрели друг другу в глаза. Безмолвная дуэль продолжалась не больше минуты. Поняв, что перед ними уже не беззащитная жертва. Троица, молча, удалилась. Они не испугались, нет. Просто драться из-за двух рыбин им было лень.

Вся в пыли, поднявшись, Бёрк не выглядела расстроенной. Она была оптимисткой и во всем всегда находила что-то хорошее. Потеряв одну рыбу она, кажется, нашла друга.

С тех пор они много времени проводили вместе. Орток, даже помогал ей таскать тяжелую корзину на речку, где она полоскала белье. Он был молчалив и туповат. Но Бёрк, все устраивало. Она могла часами, не замолкая, пересказывать ему всякие истории услышанные в харчевне. То, что орк ее не перебивал, было, ему большим плюсом.

После того как ее обозвали «личинкой короеда» Бёрк, никогда не обращавшая внимания на свою внешность, стала чувствовать себя ущербной. Она спрашивала у Сфена, почему она белокожая, а не зеленая как все орки. На что тот отмахивался и как на многие ее вопросы о себе, коротко отвечал:

–Ты болела.

Заигравшись однажды, жарким летним днем с Ортоклом в речке, она не заметила как течением, унесло постиранную ею рубашку. Та, зацепилась за корягу, чуть ниже по течению. Перед уходом она заметила пропажу, а вытащив её из воды, поняла, что вещь испорчена. Под полусгнившим деревом, когда-то упавшим в воду, разрослись бриллиантовые водоросли, и ткань окрасилась в глубокий зеленый цвет. Как Бёрк не старалась, отстирать ее ничего не вышло. И её руки из-за пигмента водорослей, тоже стали зелеными. За перекрашенную одежду, к удивлению Бёрк, ей не попало. Татимир, а это была его вещь, даже обрадовался, решив, что этот цвет подходит к его глазам.

Орчанка, на следующий день, пошла к реке и собрала все водоросли. Нет, она не собиралась красить одежду. Девушка натерла лицо! Результат этого эксперимента, она наблюдала в кусочек зеркала найденный, давно, за конюшней. Увиденное, ей очень нравилось. Теперь ни кто не будет смеяться, и обзывать ее. Оставшиеся водоросли она высушила. С того дня она ходила зеленая. Знавшие ее раньше, сперва удивлялись. Некоторые даже пытались разузнать, как такое чудо вышло. Но потом привыкли и стали воспринимать как должное.

Раз в неделю Бёрк, заливала небольшой кусочек водоросли водой и натирала открытые участки тела не скрытые одеждой. От постоянной возни в воде, на руках краска стиралась быстрее, тут приходилось чаше её обновлять. Приезжие воспринимали ее как детеныша орка. Что ее полностью устраивало. Она хотела натираться полностью, чтоб летом можно было носить рубашки с коротким рукавом. Но заготовленных запасов водорослей хватало ровно на год. Больше нигде в реке эти растения не встречались, и от идеи пришлось отказаться.

Образ вечного ребенка сыграл с ней злую шутку. После того как пошла у нее первая кровь Бёрк, перестала расти. Если б жила она среди людей, о ней бы говорили как о миниатюрной девушке, не большого роста. А вот друг ее становился все больше. И окончательно превратился в крупного орка, ростом выше Сфена.

Примерно в это же время у соседки Ортоклаза, вдруг выросла грудь. И с того момента, когда орк это понял, дружбе с Бёрк пришел конец. Она стала ему не интересна, и инстинкт размножения погнал его к созревшей самке. Он не отходил от повозки, где жила зазноба, ни на шаг. С кузни отца приносил ей подарки, нужные в хозяйстве, железные вещи, которые сам ковал. И даже подрался с парой соперников, доказав свое превосходство. Через полгода ухаживаний, с согласия обеих сторон, женился и забрал избранницу в новую, недавно для них построенную кибитку.

Жизнь у новой пары как-то не заладилась. То вол издохнет, то колесо отвалится. А потом и вовсе сгорело их не обжитое еще жилье. Сфенос и Бёрк наблюдали за тем как тушат пожар. Случайно орк на нее глянул. И все понял…

Рядом с ним стояла ревнивая женщина, смотревшая на результат совершенной ею мести. На ее губах играла улыбка маньячки. А глаза удовлетворенно сверкали. Дома, он обыскал куртку Бёрк. Показательно вытряхнул из ее кармана коробку спичек. На лице дочки, которая поняла, что ее поймали, не было ни капли раскаянья. Сфен вытащил из-за печки прутик, которым порол Бёрк когда она сильно косячила и отстегал ее как следует, приговаривая.

– Нельзя, нельзя! Чужое добро портить – не уважать тяжкий труд. Нельзя!

Этот урок она запомнила навсегда. И больше никогда ничего, кроме дров в печи и костра, не поджигала.

После того как кибитка Ортоклаза сгорела, орда снялась с места и покатила искать новое место жительства. Орки решили, что на хуторе завелся злой дух. Они поехали дальше на юг, искать своё кочевое счастье.

Несколько лет прошло для Бёрк спокойно. Ни кто не тревожил девичье сердце. Бывало кто-то из местных гномов, кто в шутку, кто на спор, подкатывали к Бёрк . Все они верили в байку ходившую по хутору. Говорили что ее мать однажды, пьяная заснула, не дойдя до дома. Там на нее наткнулся, пьяный тоже, гном так и появилась на свет Бёрк. А Сфен, увидев, что родила ему жена, прибил ее за неверность. Бёрк в эти россказни не верила. А гномы после истории с Фучем, ей были отвратительны,  а некоторые даже пугали.

 Как-то осенью поселился на хуторе эльф. Снял он крайнюю избушку, принадлежащую отцу Поли. Куплен был домик для нее, в качестве приданного. Но за неимением жениха, что очень расстраивало ее родителей, пока пустовал. Он не захотел жить на постоялом дворе, считая его слишком шумным и грязным для себя. Как многие эльфы, он был «немного» высокомерен. Каждый день к обеду, он приходил в харчевню и оставался там до поздней ночи, не пропуская ни одного события. Звался он Спессартин. Зачем он остановился у них, из местных никто не знал.

Бёрк разносила по столам пиво. Ее взгляд ни на ком не останавливался, переходил от одного лица к другому. Всех сегодняшних посетителей харчевни она знала с детства. Они тоже привыкли к ней как к немногочисленной мебели, наполнявшей эту комнату. Считали чем-то постоянным, неотделимым, а потому, неизбежным. Входная дверь распахнулась, и в комнату вошел эльф. Высокий и стройный, на фоне орков, он мог показаться даже хрупким. С длинными, ниже плеч, белыми, оттенка луны волосами. В бежевой, прекрасно скроенной, украшенной золотым шитьем, видимо очень дорогой, куртке. За спиной плащ из зеленого бархата. Он осмотрел ярко-зелеными глазами харчевню, подошел к крайнему столу. За тем столом уже сидело три гнома. Спросив разрешения и получив добро, он уселся с ними рядом. Бородачи явно были не против нового собеседника. Интересные новости были тут редкостью, а у такого гостя их должно быть с лихвой.

Орчанка не могла налюбоваться на красавчика. Поли тоже прибежала, не каждый год увидишь эльфийского мужчину. Татимир, быстро загнал кухарку на кухню, где ей самое место. А наблюдая за Бёрк, посмеивался в усы. У той, только разве слюни не текли, при взгляде на Спессартина. Ему стало даже жалко глупышку, и он рано разогнал ее домой, чтоб не напридумывала себе всяких глупостей. Но было уже поздно.

Шли дни, прекрасный гость был так высокомерен, что даже не замечал девушку, которая приносила ему еду и выпивку. Бёрк начала следить за своей внешностью. Ей так хотелось понравиться остроухому. Татим говорил, что их уши похожи на гоблинские. Но орчанка считала, что они прекрасны. Перед тем как идти вечером на работу в харчевню, она обязательно купалась и надевала чистые вещи. Расчесывала и заплетала волосы в причудливые косы, которые научила плести ее старая дриада, жившая в саду на окраине. Жевала мятный листочек для, свежего дыхания.

 Она несла пиво и любовалась на блондина. К тому времени весь хутор знал о том, что малышка влюбилась в эльфа. Не заметить ее томные взгляды, не мог только слепой. И кто-то из, уже порядком пьяных гномов, решив пошутить, вытянул перед ней ногу. Берк как всегда смотрев не под ноги, а на зеленоглазого, споткнулась. Перед тем как хлопнуться об пол, она по инерции, выплеснула содержимое кружки на предмет своего вожделения, сидевшего за соседним столом. От неожиданности он подскочил. Пена стекала с его головы на куртку. Орчанка перевернулась на спину и смотрела на него снизу вверх. Он разглядывал ее как мерзкое насекомое, ему вспоминалась рассказанная, кем-то, история о происхождении этого недоразумения, появившегося на свет при скрещивании орка и гнома. Он сплюнул на пол, затекающее в рот пиво и сказал:

–Фу! Какая мерзость!– Развернулся и ушел.

Позже Поли, утешая рыдающую, безутешную Бёрк, говорила, что он имел в вед пиво. Но девушка не верила. Навсегда запомнила она отвращение в холодных, зеленых глазах. Потом часто снился ей кошмар, в котором ее преследовало это: «какая мерзость!» Кусочек зеркала она выбросила за конюшней, там, где нашла. Там, где ему видно и место. Больше никогда не плела причудливые косы. И больше никогда не мечтала об эльфах и любви.