Глава одиннадцатая.

Эмма.

В прошлой жизни мне доводилось участвовать в работе суда. В сорок шесть лет выбрали присяжным заседателем судебного округа Хагген, пять лет участия дали достаточно полное понятие о судебной системе.

Только суд в шестидесятых годах двадцатого века и суд века четырнадцатого – это небо и земля. Но, обо всём по порядку. Люблю порядок и систему во всём. Это даёт ясность мысли, помогает управлять своей жизнью, насколько возможно в воле человека.

Мы были приглашены остановиться в замке графа, то есть фактически в доме верховного судьи, никого данное обстоятельство не смутило. После размещения в тех же покоях, где мы были на ассамблее, нас пригласили к ужину. Все приятно беседовали, стараясь не затрагивать тему предстоящего суда, кроме времени и места. Свидетели, потерпевшие, верховный судья граф, могли общаться без каких либо ограничений.

Хозяйка, графиня Ингрид выглядела плохо. Лицо словно «поплыло», отекло, она ела только фрукты, задавала вопросы невпопад, нарушив этикет, ушла из – за стола. Микаэль извинился, вышел следом.

Прожив в эту эпоху достаточное количество времени, я поняла, что она явно в интересном положении. Разговоры в женской среде всегда обращались к этой деликатной теме, которая здесь выпячивалась так, словно смысл существования женщины заключается только в рождении детей.

Доходило до того, что многие дамы, едва узнав о беременности, начинали носить подушечку на животе. Постепенно этот странный аксессуар начал входить в моду. Семья, общество и закон оберегали женщину в тягости. Графине наверно запретят присутствовать в суде.

Процесс был объявлен закрытым, по причине государственной тайны. Присутствуют только участники. Суд представлен правителем земель графства, Элимаром Третьим; городским судьёй в должности, называемой бургграф; его заместителем, именуемым шультгейсом; представителем Святой инквизиции - монахом Ордена доминиканцев. Естественно протоколирует секретарь.

В назначенное время мы уже расположились в приёмной ратуши. Кроме нашей компании присутствовали несколько слуг из замка Берг, двое попутчиков – родители пропавшей девушки. Судебное заседание с их участием будет проходить после нашего. Большой зал ратуши служил для всех заседаний, в том числе судебных.

Меня немного знобило, плохо переношу холод и сильно волнуюсь. Луц, молча, без приказа, принёс мой плащ. Кёрстин и я, как представитель по доверенности её защитника – мужа, будем присутствовать в зале от начала до конца. Прочие участники будут вызываться по мере расследования. Совершенно непонятно, разве расследование не завершилось, если назначен суд?

- Госпожа Эдна, следствие по делу проводится в процессе суда. Таков порядок. Уж я знаю, не первый раз в суде.

- Луц, а ты не боишься из свидетеля стать обвиняемым?

- Добрая госпожа, чего мне бояться? За неудачную попытку похищения и кражу меня помиловал по закону сюзерен, я веду семейный образ жизни. Хожу на исповедь. Принёс присягу. Честно говоря, даже когда просто соврать хочу, шея сразу начинает чесаться. Так велико моё желание быть честным человеком.

Амелинда поработала дополнительно с этой упавшей на нас с виселицы криминальной парочкой. Они были исполнителями приказов нанимателя, барона фон Берга, но надо же и свои мозги иметь! Куно и Луц под её чутким руководством изучали местное законодательное право. Шеи у них не от грязи чесались, от ужаса при мысли, что кто - то может совершить не одобренное законом действо.

Секретарь, приятный пожилой мужчина с безупречными манерами, отворил дверь, пригласил:

- Госпожа баронесса Кёрстин фон Дрез - потерпевшая; госпожа баронесса Эдна фон Мюнних, доверенное лицо, пройдите в зал заседаний. Доверенность не забудьте. Я провожу вас до места. Выказывайте уважение суду, говорите, только когда вас спрашивают. Обращайтесь согласно титула, прежде чем ответить. Приветствуйте суд стоя.

Не лишний инструктаж. В голове у меня стало пусто. Ноги как ватные, да что со мной! Боюсь? Да. Нужно взять себя в руки, следить, чтобы вопросами не обидели, не унизили девочку. Ей сейчас каково? Я взяла ледяную руку баронессы, пожала:

- Ты под защитой Бога, мужа и закона. Веди себя скромно, но уверенно. Отвечай чётко, коротко. Если что, я подам знак молчать.

Секретарь провёл нас от высокой дубовой двери до мест в центре первого ряда. На невысоком подиуме стоял длинный стол, накрытый зелёной скатертью. Два кувшина с питьём и несколько кубков. Четыре стула с высокой спинкой вдоль длинной стороны и один в торце. Туда направился секретарь. В отдалении и от нас и от стола массивная балюстрада с перилами, в форме широкой буквы П. На ней висят наручники, точнее сказать ручные кандалы, массивные и ржавые. Глядя на них стало вовсе не по себе.

Через центральную дверь ввели обвиняемых: семью Берг. Глаза всех полыхали ненавистью. У баронессы рот заткнут кляпом. Приковали наручниками к перилам. Они подлежали сословному суду, как знатные люди. Для пособников - слуг и личной охраны судебный процесс будет отдельно, также как и для потерпевших крестьян, потому что для разных сословий законы и наказания отличались.

- Встать, суд идёт!

Если закрыть глаза, словно не переносилась никуда, так знакомо прозвучала фраза. Вошли через малую дверь граф, в строгом, тёмно- синем сюрко, массивной цепью с гербом графства, за ним монах доминиканец, сухощавый мужчина средних лет в рясе. Почти одновременно за ними бургграф, с увесистым томом под мышкой, и шульгейтс, оба в бархатных бордовых сюрко с регалиями. Судебные мантии пока не приняты. Члены суда цепочкой, не спеша, проследовали на места. Мы сделали глубокий, почтительный книксен, опустив глаза долу.

- Можете садиться.

Далее Кёрстин привели к присяге и стали заслушивать её жалобу – обвинение в письменном виде, что дозволялось. Девушка готовилась, читала многократно вслух в карете документ.

Но всё равно мне в очередной раз стало плохо, начало звенеть в ушах, не хватало воздуха. После слов истицы: « Каждый раз, во время вырывания маленьких кусочков плоти из различных частей моего тела специальными щипчиками, баронесса Иоганна фон Берг изрыгала проклятия, и богохульствовала словами, которые я повторить не могу…», инквизитор сделал стойку. Его ноздри широко и хищно раздувались, он сосредоточенно сдвинул брови, упёрся подбородком в сжатые ладони, и уже не спускал глаз с Кёрстин.

Девушка читала, всё выше поднимая лист пергамента, я мягко опустила ей руку. Судьи увидели трясущиеся губы и слёзы, потоком льющиеся из переполненных вновь переживаемым ужасом глаз.

«Мерзостные звуки слов этой женщины так терзали мою душу, что вместе с болью душевной, муки телесные становились невыносимы, но я терпела. Ради моих брата и сестры, коих она грозилась убить, если я открою всем её истинное лицо».

«Мне неизвестна цель истязаний. Ни в чём не обвиняя, Иоганна фон Берг пытала раз в два – три месяца моё тело, каждый раз изобретая новые методы. К примеру, она калила на огне рыболовные крючки и протыкала ими насквозь мою кожу и мышцы, оставляя надолго в теле и время от времени дёргая.

Перед издевательствами, она отдавала меня на поругание своему сыну, моему двоюродному брату, Адольфу фон Берг. Всё происходило в тюремной камере, расположенной в подвале замка. Кровь и нечистоты замывала её личная служанка. Ибо, по словам баронессы, я как знатная девушка, не должна делать чёрную работу»

Я внимательно следила за выражениями лиц судей. Им претило перечисление издевательств, в отношении молодой, ни в чём не виновной девушки, но не удивляло. И не такое в пыточных камерах видели. Однако, описание поиска самых болевых точек на теле с помощью глубоко проникающей, тончайшей раскалённой иглы, не оставляющей следов, заставило вздрогнуть даже этих, ко всему привычных мужчин.

Жалоба не была ограничена количеством листов. Кёрстин высказала подозрение, но не обвинение, в адрес дяди, барона фон Берг, в убийстве отца на охоте. Для обвинения по закону нужны были два свидетеля, пока имелся только один.

Также прямо обвинила баронессу и барона в желании довести наследника, маленького ребёнка до смерти, путём жестокого обращения. Этому было много свидетелей.

Закончила она фразой: «Неоднократно слышала, как насмехались над нашим мудрым и справедливым правителем, отказывались от личного участия в защите графства, выставляли самых неопытных и слабых наёмников, отношения к воинскому делу не имеющих, которых по дешёвке нанимали в кабаках. Имея достаточно средств в казне, не платили вовремя военный налог, оттягивая до последнего. Тем самым показывая себя предателями, клятвопреступниками и нарушителями присяги сюзерену».

На несколько секунд воцарилась тишина.

- Садитесь, истица. Суду предъявляются на рассмотрение вещественные доказательства, изъятые из тюремного помещения замка Берг, в ходе предварительного расследования.

Секретарь достал из под стола завёрнутую тряпицу, высыпал её содержимое перед судьями. Железяки с характерным грохотом разлетелись по столу. Никто, кроме инквизитора не стал брать их в руки. Рассматривали внимательно, переговариваясь вполголоса.

Я обняла и накрыла своим плащом плечи Кристи, так мы её звали. Девушку сотрясала крупная нервная дрожь.

- Горжусь твоим мужеством, девочка. Ты очень хорошо справилась!

Раздался тихий, скрипучий голос инквизитора:

- Истица, ответьте на вопрос: применялись ли при насилии обвиняемым Адольфом фон Берг содомитские методы соития?

- Возражаю ваше сиятельство! Прошу снять вопрос, как слишком травмирующий и унижающий женское достоинство истицы. Я говорю как доверенное лицо, от имени барона Орбанта фон Дрез.

- Настаиваю Ваше сиятельство. Инквизиции необходимо установить меру греховности данного преступления, со стороны Адольфа фон Берг.

Кёрстин поднялась, с уважением и вниманием глядя в лицо монаху - доминиканцу, произнесла:

- Я отвечу на ваш вопрос, святой отец, если Вы объясните мне проще, что он означает? Я не поняла.

- Снимаю вопрос. Предлагаю перейти к процедуре освидетельствования потерпевшей. Секретарь, пригласите монахинь. Лекарь и госпожа баронесса пройдите к ширмам. Ваша задача, уважаемая истица, раздеться и предъявить тело на осмотр двум сёстрам – монахиням. Ваша задача, господин лекарь задавать вопросы сёстрам. Ваша задача, господин секретарь записывать в протокол как можно точнее.

- Ваше сиятельство я настаиваю на моём присутствии рядом, как доверенного лица.

- Дозволяю. Где же монахини? Почему такая задержка?

Ширма стояла в самом дальнем углу зала у окна. К нему был приставлен стол со стулом. Зал был протоплен, но было весьма прохладно. Я помогла Кристи раздеться, она стояла в одной камизе, с воротом под горло и длинным рукавом. Микаэль остался за ширмой снаружи. Зашли две монашки, молодая и старая, они несли таз, кувшин с водой, мыло, простыни и полотенце. Я обратилась к ним:

- Дорогие мои сёстры во Христе, прошу вас быть максимально деликатными. Эта молодая, ни в чём не повинная женщина, при жизни испытала адские муки. Исполните свой долг с любовью к ближнему, сёстры, я вознагражу вас за труд.

Кристина сняла через голову камизу.

- Господи Иисусе!!! Враз закричали обе сестры.

Впервые увидела обнажённое тело Кристи. Вот почему она мылась последняя, одна и запиралась. Упала в обморок, неожиданно даже для себя. Брызги воды привели меня в чувство. На подгибающихся ногах, под руку с Микаэлем, дошла до своего места. Работа судмедэкспертизы четырнадцатого века началась. Звучали в отдалении голоса доктора, монахинь, переспросы секретаря. Осмотр и подсчёт всех повреждений с подробным описанием занял много времени.

Для меня оно словно остановилось. Перед глазами стояла чудовищная картина: тело хрупкой девушки, сплошь покрытое шрамиками, рытвинами от вырванной плоти, рубчиками от крючьев, мелкими ожогами и клеймами. Разной степени заживления.

Все они не выходили за границу видимости одежды. Руки, плечи, шея до груди были чисты, и резко контрастировали своей нежностью с остальной кожей, похожей на чешую ящерицы.

Наконец из за ширмы вышли монашки, молодая открыто плакала, утирая лицо полотенцем. Старшая словно мумия держала лицо, но голос предательски дрожал, когда она произнесла:

- В заключение могу сказать, что обследованная женщина на данный момент почти здорова. Она в состоянии зачать, выносить, и родить дитя, если будет на то воля Божья.

Реакция сестёр монахинь оказала влияние на суд. Мужчины запереглядывались. Монахиня постарше поклонилась и ушла. Молодая осталась помочь одеться Кристи, она долго возилась, одевшись до конца, вышла из – за ширмы. Лицо её было пунцовым. Она медленно подошла, села рядом.

- Я настолько уродлива, что никто не может сдержать отвращения?

- Дело не в этом, Кристи. Просто глядя на тебя я и сёстры представили твою боль, не выдержали вида следов мучений. Это поправимо, доктор обещал свести тебе шрамы, потолстеешь после родов, ямки не заметны будут. Врала напропалую, чтобы сгладить остроту момента.

- Переходим к выслушиванию обвиняемых. Секретарь пригласите палача.

Я подскочила:

- Зачем палача? Мы не согласны смотреть на пытки, моя подзащитная и так…

Тресь!!! Буммм!!! Молотком по железяке вдарил бургграф, он же городской судья. Звук долго носился по пространству и звенело в ушах.

- Сядьте, баронесса! Не перебивайте судебную процедуру, если не разбираетесь.

Вошёл мужчина средних габаритов в темно - коричневой котте, в кожаной маске надетой на верхнюю половину головы. Видны только волосатые ноздри и полные губы снизу, да блеск глаз в прорезях. Он встал возле обвиняемых. Мужчины инстинктивно отодвинулись, а баронесса не среагировала никак.

- Баронесса Иоганна фон Берг, принесите присягу суду, говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

Судья кивнул палачу, тот вынул ей кляп. Несколько раз отплевавшись, и набрав воздуха, благородная дама изрыгнула непристойности в адрес суда, истицы и всех присутствующих. Это слушалось весьма странно, потому что перед судом её внешний вид привели в порядок. Судья отвёл ей время высказаться ровно столько, сколько нужно для принесения присяги. После чего ей снова заткнули рот.

- Обвиняемая, признаёте ли Вы свою вину? Если да, в чём она заключается. Если нет, каковы Ваши оправдания?

Палач снова вынул кляп. Для разнообразия баронесса всех прокляла самым изощрённым образом. Очень богат был старогерманский язык в этом отношении. Её снова выключили, чтобы задать очередной вопрос:

- Вы узнаёте эти предметы? Что это? Для чего предназначено?

Наконец вид любимых инструментов привёл обвиняемую в некое подобие чувства. Она долго, в мельчайших подробностях объясняла назначение предмета, способы его применения, на ком их осуществляла.

Сам рассказ пробудил в ней воспоминания, она явно испытывала чувство экстатического наслаждения, голос её то нежно дрожал, то срывался на визг. Глаза возбуждённо сверкали, грудь вздымалась от бурного дыхания. Жутко.

Информация лилась потоком. Судьи взирали в изумлении. Не часто встретишь обвиняемого так честно самого себя обвиняющего. Помимо Кёрстин, она пытала простых девушек. В отличие от неё, три крестьянки были запытаны до смерти.

Когда эта сумасшедшая начала с удовольствием, смакуя подробности повествовать об их мучениях, с ней случился оргазмический приступ, она корчилась и завывала, совершая непристойные телодвижения. Муж и сын в ужасе отшатнулись в сторону, насколько им позволяла длина кандалов.

- Для чего Вы делали это, помимо собственного удовольствия? Есть другая причина?

Вежливо – вкрадчиво подал впервые голос шультгейс:

– Ну же, отвечайте, для чего?

- Да чтоб гореть им всем в Аду, дьявол их побери!!!

Проорала очередное проклятие Иоганна.

- Вы признаёте, что приносили человеческие тела и души в жертву нечистому?

Проблеск сознания в глазах баронессы, она резко замолчала. Секретарь вспотел в холодном зале, промокнул большим платком лысину, стопка исписанного дорогого пергамента росла. Довольный инквизитор с благодарностью кивнул шультгейсу. Добровольное признание очень ценилось святой инквизицией. Тем более, его всегда можно добиться повторно под пытками.

- Мы обсудим этот вопрос более детально, позже. В допросной. Без присутствия дам.

- Суд продолжится после перерыва.

Обычное дело. Все устали. Обвиняемые под присмотром палача остались в зале. Мы с Кристи вывалились из этого морока. Я передала девочку под опёку Амелинды, сама подошла к монахиням, они ждали транспорт.

- Возьмите, сёстры плату за труд и деликатность. Спаси вас Господь за слёзы и сочувствие, которое вы проявили к несчастной. Вас предупредили о молчании? Это всего лишь малый эпизод. Далее речь пойдёт о государственной измене, требуется абсолютное соблюдение тайны.

- Там где наша святая инквизиция ведёт расследование, лучше забыть даже своё имя.

- Я рада, что мы поняли друг друга.

Линда поработала с Кристи. Она почти успокоилась. Девушке нужны силы, сейчас будут разбирать её подозрения об убийстве отца и намерение довести наследника до смерти плохим содержанием и жестоким обращением.

Однако дело застопорилось. Отец и сын не были столь словоохотливы как свихнувшаяся баронесса. Они выказывали всяческое уважение суду, клялись, божились, валили всю вину на неё.

Якобы жёнушка отдавала приказы наёмникам, платила им большие деньги за похищение девиц. Про пытки ничего не знали, часто уезжали по делам из дома. Про насилие сестра оговаривает нарочно, из мести. Думает, мы виновны в смерти её отца.

А мы нежно любили покойного брата и дядю, что упал на охоте в ловчую яму. Дырок на теле много – так кольев вбито было в яме несколько. Кинжальный удар? Может когда падал, на свой напоролся? Свидетель егерь? Пьяница, картёжник, бездельник, за деньги что угодно подтвердит.

Посекли немного розгой наследника за воровство, непослушание, так это разве грех? Это воспитание. Не топлено? Где не топлено? В детской? Так наверно жена приказала, я в детскую никогда не захожу. Слуги наговаривают, кому высокий суд поверит: грязной черни или мне, аристократу в седьмом поколении.

Девушки из простонародья? Появлялись новенькие в услужении баронессы. Да, забавлялся сын, в молодости с кем не бывает? По доброй воле, сын - красавчик, денег девкам не жалел. Я сам? Упаси Боже! Вы жену мою видите? Изменять такой женщине – жизнью рисковать.

Куда девки девались? Мне почём знать, пришли - ушли. Почему покрывал её преступления? Говорю же, не знал. Через наёмников она действовала, через слуг доверенных. Всех деньгами подкупала. Я супругу в средствах не ограничивал. Каюсь, зря.

В такой манере, как ужи на сковородке, они крутились до конца допроса. Амелинда, Верена и Леа, вызванные свидетельницами, косвенно подтвердили их непричастность. Фон Берг лично девиц не похищал. Его сын тоже. Это делал наёмник. По приметам понятно, который покинул замок сразу, как сменилась власть.

Бургграф посовещавшись, объявил сегодняшнее заседание оконченным. Завтра оно продолжится в узком составе. Послезавтра нас пригласят вновь.

* * * * * * *

Если понравилась книга, прошу нажать кнопочку "Мне нравится" в компе или кнопку звезда в кружке на телефоне. Это повышает рейтинг книги, её прочитают больше читателей. Спасибо!