Глава тридцать девятая.

Линда

-Не дрова везёшь! - хотелось мне крикнуть, но кучер не водила маршрутки, не услышит. Дверца отворилась резко и, свесившись с коня, к нам заглянул Хессел.

Нахмуренные брови его расправились, он начал громогласно хохотать, глядя на живописную группу лиц и тушек обмотанных разноцветными тканями, кружевами и нитками из открытого сундука, в котором почему то оказалась Кларисса. Дороти завалилась на дядю, я растопырилась как летучая корова, чтобы удержаться.

- Ничего смешного! Так травму можно получить, что там случилось, то стоим полтора часа, то с места в карьер?

- Моя прелесть, успокойся. Был маленький народный бунт. Сейчас уже безопасно, едем дальше, в твой родной Мюнн.

- Ничего себе! Всё самое интересное тут просидели! Я может всю жизнь мечтала народный бунт увидеть!

- Я вот не мечтала, да видела, - прогундосила Дора, выбираясь из под мышки Вольдемара, с мотком кружев на голове. Упаси Боже от такого зрелища вас госпожа Амелинда! В детстве мне не посчастливилось: во время голодного бунта в Леувардене, у меня на глазах озверевшие люди разодрали на части живую лошадь из под стражника, который прикрывал бегство нашей семьи. Кровь прямо мне в лицо брызнула.

- Меньше болтай, Доротея! Хессел строго взглянул на осекшуюся гувернантку и резко закрыл дверцу. Мы тронулись с места, вроде плавно, спокойно. Дора с воспитанницей занялись укладкой сундука, Вольдемар погрузился в раздумья, я последовала его примеру.

Ничего себе, суровые проблемы с пропитанием в Средневековье. Когда жрать нечего, явно не до гуманизма. Мы на втором курсе изучали катастрофические события в истории человечества. Одним из них был Великий голод в четырнадцатом веке.

Повседневная реальность тогда была слишком жестока. Даже когда не было голода, контраст между тем что ели власть и деньги имущие и питанием крестьян, а также городского плебса - был огромным. Если выдавались подряд неурожайные годы, то для них наступало страшное время.

Еда для бедняков была вопросом выживания. Рацион их состоял из грубого хлеба,чаще лепёшек, похлёбки и каш из ячменя, ржи, овса, проса. Бобовые культуры: горох, бобы, чечевица часто были почти единственным источником белка. Сыр и яйца появлялись на столе крайне редко.

Мясо, топлёное масло, смалец - почти всё уходило в уплату налога. Крестьяне были рады и потрохам. Немного свинины, солонины только по большим праздникам. Молоко и простокваша были далеко не у всех, да и то обезжиренные. Парадокс - производители продуктов не ели досыта, все сливки снимали владельцы земель.

Охотиться и ловить рыбу в угодьях феодала было запрещено законом. В неурожай простолюдины рисковали жизнью, браконьерствуя в лесах, изобилующих дичью.

Репа, капуста, лук, чеснок, брюква, морковь, вот и всё разнообразие меню. Регулярные неурожаи в Средние века превращались в настоящие катастрофы, когда голод опустошал целые поселения. Люди были вынуждены идти на крайние меры, употребляя в пищу кору, коренья, а в самых отчаянных случаях – прибегая к каннибализму.

Летописец того времени, Рауль Глабер, описывая "год великого глада", свидетельствовал о том, что люди ели "всякую нечисть", червей, насекомых, крыс, включая падаль и даже выкапывали свежие трупы.

В то же время на фоне этого бедствия, столы знати ломились от изобилия: жареные поросята, дичь с редкими специями, изысканное вино и нежные десерты. Для знати пиршества были важнее религии, а их главной страстью и грехом становилось чревоугодие.

Такое колоссальное различие в рационе прямо показывало пропасть разделяющую средневековое общество. Пока бедные боролись за каждый кусок и глоток, знать наслаждалась излишествами.

Это было главной причиной нестабильности, народных волнений и восстаний, сотрясавших тогда Европу. Жестокость эпохи проявлялась не только в войнах и частых эпидемиях, но и в ежедневной, зачастую смертельной, борьбе за элементарное пропитание.

Я очень даже хорошо понимаю мужа, что вцепился зубами за возможность не допустить голодного бунта в своем государстве. Он согласился не кочевряжась на все условия заключения мира, даже на перспективу потери трона, смену династии и объединение с более крупным государством, лишь бы избежать вымирания своего народа. Так должен поступать истинный правитель, ставить интересы страны, людей выше своих амбиций.

Начинаю даже гордиться собой, какого мужика отхватила! Ну и ладно, что по случаю достался, я то ведь этот случай не упустила! Вон он скачет сбоку от кареты, бряцая на ходу своей бронёй. Как ему холодно, должно быть! Приедем, полный комплект утепляющих артефактов из козьего пуха девчатам закажу, включая колготки, брэ и перчатки под перчатки.

Мы мчимся на полной скорости по укатанному снегу, не сбавляя темпа. Обоз, конечно, отстаёт, его безопасность уже никого не волнует – сопровождающие доказали свою надёжность в долгом и опасном пути.

Уловка с двумя заряженными арбалетами под рогожкой сработала безупречно. Любопытно, как там поживает единственный выживший, раубриттер Еппелейн фон Галинген? Удалось ли ему поладить с приором госпитальеров, или его выставили за дверь? Заезжать в монастырь некогда, спешим в Мюнн.

Сокровища, награбленные разбойниками, были распределены между воинами как выкуп, поровну, но это лишь верхушка айсберга.

Два других тайных схрона, навсегда выпавшие из памяти главаря, мы с моими спутниками распечатаем с приходом весны. Это будет как раз к моменту, когда начнётся активное строительство нашего городка.

А перед тем, как отправиться в Леуварден к мужу, я обязательно загляну в своё маленькое виконтство с гормким рычащим названием "Штейненделлинген" и в "Утренний дар" – так я нарекла его подарок, загородный дворец. Разве это не романтично? Давать имена большим домам, усадьбам, замкам – старинная и до сих пор живая традиция.

Дача моей мамы носила поэтичное название «Сад ангелов». Она поставила под каждый куст миниатюрные изваяния белых ангелочков, и даже из пруда на берег выглядывала пара крылатых созданий. Мама, моя дорогая мама...

Твоя непутёвая дочь, теперь уже в четвёртый раз замужем, статусная дама, а ты, наверное, уже и не надеешься меня увидеть. Прошло полгода с тех пор, как мы исчезли. Как они там, мои родные? Как они пережили нашу потерю? Хотя, что я говорю – «пережили»?

Из опыта работы знаю: родственники пропавших без вести страдают от мучительной неизвестности до конца своих дней. Это гораздо тяжелее, чем горе тех, кто смог похоронить своих близких. Внезапно душа моя сжалась от боли, словно в неё вонзили нож и провернули. В этот момент Вальдемар неожиданно обнял меня за плечи и взял мою озябшую руку в свою.

- Не тоскуй, племяшка. Всё образуется, всё будет хорошо, вот увидишь.

- Я по маме и папе скучаю, так сильно, прямо сил никаких нет. Домой хочу.

- Ты обязательно увидишься ещё с ними, я уверен. А домов у тебя теперь много, Линда. Привыкай.

Отпустило, стало немного легче. Вовремя получить поддержку важно в минуту слабости и отчаяния. Настолько важно, что может сохранить жизнь и рассудок. Даже посторонний человек может помочь сочувствием и советом ближнему.

Вальдемар с недавних пор изменился очень, стал более чутким и внимательным к людям, исчезла его арийская холодность и сдержанность. Не буду искать причины. Есть - и хорошо. Возможно будь он таким ранее, в прежнее время, Эмма получила бы ответ на свою любовь.

Я кемарю на плече у дяди, моя Лариска спит положив голову на колени Доре. Та клюют носом и взбадривается на каждой кочке. Вот отделился и свернул в Хагген их обоз, письмецо с новостями и сердечками Амальке я передала.

Скоро будет наш перекрёсток с баронством Зивер. Там мы убавимся почти вдвое, много телег с зерном посылал барон Готфрид фон Зиверс. В обратную дорогу зиверцы загрузили все телеги дешёвой солью. Далее нам немного по пути с бергцами, они проследуют дальше нас по тракту, их баронство за Южной пустошью.

Однако, при повороте на свою дорогу в Мюнн, я заметила на тракте самый настоящий шлагбаум, выкрашенный в диагональные черно - белые полосы, он был положен на две высокие полосатые тумбы на обочинах. Бергские обозники как раз там притормаживали, рядом с двумя вооружёнными всадниками, издалека их не узнала. кто то из наших. Ишь, порядки навели, КПП поставили.

Но мы уже свернули. Кони, никем не понукаемые, торопясь в родную конюшню, наддали скорости сами. Фризские лошадки не захотели уступать, и мы в снежном вихре почти долетели до ворот своего поместья

Господи, как я соскучилась по своим,если бы не дурацкие протоколы, то висела бы сейчас, повизгивая от избытка чувств, на Идке. Как она хороша сейчас на морозе, как пристала к её румяным щёчкам, смоляным кудрям и сияющим звёздам глаз белоснежная вуаль с самой яркой, рубиновой диадемой.

Брат тоже не подкачал, вижу обшили его, в новом сюрко, ярко - синего цвета, в тон ему берет с нежным пером цапли и сапфировой брошью. Наряд очень личит его белой коже, голубым глазам и белокурым локонам до плеч. Эмма помолодела, похорошела ещё больше, фигура слегка пополнела, округлилась женственно.

Веренка вытянулась, подросла, когда успела? Меня всего месяц не было. А одета сестрёнка как роскошно! Муттер выдала ей свою песцовую шубку, которую время возродило в первозданном виде. Из под неё виднеется подол котарди, аж из малиновой парчи с оторочкой из меха белой ласки. Право слово - девица на выданье.

На заднем плане, за спинами семьи стоят «приближенные» - Северин, Виктор с нечитаемой мимикой, Августа, Август и нарядный Гордей Вольгович, собственной персоной. На его лице нетерпеливое ожидание. Пансионеркам на крыльце не хватило места, они разноцветной клумбой обрамляют его с двух сторон.

Мы идём с Хесселом Мартина неторопливо, рука об руку, первыми. За нами наши дети и свита. Хессел перед въездом в ворота снял меховую шапку и надел свой рыцарский шлем. Он у него слитный с выкованной высокой короной. Такие шлемы только у правящих особ. Чтобы как говорится, сразу «ху ис ху» всем было ясно.

Я, как распоследняя дура, всё в том же, в чём уехала. В единственной зимней куртке и юбке - амазонке, мой бордовый комплект. Зато на моей правой руке, лежащей поверх руки мужа, на безымянном пальце огроменное фамильное обручальное кольцо с рубинами. Надеюсь, отвлечёт внимание от моего костюма, у которого даже шлейфа нет!

Неожиданно с верхнего балкона звучит марш, итить его колотить, несравненного Мендельсона. Совпало? Знают уже? Откуда? В письме я ничего не писала о своём замужестве. Просто еду с заграничным фризским гостем высокого статуса. Весть никак не могла нас опередить.

Или просто музыканты исполняют то, что лучше всего получается. Я кошусь на мужа: да, музыка произвела на него впечатление. Вдруг, сверкающие на солнце драгоценной бирюзой, глаза его расширяются, округляясь. Высоко, по обеим сторонам от двустворчатой двери, там где в держатели вставляются факелы, закреплены два развевающихся на ветру штандарта. С гербом нашего баронства и гербом герцогства Фризии.

Вход украшен обрамлением из веток хвои, кистей калины, перевитых алыми лентами. Видно, что Его Светлости очень приятна такая торжественная, официальная встреча на высшем уровне.

- Благодарю за столь радушный приём, дорогие родственники!

Первым, согласно этикета, как более высокопоставленная особа, начинает диалог герцог.

Лица «родственников» вытягиваются, они смутно что то начинают подозревать.

Пора, мой выход.

- Барон, дорогой мой брат, баронесса, муттер, сестрёнка! Позвольте вам представить моего законного супруга, Его Светлость герцог Фризии, Хессел Мартина.

- Как! Опять! ... Опять ты нас удивила, дорогая сестра. Выкрутился филолог из ляпнутой им двусмысленной фразы.

- Да, моя супруга умеет удивлять.

- Какая неожиданная и вместе с тем радостная новость, приветствуем вас, дорогой, ээ -э...зять. Эмма от растерянности забыла титул и нашла оригинальный выход

- Я тоже очень рад, уважаемая тёща! Очень хотел познакомиться с женщиной, воспитавшей столь достойную дочь.

- Кстати, а вот наша дочь, познакомьтесь - леди Кларисса, это наш сын и наследник Харальд Хессела. Говоря о детях «наши», я намеренно остро взглянула на брата, чтобы он снова необдуманно не сморозил глупость.

А он уже воздуха набрал, чтобы «какнуть», но сдулся от локтя Идочки. Она всё это время ослепительно улыбалась, выполняя своё главное предназначение - украшать собой мир. И укрощать мужчин. Вон мой языкатый братец стал какой кроткий, быстро свой язык проглотил.

- Слава Богу, растёт семья, увеличивается. Ну, дети, внуки - проходите в дом, добро пожаловать! Сияющая муттер отступила в сторону, чтобы первыми прошли более знатные гости.

Пока мы обменивались любезностями, Гордей неприметно слинял с крылечка, зайдя в дом, там несколько выходов. К лучшему. Мне неловко перед ним, даже взглянуть в глаза, пройти мимо - стыдно. Я обманула его надежды, хотя ничего не обещала, но ведь не оттолкнула. Держала на коротком поводке.

Собственная влюбчивость ещё не повод играть, управлять чувствами человека. Власть над влюблёнными мужчинами давала мне не только возможность в который раз самоутвердиться, но и ощущение могущества, вседозволенности.

С моими явно усилившимися способностями к гипнозу я вообще могу далеко зайти и не вернуться. Об этом не завтра надо думать, а вчера. В мужа тоже влюблена, но мои увлечения быстротечны, брак здесь нерасторжим, я свободолюбива. Ой, что будет...что будет!

- Твоя матушка хороша собой, сколько ей лет? - шепнул мне Хессел.

- Тридцать семь, брата она в шестнадцать родила.

- Больше тридцати бы не дал, она выглядит моложе Доры.

- Вот тебе тема для комплиментов, она их любит.

Да , Эмме будет полезно ещё выше поднять самооценку, а Вальдемару полезно покусать локти с коленками. Не часто на жизненном пути встречается подходящий человек. Пусть другой раз не зевает.

К нам подошла хозяйка, баронесса Идалия фон Мюнних, фу ты ну ты.

- Ваша Светлость, проходите с супругом в парадные гостевые покои, до ужина есть время расположиться. Вас пригласят. Дети будут в комнатах рядом с вами. Ваши вещи уже отнесли.

Такой официоз развели. Мне теперь нельзя в кухню зайти, с девчонками словом перекинуться? Ладно позднее, улучу момент. Ну, посмотрим, посмотрим, как нашу светлость в родовом гнезде встречают, привечают.

Ай, хорошо! Вкус и чувство меры выпускника техникума дизайна были во всём: сменили палитру всей отделки в трёх комнатах, перетянули мебель, приволокли шифоньер с зеркалом. Спокойные серо - оливковые тона портьер и обивки в тонкую золотую полосочку, разбавлены двумя яркими коврами на полу.

Натоплено, но свежо, видимо проветрили недавно. Вошла тихонько Летти, стала разбирать вещи, а Хессел подошёл к центральному, большому окну, чтобы рассмотреть усадьбу сверху.

- Чёрт, чёрт, что за мерзость!!! Фу!

Он резко выдернул кинжал из ножен и замахнулся.

- Линда, не подходи!

Я мигом подбежала, глянула на подоконник, издала пронзительный визг, с переходом в оглушительный вопль ужаса.