Глава тридцать восьмая.

Вальдемар

- Дядя! Дядя Вальдемар, проснитесь же! Сходите, узнайте, почему мы стоим так долго?

Линда, как всегда, не дала мне покоя, буквально вытолкнув из тёплой кареты на холодный воздух. Гвардеец, сохраняя вежливость, но не уступая, вернул меня обратно. Чувствую себя, словно мяч для игры в пинг -понг — туда-сюда.

Тем не менее, мне удалось выяснить, что наша задержка вызвана беседой графа со своими подданными в ратуше. Сколько это продлится — остаётся только гадать. Женщины: Дороти, Амелинда и малышка Кларисса нашли, чем себя занять.

Приказали снять сундук с запяток, поставили его в ногах, и начали в нём копаться, постепенно разматывая отрезы тканей и кружев, вешали их на открытую крышку. Яркие ткани угрожали занять всё пространство кареты, мне пришлось забиться в угол. Под трескотню сорок мечтающих перевоплотиться в райских птиц мне даже удобнее думалось. А поразмыслить было о чём.

Ткани своеобразно направили мою мысль. Итак, лоскут с места преступления, а именно: покушения на жизнь барона Андреаса, наконец, привёл меня к плащу. Плащ по случаю был куплен стражником у скупщика вещей в Ольденбурге. Скупщик указал на некую миловидную молодую вдову, что от нужды продала ему вещь покойного супруга.

Улучив момент, я отправился по наводке торговца в указанный квартал портных и белошвеек. Нужный мне дом был богаче окружающих, кирпичный, с внутренним двориком и служанкой. Она открыла мне дверь, точнее калитку, ибо я сразу попал не в дом, а во двор. Спустя минут пять вышла хозяйка. Ну, никак она не тянула на убитую горем, нуждающуюся вдову.

Крепкая, молодая белокурая и белокожая девушка лет восемнадцати одета была в простое темно – серое котарди, но из дорогой добротной, мягкой шерсти, сюрко с капюшоном из тонкого сукна на заячьем меху, мягкие сапожки из хорошей замши. Из под сборчатого бархатного берета спускаются на спину и плечи тщательно завитые, блестящие локоны сложной причёски. Выражение холёного лица приветливо - настороженное.

Плащ – улика был на мне. Я пошёл на эту провокацию намеренно. Он сразу подтолкнёт её мысли в нужном направлении, и я не потрачу много времени.

- Чему обязана столь странным визитом, господин?

Сразу чётко оформилась мысль девушки: чтоб ты провалился в тар -тарары вместе с этой тряпкой!

- День добрый, уважаемая госпожа. Я к Вам, как к бывшей владелице этой купленной мной вещи.

- Вот именно, бывшей. Я давно не имею к ней никакого отношения. Что вам нужно от меня?

"Скорее вс,его торговец сболтнул лишнего, когда продавал, но он знает только то, что я сказала. Бояться нечего" - подумала она.

Я решил подтвердить её догадку, чтобы успокоить бешеный поток слов и чувств в хорошенькой головке.

- Видите ли, торговец сказал мне, что бедная вдова в нужде и распродаёт совсем недорого хорошие вещи своего покойного супруга. У меня нет лишних средств заказать новое. Я бы желал приобрести по сходной цене то, что можете предложить, но в приличном состоянии. Без видимых следов починки, как здесь. Слишком уж заметно.

Подняв полу плаща, показал заплатку. Лицо девушки неуловимо изменилось. Словно не на меня смотрела: перед её мысленным взором предстал образ коренастого мужчины, среднего возраста, с тёмными волосами, очень широким носом и небольшой бородкой. Он так же как я, задрав сюрко, показывал ей оторванный вместе с куском меха край. Его лицо мне было незнакомо. Она ни в чём не признается, с чего бы? Пришлось идти ва-банк.

- Это вы чинили? Отличная работа, у вас золотые руки.

- Да, я. Но вещей больше нет. Все продала.

- Тогда прошу вас, поменяйте латку на этот лоскут, я хорошо заплачу за работу, ведь госпожа - швея?

Достал и поднёс ближе родной обрывок плаща. Услышал хаос эмоций, вспышку ненависти и чёткую мысль: «Святые угодники! Это кто то из Мюннихов, как я сразу не разглядела, на паскудного кобелину похож очень. Вот и всё!». Девица смертельно побледнела, сделала пару шагов, вцепилась в перила. Однако оказалась крепка не только телом, но и духом.

- Впрочем, возможно кое - что осталось. Пройдёмте в дом, посмотрим.

Попутно хозяйка послала служанку на рынок за продуктами. Та, нагло ухмыляясь, взяла корзину и вперевалочку ушла, хлопнув калиткой. Разговор мы начали в маленькой, чисто в женском вкусе оформленной гостиной. Девушка не смогла скрыть своего волнения, трясущимися руками разгладила скатерть, убрав с неё какое то шитьё.

- Итак, господин фон Мюнних, не знаю вашего имени, я слушаю.

- Вальдемар фон Мюнних, госпожа баронета фон Зиверс, тоже, к сожалению, не припомню имени.

- Быстро же в свете забыли моё имя. Стоило только стать простой горожанкой. Не тот ли вы Мюнних, что чудесно исцелился недавно в Доккуме?

- Быстро же распространяются слухи, госпожа баронета Леонтина фон Зиверс. Да это я. Был ранен в голову, умом стал как дитя. Сейчас полностью здоров.

- Если вас коснулась благодать Божья, то вы должны понимать, чувствовать истинную справедливость.

- По-вашему, она в том, чтобы убить моего блудливого племянника? Как же тогда - «не убий»?

- Он рассказал всё?! Я, женщина, молчала! Не раскрыла его имя, чтобы не допустить вражды, междоусобицы между соседями, из - за своей греховной слабости. А он? Я и так им опозорена, да ещё этот мерзкий тип болтает направо - налево.

Леонтина вспылила, разгневалась. Сила эмоции была такова, что я её почувствовал. Да, имечко у девицы подходящее. Истинная Львица. Мне понравилось, что девушка считает себя тоже ответственной за произошедшее. То, что она сохранила тайну имени отца незаконнорождённого ребёнка, было умным ре

решением.

- Он не мог мне ничего рассказать. И уже никогда ничего не расскажет. Если только на Божьем суде, раскаиваясь в своих грехах. Он умер.

- Не понимаю, с какой целью вы необдуманно лжёте, господин Вальдемар. Барон знатный человек, не простолюдин какой то, на виду. Он жив, здоров, даже счастливо и выгодно женат.

Вывод мой был неутешителен. Из того, что девушка следила за жизнью барона, ясно следовало, что на неудачном покушении она не успокоится. Не тот темперамент. Поэтому барону Андрису пришлось умереть, уступив место брату Андреасу.

Мы поговорили минут пятнадцать. Водевильная история о братьях - близнецах несколько успокоила пыл оскорблённой в лучших чувствах девицы. Для этого времени было нормально, заботясь о бесконфликтном наследовании титула и земель, скрывать наличие близнеца.

Рождённый первым помечался особой меткой в волосистой части головы. Якобы второй сын близнец младенцем был отослан на воспитание в семью друга отца, в Геную, где вырос, и счастливо прожил до момента смерти родного отца. Первый брат Андрис фон Мюнних для всех был единственным сыном, ведь кроме матери, отца и повитухи никто не знал тайны.

Когда пришло время, молодого баронета наследника якобы поманили неслыханным богатством в Италии. Отчасти это было правдой. Отец настоящего Андриса, Харальд фон Мюнних, большую часть трофеев из крестового похода действительно вложил в дело своего друга купца. Вложения давали стабильный доход семье Мюнних.

В Генуе как будто братьев познакомили, показали тайное завещание отца. Старший брат впервые увидел море, увлёкся интересной перспективой иметь свой торговый корабль. Он часто посещал гавань, где и заразился чумой. К счастью для остальных жил баронет отдельно, в гостином дворе.

К тому моменту, когда мать и сестру известили о болезни, диагноз был поставлен лекарем верно, но уже ничто не могло помочь.

Несчастный умер, не имея возможности увидеть близких, они не смогли держать его за руку, услышать последний вздох. Младший брат Андреас стал законным наследником баронства Мюнн и бароном.

На этих словах меня затопило волной такого неизбывного горя, боли и скорби, что я в шоке долго молчал, глядя на тихо плачущую Леонтину. Крупные слёзы стекали по белоснежной коже, луч света сбоку делал их похожими на драгоценные жемчужины. Поистине, чудовищем должен быть мужчина, после смерти которого ни одна женщина не проронит слезы.

Так исполниться ненависти, лютовать, приговорить человека к смерти и всё - таки любить??? Ну, где же ты логика, ну хоть капелька, хоть размером с эту слезинку? Нет ответа.

Не зря знатных девиц в Средневековье буквально натаскивали беречь свою честь до последнего, вплоть до предпочтения смерти. Ибо, кинувшаяся в омут греховной любви до брака, теряла уважение не только общества, если тайна становилась известной. В первую очередь её презирал сам соблазнитель.

Юношей так воспитывали с отрочества, как только они начинали интересоваться женским полом. Будущая жена должна быть девственницей. Точка. И вовсе не для того, чтобы с кем - то его несравненного не сравнивать. Мотив был лишь замаскирован под морально - этические нормы.

А потому, что сам муж и весь его род должен быть абсолютно уверен - богатства, угодья, имя, титул не достанутся чужому ребёнку. Так эфемерная мораль влияет на вполне материальные дела земные. Именно поэтому к поведению женщины обществом во все времена предъявляются более строгие правила и ограничения, чем к мужчине.

Невольно я словно подглядывал в память девушки. Мне даже стало стыдно, что я тоже мужчина. В гостевой спальне замка графа Ольденбургского, кобель Андрис клялся Леонтине кровью Христовой и святым причастием, что поутру они обвенчаются в часовне. Он уже договорился со священником.

В другой раз: нужно все таки по людски, посватать, получить благословение родителей. Жди прелестная дама моего сердца сватов, а я жду тебя во время конной прогулки в нашей рощице. И она ждала. Покуда вопрос не встал ребром, точнее животом.

Матери не было, воспитанием девочек семьи Зиверс занималась суровая как капрал бабка. Она говорила, что нельзя, но не объясняла почему. Взрослые почти всегда надеются на строгий запрет. А зря. Разъяснение и анализ последствий гораздо эффективнее. Девочка молчала, животик рос. Первой спохватилась прачка: камизы который месяц чистые.

К чести будущего деда, нужно сказать - он не бил дочь. Руками. Но словами навсегда убил в ней дочернюю любовь.

Путь был один - в монастырь. Причём, для «падших» девушек выбирались монастыри с самым строгим уставом. Там запросто могли за нарушение живьём в стену замуровать. Ни перед кем за это не отвечая.

Но видимо барон фон Зиверс по меркам этого времени был гуманным человеком. Он просто сделал дочь чернью, тайно выдав замуж за простолюдина из своей челяди, баронета стала супругой лесничего. В соответствии с устоями, она для них перестала существовать.

Женщина после замужества приобретает статус мужа. Выйдет баронесса за герцога - герцогиня. Выйдет за купца - купчиха, за крестьянина - крестьянка.

Семья отреклась от Леонтины. Чтобы позор не коснулся младшей дочери, всем объявили, что старшая вышла замуж по доверенности и уехала в дальние края.

В Ольденбург приехала молодая беременная вдова белошвейка по имени Тина. Шить и вышивать, это единственное, что умела бывшая аристократка. Затерялась в городе, забылась в среде благородных.

Поселилась в якобы арендованном, на самом деле, купленном на имя мужа доме. Он устроился лесником в другое место. Леонтина - Тина стала шить - пошивать и дитя ждать.

Дитя долго ждать себя не заставило. Родилась здоровая, красивая девочка. Осталось дождаться окончания траура якобы вдовы и привести в дом нового мужа. Но простолюдин повёл себя как свинья, точнее как аристократ. Он отказался растить чужое семя.

Поставил жёсткое условие: или ты отдаёшь ребёнка на сторону, или выгоню вместе с ней на улицу из своего дома. Мне тяжко, непросто было воспринимать этот момент её рассказа. С тех пор, когда стал чувствовать собеседника, прошло немного времени, я не умел приглушать эту функцию, как, например, ненужные мне по делу мысли.

Терзания матери, перед расставанием с малышкой были донельзя трагичны. Пожалуй, впервые я понял, что значит в этом мире мать.

Усилием воли она преодолела материнский инстинкт, думая о лучшей доле для дочери. Молодая женщина, из простых, с ребёнком на улице, зимой, без денег... Но она выторговала себе условие: её обидчик должен быть мёртв!

- Далее вам всё известно. Мне бесконечно жаль, что пострадал невиновный брат. Господь всё видит, он не дал ему умереть. Виновный же, что клялся мне Его кровью, призван им к ответу.

- Где сейчас ваша дочь, госпожа Леонтина?

- Муж ничего мне не сказал, кроме того, что у хороших добрых людей. Я завернула последние деньги в пелёнку. Работаю, не щадя глаз. Через месяц у меня кончится «траур». Мы должны начать жить с мужем вместе. Он будет работать уже в городе. Боюсь его - так легко согласился на убийство.

- Я под видом посланника от отца иногда буду навещать вас, чтобы не смел обижать. Более ничего не могу для вас сделать. Разве что...

- Что? Что? Говорите!

- Я мог бы поискать девочку. Точнее найду обязательно. Но...

- Не шутите так со мной. Я очень решительная, когда сильно затрагивают мои интересы.

- Это замечательно. Потому что для услуги, которую потребую взамен, нужна решительность.

- Я готова даже убить, только найдите её. Мне важно знать, что с ней всё хорошо.

- Да Бог с вами, Тина! Ваша работа будет служить на благо и процветание графства Ольденбургского и его народа. Обсудим при следующей встрече, кажется, служанка возвращается.

Про то, что девушка готова на всё, я запомню, мало ли что, может пригодиться. Леанна, Луц, Куно, теперь вот Леонтина, я сам. Начинает формироваться агентурная сеть. Но уровень нужно подтянуть. Когда?

Ход воспоминаний прервался рывком кареты. На меня упала Кларисса, замотанная в жёсткую парчу с вытканными золотом цветами, размером с капустный кочан. Я подхватил девочку. Мы тронулись с места довольно резво. И тут же вновь слишком резко затормозили. Не удержал мелкую, она, смеясь, свалилась прямо в сундук.

Меня придавила в угол своими прелестями упавшая Доротея. Она прижалась плотнее, чем, если бы это вышло случайно, видимо намекая на продолжение встреч при первом удобном случае. Весёлая вдовушка оказалась весьма темпераментной особой, мы оба хорошо постарались в ночь перед отъездом из замка.

Вербовку я решил отложить на утро, чтобы не сбить настрой. Правильно сделал. Романтический шантаж это слишком извращённо и безнравственно, даже для меня.