Глава 3.3

Пока Нинка устраивала Ане выволочку, Филатов рассматривал Анино жилище. Всего одна комната, как он успел заметить. Простая, скромная, но не без изящества обставленная комнатка с приятными картинками на стенах.

Почему-то не удивило его отсутствие телевизора. Не удивил дорогой ноутбук на столе с хорошими колонками, знакомые кленовые листья в вазе на подоконнике и множество комнатных растений в изящных горшках. Не удивил книжный стеллаж, забитый книжками по самое некуда и разнообразные симпатичные сувениры, торчащие то тут, то там. Но были и вещи, заставлявшие задуматься.

Портрет смутно знакомой красивой женщины на стене с усталыми тёмными глазами. Впрочем, некоторое сходство с Аней навело его на мысль, что это её мать, хотя Ане не досталось ни материнских оленьих глаз, ни изящно изогнутого рта. В голове что-то назойливо мелькнуло, но Филатов не успел схватить за хвост быстро скользнувшую мысль.

Стопка зелёных книг рядом с Аниной кроватью заставила его брови поползти вверх. Он, конечно, слышал о «Звенящих кедрах России», но эти книги и люди, их читающие, вызывали у него легкое справедливое презрение, как и у любого нормального человека, столкнувшегося с какими-нибудь сектантами. Как связать с этим всем его умную, необычную и интересную секретаршу, он не знал.

Что это могло означать? Скука? Нет, от скуки не держат книги возле кровати и не закладывают в них столько закладок. Развлечение? Так называемый «духовный поиск»? Он поразмыслил еще немного, но за недостатком информации отложил все размышления и выводы на потом.

Нинка уже спустила основной пар, но Аня видела, что теперь ее снедает жгучее любопытство. В общем-то, Ане было безразлично, что Филатов приехал к ней извиняться, в чём не могло быть сомнений, хотя раньше масштаб подобного события заставил бы ее глаза вылезти на лоб. Вся её боль и огромная обида, причиненная этим человеком, уже успели трансформироваться в обыкновенную, хоть и тяжелую болезнь.

Аня давно научилась прощать. Но она чувствовала, как место ее робкой влюбленности медленно занимает спокойное разочарование. Ее обычное неверие в любовь. Ей захотелось на свою землю, хотя за окном было пасмурно и промозгло.

— Нина, ты не обидишься…

— Обижусь, — мгновенно среагировала Нина. — Но я и так с дежурства сбежала.

Она сердито зашуршала упаковками таблеток. Аня печально вздохнула. Ссориться с Нинкой ей хотелось еще меньше, чем выяснять отношения с Филатовым. Пить таблетки — тем более. Но Нинка была непреклонна.

— Вот это ты пьешь сейчас. Это — через полчаса. В термосе — отвар шиповника. Можешь медом подсластить. Шиповник чтобы весь к вечеру выпила.

Она встала и несколько неохотно, как показалось Ане, потянулась за сумкой.

— Да, — сказала она решительно, — если к шести я до тебя не доберусь — выпьешь еще одну такую, — она помахала упаковкой у Ани перед носом. Аня с отвращением прочитала непонятное слово и пробормотала:

— Я не пью таблетки…

Нинка в корне подавила ее вялое сопротивление:

— Теперь пьёшь, — отрезала она. — Иначе я приезжаю на «Скорой» и с полным основанием кладу в больницу с подозрением на пневмонию.

Она не шутила. Она и работала на «Скорой» диспетчером, так что Ане пришлось промолчать.

— Вечером сделаю тебе уколы. Всё, я полетела. Учти, я всё пойму — пила или не пила. Так что… А вы, гражданин начальник, — повернулась она к Филатову, — не задерживайтесь с визитом и не утомляйте больную. Я всё проверю.

Филатов, улыбаясь, обезоруживающе поднял руки. И в этот момент Нинка отчетливо увидела в нём Аниного мужа — так неразделимо они выглядели: беспомощная больная женщина и ее мужчина с тревожными беспокойными глазами.

Нина моргнула, и наваждение исчезло, и она даже удивилась его нелепости. Анька и Михаил Филатов: ну не бред ли!

Они оба молча ждали, пока хлопнет входная дверь. Дверь хлопнула, и они всё так же молча посмотрели друг на друга. Аня не выдержала и первая отвела глаза.

— Я совсем вас не ожидала увидеть, — просипела она смущённо, хотя сказать хотела совсем не то.

Филатов улыбнулся. Почти нежно, как ей показалось. Её сердце, до этого словно висевшее в замороженной пустоте, вдруг болезненно толкнулось в ребра и стало горячо и почему-то стыдно. Она пересилила себя и снова посмотрела в его глаза, чувствуя, как алым заливает щеки.

Он распечатал таблетку и налил в её кружку отвар из термоса.

— Выпейте, — протянул он таблетку и кружку.

Аня ошалело уставилась на крепкую суховатую ладонь, на которой сиротливо белел кружочек таблетки. Вот бы взять губами этот кружочек и заодно потереться щекой об эту ладонь и вдохнуть жадно её запах… Так близко… так просто…

— Выпейте, — повторил её начальник уже настойчивее, и она, словно очнувшись, осторожно взяла таблетку, проглотила и запила отваром противную горечь.

— Почему, когда мной командуют, я подчиняюсь? — улыбнулась она вымученно.

— Как же, подчиняетесь, — фыркнул Филатов. — По-моему, у вас всегда своё мнение по любому поводу.

— Михаил Иванович…

Он комично прижал к губам палец:

— Тсс, Анна Егоровна. Ваш сердитый доктор разговаривать много не велел. Я буду говорить, а вы будете слушать.

— Вам не нужно…

— Вот, — посуровел Филатов. — Подчиняется она. Вашим упрямством можно гвозди забивать. Молчите и слушайте.

Аня растерянно замолчала. В голове стоял низкий гул, словно в пчелином улье. А Филатов откинулся в кресле и устремил рассеянный взгляд в стенку напротив.

«Собирается с мыслями», — машинально подумала Аня, успевшая хорошо изучить повадки шефа. «Господи, лучше бы я действительно в нём разочаровалась. Да лучше бы в того же Сашку влюбиться. Да лучше бы вообще ни в кого не влюбляться, жить, как прежде, да радоваться, да поместье строить…» Где-то в непонятных глубинах души Аня всегда осознавала, что вообще-то поместье — это Со-творение.

«Он и она в любви друг к другу веток малины осенью касались…»

Читать эти строки было приятно и мечтать тоже не возбранялось, конечно. Вот только в нынешнюю Анину реальность всё это как-то не вписывалось. Долгая жизнь независимой одиночки сделала своё дело. У нынешней Ани было много друзей-мужчин. Она и сама превратилась в «рубаху-парня», даже забыла, когда в последний раз надевала юбку.

Теперь вот и стройкой вовсю увлеклась, заливала фундамент и укладывала брусья наравне с мужчинами. А иголку и в руки не брала, разве что какую-нибудь дырку коряво зашить, да и то частенько просила об этом Ирку, даже не краснея при этом. А ещё она — финансовый работник! Не работница же! И вовсе никакая не женщина! А кто — непонятно… Какая уж тут любовь.

Филатов посмотрел на неё своими пронзительными холодными глазами, и Анина душа сжалась в робкий писклявый комочек.

И всё-таки она женщина, потому что рядом сидит мужчина, с которым невозможно чувствовать себя «рубахой-парнем». Невозможно даже дышать, потому что воздух становится словно раскалённым, и его больно втягивать внутрь. И вместе с этим воздухом накаляются все внутренности, а сердце бухает, словно кузнечный молот — гулко и страшно…

— Я не знаю, зачем я здесь, — бросил вдруг Филатов сухо и зло. — Я не привык ни перед кем отчитываться и извиняться. Тем более перед… сотрудницами.

В это слово было влито столько яда, что кровь прихлынула к Аниным щекам.

— Саммит-то не за горами, — язвительно прошептала она.

Знакомое гневное пламя полыхнуло в его глазах.

— Думаете, без вас бы не обошелся?

— Вот и обойдитесь, — она настолько разозлилась, что стала выкарабкиваться из постели, хотя была лишь в длинной футболке и трусах. Ей хотелось, чтобы этот «финансовый гений» провалился сейчас ко всем чертям в преисподнюю, откуда, несомненно, и происходил.

— Вы куда? — рука ухватила её под локоть так неожиданно, что Аня вздрогнула и выдернула локоть.

— Я вообще-то у себя дома, Михаил Иванович. Я собираюсь пойти пописать, если вам так интересно. Если вы извращенец, то можете пойти со мной в туалет, я приглашаю.

Нинка всегда говорила ей, что она, Аня — грубятина, и ей надо рот с мылом мыть после её шуточек. Что любой приличный мужчина от одной такой шуточки пустится наутёк, не говоря уж о предложении выйти замуж. Но Филатов запрокинул голову и расхохотался так громко, что несчастная Анина голова отозвалась протяжным звоном. Аня невольно зажмурилась и тут же снова ощутила его руку под локтём.

— Пойдемте, я вас доведу, — проговорил он сквозь смех. — Но только до двери. На ваше приглашение вынужден ответить отказом. Как-нибудь в другой раз.

«И куда только подевалась его злость?» — растерянно подумала Аня, закрывая за собой дверь.