Глава 25

Лида

После похода с Аароном Яковлевичем в банк на душе стало спокойнее. Зыбкая почва, колыхавшаяся подо мной, на время затихла. Перестала покачиваться студенистым киселем. Еще бы Дима исчез, и стало бы легче. Даже несмотря на то, что нужно искать работу. Кем? Снова подносить платья в салоне? Или в библиотеку податься? Пока даже не представляла.

Напрягать с этим вопросом Свету не хотелось. У нее своих забот хватает. Сдает очередные экзамены на международный сертификат, плюс ученики, да еще и один из сыновей – на год старше моего Лёньки - дурит и требует отправить жить к отцу на Кипр. Папенька, у которого недавно родилась двойня, воспитывать отпрыска желанием не горит. И его молодая супруга тоже. Вот и кипят страсти в Светкином доме.

Позвонила мама.

– Лида, жду вас в субботу к четырем? Цветов не надо. У меня аллергия, если ты помнишь.

Последняя фраза должна была меня пристыдить. Это намек на то, что я уже больше месяца не заезжала в гости и совсем забыла о матери.

Я в панике уставилась на календарь. Как? Уже 30 ноября? Мамин юбилей. Семейный сбор. А у меня вместо семьи – гальванизированный труп. Видимость есть, а суть давно умерла.

Не пойти невозможно. Пойти без Димы – невозможно. Мама не примет никаких оправданий, если только это не состояние при смерти. Сообщить, что мы разводимся – невозможно.

Для мамы семья – фетиш, божество, священная корова. Когда мой брат Пашка в тридцать лет чуть не развелся, мама бросилась слеплять разбитый горшок с таким энтузиазмом, что умудрилась попасть в больницу с гипертоническим кризом. Ее стараниями семья сохранилась, и Пашка с Галкой вполне сносно живут до сих пор, но ценой тому стали нервы, слезы и, похоже, не очень счастливый сын и брат. Но кому до этого есть дело, если идол с вырезанной на нем надписью «семья» устоял.

– Да, мама. Хорошо, мама, - покладисто сказала я.

Ничего страшного, - принялась уговаривать уже себя, после того, как закончила выслушивать мамин монолог о ценах, пенсии, соседке и неведомой мне Кларе Ивановне, которая отдала мошенникам все свои сбережения.

Придем, преподнесем мультиварку, посидим со всеми за столом, обязательно сыграем в лото, выпьем чая с тортом и разойдемся. Часа четыре на всё уйдет. Мама всех пересчитает, убедится, что священные коровы по-прежнему пасутся на лугах многолетнего брака, и можно будет эту тему на некоторое время закрыть.

Мысли снова перекинулись на поиски работы. Вот хорошо тем, у кого конкретная специальность имеется – бухгалтер или педагог. А если ты отучилась на кафедре мирового искусства и до сорока пяти лет не работала по специальности, тогда куда?

Я вздохнула. Мысли роились в голове, не давая покоя. Потихоньку снова поднимала голову тревога. Был только один способ ее угомонить – заняться уборкой.

Вспомнив, что до сих пор не достала из чехлов зимние вещи, открыла шкаф. Может быть, за этим занятием и придет в голову гениальная идея, чем я хочу заниматься дальше. Голодная смерть за плечом пока не маячит, деньги на первое время есть, и если ужаться то их хватит на пару месяцев, значит, можно не кидаться на первое попавшееся.

Я открыла шкаф и начала перебирать чехлы с одеждой. Вещи мужа перевешивала в соседний отсек, а свои и сына открывала, проходилась парогенератором и оставляла поближе. Полезла наверх за шапками и перчатками для Лёни. Конечно, заставить подростка носить шапку почти невозможно, но мне спокойнее, когда всё под рукой. Вдруг морозы ударят.

В глубине увидела большой прозрачный пакет с чем-то непонятным. Нахмурилась: может, старые вещи забыла отдать на переработку? Подтащив ближе, поняла, что это мои палантины, шарфы и шелковые платки, о которых я не вспоминала весь год. Летом покупала что-то новенькое, а прошедшей зимой Дима привез мне из Италии несколько кашемировых нежнейших шарфиков, которые я и носила. И снова открылся ящик Пандоры, и оттуда полезло всё, что было до. До нимфы, до предательства, до грязи, что он притащил в наш дом.

Гигантским усилием воли я заставила себя сконцентрироваться на разноцветных тряпочках. Как заправский фокусник, принялась выуживать их из мешка. Вдруг моль завелась? Замелькали болотный, рыжий, коричневый, песочный, сверкнул вишневый и изумрудный. Всё это добро летело на спинку стула, падало, наслаиваясь друг на друга, превращалось в бесформенную кучу.

Фуух, кажется всё. Я еще раз окинула взглядом получившееся безобразие и неожиданно замерла на месте. Отошла на два шага назад. Потом вправо-влево, но видение не исчезало. В разноцветном нагромождении мне явственно мерещилась Света. В чем-то необычном и экстравагантном. И обязательно с вишневым цветком.

Я осторожно убрала один платок, потянув за длинный хвост, накинула на остальное полосатый бежевый с песочным шарф. Он прекрасно смягчил болотный и уравновесил оранжевый. Быстро-быстро присборила вишневый, и будто кнопку прижала к тому месту, где представлялось плечо.

Весь вечер ходила вокруг стула, прикидывала, что же я вижу. Потом легла на пол, посмотрела с другого ракурса и это сработало. Через пять минут цветные карандаши лихорадочно заскрипели по бумаге, набрасывая образ.

– Ты с ума сошла, - прошипел Дима, когда в два часа ночи зажужжала негромко швейная машинка. – Спать не даешь.

– Тебя никто здесь не держит, - огрызнулась я, продолжая работу. – Иди в норку к Лисёнку.

Дима шарахнул дверью, но я даже не повернула головы.

Игла мягко била по ткани, соединяла кусочки, радуя давно забытым ощущением, когда руки творят чудо. Я снова перенеслась в прошлое, где бабушка собирала лоскутки, быстро сметывала и отдавала мне прострочить на старенькой машинке. Покачивая ногой педаль, я шила и слушала ее рассказы о родне, которые уносили меня прямиком на сто пятьдесят лет назад.

К шести утра безумный балахон с ярко-вишневой розой был готов. Расстелив его на кровати, я уставилась сверху вниз. Явно чего-то не хватает. И вообще, куда такое можно надеть? Ворон пугать в огороде?

Расстроенная, забралась под покрывало и задремала. То ли платье, то ли туника лежало рядом. В восемь я уже была на ногах. Короткий сон облегчения не принес, но нужно было приготовить Лёне завтрак. Я еще раз недовольно оглядела свое творение, вздохнула и сунула в ящик.

Проводив сына, сварила себе овсяную кашу. С кислым лицом заглянула в чашку. Каша выглядела также тоскливо, как моя жизнь. К горлу подступил комок – нет, просто так я это запихать в себя не смогу. Вспомнила, что в морозилке есть замороженная черешня. Ниночка летом отдала – красную и желтую.

Обжигаясь холодом, захватила горсть ягод, да так и замерла. Осторожно разжав ладошку, уставилась на покрытые инеем шарики. Вот же! Вот чего не хватает!

Только это должна быть не просто дешевая бижутерия, а что-то такое… Взгляд упал на деревянную подставку в виде сфер. Выпуклая блестящая поверхность породила следующую мысль. Бусы. Обязательно деревянные, а сверху - шелк.

Я кинулась в спальню, нашла шкатулку, где хранила ненужные украшения и принялась перебирать свои сокровища. Иногда в поездках, поддавшись ажиотажу, хватала что-нибудь из народного промысла – деревянные гребни, бусы, подвески, туески… Остынув, ужасалась в каком помрачении рассудка я это приобрела, и что-то отдавала, что-то складывала, утешая себя, что однажды пригодится.

Подходящие бусы попали в руки первыми. Работа закипела. Полтора часа пронеслись незаметно.

– Твою мать! – донеслось из коридора. – Лида! Что это за хрень тут на полу?

Я поняла, что Дима наступил в клей, который я пролила, торопясь открыть флакон на ходу. Терять время на уборку не хотелось, решила, что вытру потом. Но Дима облегчил мне работу.

– Слышишь? - недовольное лицо мужа вплыло в спальню.

Он стоял в одном носке, второй держал в руках, брезгливо поворачивая из стороны в сторону. Прикусив от напряжения губу, я обтягивала кусочком ткани последнюю бусину и на него не смотрела.

– Что ты развела? Что за хэнд-мейд? К метро пойдешь торговать? Или Маринка решила сэкономить на всяких этих ваших штучках?

Дима покрутил пальцами у ушей и вокруг шеи.

– Стараниями твоей пассии, Митенька, я теперь в салоне не работаю. Она наябедничала маме Марине, и меня уволили, - сказала я, аккуратно подтирая выступившую капельку клея.

Подхватив бусы, подняла на вытянутой руке, улыбнулась – классно получилось! И только тогда заметила в зеркале вытянутое лицо мужа. Обернулась, не веря своим глазам. Значит…

– А-ха-ха-ха! Ты что, и правда, не знал? Не знал, что твоя любовь это Маринина дочь? Выходит, она тебе не сказала… А почему?

Наслаждаясь его растерянностью, я с насмешкой смотрела прямо в глаза. Заметила, как напряглись скулы и шея, дернулся кадык. Дима моргнул, отвел взгляд, с усилием повозил из стороны в сторону челюстью, и, бросив на пол носок, ушел, шлепая босой ногой по полу.