Глава сорок вторая.

Верена.

Самая добрая весть за то время, что меня в семью приняли – сестрица старшая удачно пристроилась замуж! Сама, без сватовства, ну на то она и первая сваха графства. Но ведь даже без приданого взял её не абы кто, целый герцог! Поговаривают слуги Его Светлости - были особые обстоятельства. Знаем мы такие обстоятельства, застукали небось!

Баронесса с ног сбилась, с Августой спешно сундуки упаковывает, я помогаю. Сейчас вот перебираю на ощупь рулоны бельевого льна. Это оброчные ткани, деревенские этим оброк платят барону. Известно , у каждой женщины полотно на особицу выходит.

У какой то мастерицы тоньше , плотнее, у другой рыхлое, мягкое, толстое. У неумех да ленивиц грубое, с узлами, непропрядами. Мне нужно выбрать самое тонкое и нежное , на камизы. Хожу по тесному складу тканей, разворачиваю, смотрю на просвет, мну в пальцах, к шее прикладываю и думаю, думаю...

Я рада за старшую сестру. Ещё больше за себя. Путь свободен! Мой тайный возлюбленный, даже для него самого, - Гордей Вольгович, уже не будет питать надежд в отношении сестры. Без перспективы на ней жениться, он быстро охладеет. Рыцарство не принято на Руси, для него это чуждо. Ему жену подавай, а вот она я!!!

Не то, что мне вот прямо сейчас приспичило замуж, не поэтому. Просто все маленькой меня считали, младшенькая, значит дитё. Лет мне пятнадцать, шестнадцатый годок пошёл, ну не будет же госпожа Эмма меня до семнадцати мариновать, я чай не гриб, девица. Да, девица на выданье.

Девушки от зависти на уроке кройки и шитья чуть не лопнули, когда мне котарди из малиновой парчи Идалия кроила не как положено, чтобы ткань экономить, а наискосок, чтобы облегание было, и складки по подолу красиво легли. Ну они и легли, прямо так лиф с вытачками ладно сел, всю грудь обтянуло. Да у меня теперь есть сиськи! Ой, благородная леди так не выражается.

Частенько оговариваюсь, Эмма морщится, поправляет. Думаю до сих пор как простолюдинка, надо даже в мыслях выражаться правильно. Быстрее привыкну к грамотной речи. Баронессу наоборот: вслух называю правильно - матушкой, а про себя госпожа Эмма, и всё тут.

Хорошая оказалась женщина, не злопамятная, дай Бог ей здоровья. Ну не мать она мне. И хотя лицо моей родной мамы в памяти поблёкло, ведь три года как Господь прибрал, но чувствую что она всегда со мной. Сны мои полны тоски по ней и радостно после пробуждения, что вижу её хотя бы так.

«Цветочек мой - говорила любезная матушка, причёсывая меня на ночь, - жемчужинка моей души, моя ненаглядная красота, моя единственная радость. Даст Бог, увижу, как ты вырастешь, выйдешь замуж за хорошего человека, родишь мне внуков». Не дал Бог.

Братика, тоже прибрал. Ни единого вздоха не сделал на этой грешной земле мой родной братишка. Сразу к ангелам поднялась его невинная душа. Красивый был бы малыш, приоткрытые голубые глазки, золотистые пуховые волосики, весь светленький такой, чистый. Бабуля мыла его и плакала, слезами обмывала. В один день дочь и внука потеряла. Надорвалось тогда её добрейшее сердце.

И отец долго не прожил после смерти возлюбленной, он так и называл маму – возлюбленная моя. Никому в обиду не давал, даже жене своей баронессе запретил её обижать и вредить.

После смерти отца брат мой единокровный с семьёй очень далеко, в Геную уехал. Андрис любил меня, свою незаконнорождённую сестрёнку бастардку. Часто навещал, несмотря на недовольство баронессы. Где монетку даст, сладости привозил, подарками баловал, баллады рыцарские пел, сказки страшные сказывал. Даже играли вместе, когда маленькая была, а он уже взрослый. Я всё помню.

Словно крепостная стена рухнула, когда наши защитники покинули нас. Навалились жизненные беды и невзгоды. Пригодились тогда подарки от отца и брата. Многое продали, на то и жили.

Хозяйствовали мы с бабушкой вдвоём, полтора года только она пожила, торопилась передать мне своё ремесло. Главным образом - как правильно извлечь силу лекарственную из растений. Так - то давно учила я травы, растения, вместе с ней ходили в наш реденький лес, в луга и пойму. Повторяла названия вслед за бабулей, вслух тут же ей пересказывала, от чего это травка, когда и какую часть её собирать. Некоторые травы нужно брать только по первой росе.

Тяжело было вставать до рассвета, глаза не открывались. «Потягушечки, порастушечки, по плечикам, по рученькам, по животику, по гузочке, по ножкам моей внучечке!» Шершавые тёплые сухие ладони бабушки будили меня ласково, нежно.

Я тянулась вслед за ними и просыпалась, от радости, что есть мама моей мамы рядышком. «Ну, что ты, Ба! Я уже большая выросла, ты как с маленькой!» - счастливо тянула я разговорами эти сладкие минуты. Словно чувствовала - мало мне осталось быть под её крылом.

В лютый месяц январь голодного года покинула меня последняя родная душа. Не болела бабушка, просто легла спать навечно. Староста Август помог с похоронами, но много монеток ушли мужикам, что всю ночь костры жгли, землю верхний слой размораживали. Жена его Дора поминки помогла устроить, тоже деньги.

Осталась я после похорон с запасом трав, настоек и мазей. Продуктов было совсем немного. Так небольшой запас овощей с огорода, да крупы чуток разной. Мы ведь кроме курочек никого не держали, люди всегда несли еду в уплату за лечение, родовспоможение, лекарства.

Если долгое лечение или случай тяжёлый, то полотно, либо посуду давали, бывало и мясо перепадало. Помню, когда бабушка вылечила от коросты наёмника из Берга, то он с охоты подсвинка кабанчика принёс. Мы аж на полгода его растянули.

Нужды, холода, голода в детстве я не знала никогда. В ласке, любви и заботе росла. Сравнить свою жизнь с крестьянскими детьми, понимаю - разница большая. Дом у нас добротный, сосновый, просторный и тёплый, между деревней и лесом. Охотничий дом. Два этажа, на втором ночевал иногда старый барон во время редких охот.

Мой дед лесничим у деда Андриса служил. В уплату за службу он дал лес на дом, право охоты на мелкого зверя и дичь пернатую, рыбную ловлю. Участок дал для огорода. Жене и дочери сбор трав, грибов , ягод, кореньев, коры неограниченно разрешил.

Дед за то лес от браконьеров строго хранил. Закон запрещает крестьянам охоту в лесу. Смотрел, чтобы только хворост и валежник брали крестьяне, а рубить деревья не смели. Если надо было барону, то годную древесину помечал, для рубки. Сено для оленей заготавливал. Лизунцы делал. Охоту организовывал.

Кормил лес мою семью не всегда щедро, но постоянно. В неурожайный, голодный год погиб дедушка от рук браконьеров, застигнутых им врасплох с крупной добычей. Свои же, деревенские убили. Иначе их бы казнили. Так до сей поры неизвестно, кто это был.

Послал старый барон сына своего Харальда с мешочком медных монет для вдовы, в помощь и награду за верную службу мужа. С той поры пристрастился молодой баронет, мой будущий отец, к охоте. С бароном приезжал, иногда один, бывало с двумя - тремя друзьями.

Щедро платили вдове лесничихе за постой и приготовление дичи. Мама моя, тогда ещё девочка была, стол накрывала, подавала господам, платье их грязное чистила, умыться воды сливала. Никто не смел обидеть вдову с дочкой, Харальд не позволял.

Была тогда мама много моложе баронета , лет тринадцати, может чуть старше. И полюбила его до того, как он женился на знатной девушке по приказу отца. Долго таила от всех своё чувство, но было оно сильнее неё. Поэтому когда в замок понадобилась горничная, нанялась в услужение, чтобы чаще видеть любимого. Молодой баронессе скоро понадобилась личная горничная, выбрала она расторопную девушку.

Постоянно попадалась на глаза её мужу барону расцветающая лесная красавица, знакомая с юности. Шажок за шажком отвоёвывала мама право на свою святую и грешную любовь. Ей не подарки были нужны за краткое увлечение господина. Он сам нужен, на всю жизнь, сколько Бог даст. Бог дал им тринадцать лет. Много.

В последнюю зиму я познала сполна голод, холод, одиночество и отчаяние. Никто не приходил из деревенских за помощью в болезни - мала, что она умеет? За январь и февраль подъела подчистую все припасы. Кушала экономно, больше отвары травяные и ягодные пила. Думаю они меня тогда спасли. Не заболела я, хотя долго каждый день по зимнему лесу ходила.

С топливом не было нужды: лес рядом. Собирать хворост и валежник тяжело, сил нет и очень уж воздух был промёрзший, прямо звенел от мороза. Птичек много помёрзло. Находила их, собирала, варила, ела с косточками и шкуркой. Но я не трогала запас дров под навесом.. Пока могла - собирала.

Тёплая одёжка своя стала мала совсем , так я бабушкину одевала, она к старости ниже росточком стала. Леса я не боялась, ходила на дедовых лыжах - снегоступах, вместе с Булкой, собачкой моей, она по моему следу шла, мышковала. Исхудала собака, охотой только себя и меня кормила.

Я так рассудила, если у деда были привилегии на охоту, а потом никто не запрещал, то и я могу силки на зайцев ставить, два беляка попалось. А потом как отрезало. Стая волчья пришла в наш лесок. Ушла охотиться и пропала бесследно Булка.

Я боялась, не выходила дальше двора, благо ограда была высокая, калитка с засовом. Дрова то сэкономленные пригодились. Трёх кур съесть пришлось, кормить нечем. Их зерно толкла для похлёбки. Не неслись от голода уже, зато помогли продержаться.

Немного спал мороз, небо стало чуть синее, день чуть длиннее. Силы убывали, за водой уже не выходила к колодцу. Недалеко от входа снег брала и топила. Уже последние крошки выгребла, с мешочков то. Жир гусиный был припасён для мазей, вот его чуточку кипятила с водой, ложку крошек, сечки для кур, травки какой сушёной, тем жидким супом питалась.

Староста однажды днём пришёл, овса лошадиного хозяйского принёс. Брат Андрис перед отъездом на постой животных в деревню раздал. Корм тоже привезли: овёс и сено, баронских коней, коров, овец кормить.

Так голодно стало, что украсть пришлось от них еду. Всем раздавал, про меня не забыл. Говорит, что каждый день смотрели - есть ли дым у меня над трубой. Хороший у нас староста, дядя Август, добросовестно свой долг исполняет.

Только новости принёс плохие. В деревне много народу болеет. Болезнь только и ждёт пока человек ослабнет, сразу накидывается. Зимой обычно много детей и стариков умирает. Особенно в неурожайный год.

Не утерпела я. Раз не идут ко мне больные, не верят, то сама приду. Собрала свои мешочки с травами - корешками, туески с ягодами морожеными, горшочки с мазями, порошки целебные, кровь кабанчика с мёдом смешанную в колбасках, берегла, как лекарсто, а ну кому понадобится? Почти всё забрала, что в доме из лечебных припасов было.

Похлёбку из овса с жиром сварила, поели вдвоём. Силы нужны идти. Август терпеливо ждал, взвалил два мешка через плечо, я торбу большую взяла, всё тёплое на себя навздела, на лыжи стали и пошли. По его же следам. Деревня от нас близёхонько совсем, да только возилась, собиралась долго, сумерки наступили. Вой волчий из леса послышался. Быстро дошли.

У Доры с Августом детей пока нет, из стариков только мамка его. Просторно в доме, меня к себе поселили, спала с бабой Августой, больно я ей полюбилась, да и теплее вдвоём.

Ох и насмотрелась я в ту весну настоящей беды и горя людского, болезней всяких, гнойных травм, тел грязных, в струпьях и чирьях, истощённых голодом...

Мрут люди обычно в конце зимы. Скоро мор начнётся. По счастью козы деревенские и коровки хозяйские были ещё целы. Сено не кончилось, люди его не едят.

Но молока было мало, в семьях куда коров отдали на постой говорили - уже не доят, скоро отёл. Тогда я предложила Августу проверить, правду ли сказали, всё равно по дворам пойду, больным помогать. Мы вчетвером приходили. Кто бы меня одну то слушал.

Осматривала людей. Кашель у всех, разный. Я сразу в двух больших горшках отвары делала, от сухого кашля, от мокрого - отдельно, Всё строго по памяти, как бабуля учила. Потом в тряпки завернув по домам носила, разливала, при мне заставляла пить. Запас у очага оставляла. Так каждый день.

Один старик сипел, булькало в груди - не жилец. Прости Господи, пожалела, но не стала ему помогать, не было смысла. Только мучения продлять.

И коросты расчёсанные, опасные были. Вши в одежде, на теле шевелились, блохи из грязных шкур выпрыгивали, прямо на меня. Мазь пригодилась, дегтярная, вонючая, да крестьяне и так всё равно воняли. То общие болячки. Были болезни наособицу, у каждого своё.

Сопливые дети - это хорошо, бабушка говорила, такие быстро выздоравливают. Детям по малюсенькому кусочку сладкой колбаски. Каждый день. Только им же ягодные взвары.

Дора мне помогала, покрикивая на тех, кто слушаться не хотел и пить от глистов горечь горькую - пижму. В такой голод не хватало ещё паразитов кормить. Отвар хвойный всем взрослым велела пить, для укрепления сил, его всегда бабушка делала , если ягоды кончались.

Я со старшей женщиной семьи больным помогала и назначала лечение, Август в это время с матерью шли в сарайки, посмотреть как хозяева баронскую скотину содержат. Пока староста мужику зубы заговаривал, Августа осматривала корову, щупала вымя, струйку пускала.

Четырёх из шести ещё можно было с месяц доить. Их увели, забрав сено, к нам во двор, под вопли хозяек. Женщин староста назначил доить по очереди, мужиков - кормить, убирать.

Два ведра молока в день делили на всех детей деревни и кормящих баб. По самому малому горшочку в дом, где нет ни коз ни коров. Вечером посовещавшись с матерью, Август решил резать оставленных хозяйских свиней, свинья не лошадь, сеном не покормишь. Отощали.

Сдохнут с голоду, кому будет толк? Оставили только свиноматку с поросятами. Люди его приказы радостно выполняли. Отвечать то старосте, не им.

До тех пор пока Август не объяснил, что мясо перерабатывать, солить и хранить будут также в его дворе, выдавать по количеству ртов, начиная с семи лет, раз в неделю. Ох, какой ор на совете общины поднялся! Громче всех возмущались мельник с мельничихой, принято было решение им выдавать солонину только в обмен на отруби и муку для общего котла.

Знали все, есть у них всегда большой запас. Моему другу Руди было стыдно за родителей и голос он подал против них. Эх, отлупцевал его отец тогда! Мать родная рубцы лечить отказалась! Ева, подружка Руди, прибегала ко мне за мазью. Мазать Гансик ходил, тоже из нашей компании парнишка. Отличные у меня друзья, мы друг за дружку - горой!

Печь лепёшки и делить будут в доме старосты, раздавать раз в три дня. А дабы лишних разговоров не было, принимать продукты и раздавать их будет сама Августа, вместе с дедушкой Волдо, давно признанные всеми как самые честные и справедливые люди деревни.

Да, еды будет немного, но всем. Дотянуть до осени, до нового урожая надо. Сейчас главное - сберечь семена, чтобы было чем весной отсеяться, иначе конец придёт всем в будущем году.

Если бы не староста, самые бедные семьи, где вдовы с детьми малыми, начали вымирать уже в марте. Вдова Мейд так отощала, в чём душа держится! Всё детям отдавала. Им помощь общины как спасение была.

Вот что значит сила общины и авторитет выборного благоразумного старосты. Он из парней и подростков сбил ватагу,человек в десять. Им всем селом собрали самые тёплые шкуры, обувку. Они с рогатинами и вилами от волков, с верёвками, каждый день ходили в лес за топливом.

Коня крупного баронского запрягали в телегу, ставили на опушке и таскали туда валежник и хворост. При бароне помеченные засечками деревья переспелые, старые очень, тоже срубили. Семь бед - один ответ. В тепле голод не так страшен.