Глава 4

– Что с тобой? - испугалась Ниночка, когда я вернулась в салон. – Сковородок не хватило?

– Ничего, - пробормотала я и пробежала в служебную нашу комнатку.

Душили слезы, но реветь было нельзя. Скоро придут на примерку и мне нужно выпорхнуть навстречу с неомраченным лицом. Если удастся продать намеченные платья, то получу хороший процент.

Боже, о чем ты думаешь, - поморщилась я, хватаясь пальцами за переносицу. – Какой процент? Какой еще может быть процент, когда твой муж влюблен в юную нимфу, а ты вилась вокруг нее, подавая тряпки? Каким процентом можно оценить то, что он успел заделать ей ребенка?

Из всей этой бухгалтерии следует только развод, слезы, одинокие вечера с сыном, который еще неизвестно как воспримет это известие. Ах, да! Можно еще начать усиленно делать массаж и мазать шею кремом, чтобы кольца Венеры разгладить. Или усердно работать, чтобы хватало на косметолога. Хотя это не поможет…

А я ведь гордилась своим возрастом. Думала, что это драгоценный камень, который при умелой огранке способен засверкать светом сдержанным и достойным. И вовсе не пластического хирурга я имела в виду. А близкого родного человека рядом. И свободу, что получаешь. Пусть кожа уже не такая молодая и упругая, но зато можно позволить себе просто быть вместе, рядом, слушать себя и не пытаться соответствовать придуманным канонам.

Однако вышло, что вот эти вот общепринятые каноны для некоторых оказались важнее.

– Лида… Они раньше пришли, - приоткрыла дверь Ниночка.

В глазах ее по-прежнему читался вопрос: что случилось-то? Неужели всё-таки из-за сковородок? Если да, так она может поделиться. Обойдется невестка. Всё-равно сунет куда-нибудь подальше в ящик и опять доставку с отравой закажет.

Кое-как отработала. Вышла в холодный ноябрь. Противная морось окропила лицо, будто брызнули из пульверизатора. Я поправила на голове платок из эко-кожи и шелка и зашагала к метро.

Покачиваясь в вагоне, думала, когда Дима планирует сообщить мне об изменениях в своей жизни. В нашей жизни. Нимфа пищала, что на этой неделе. Перед глазами вдруг запрыгали яркие точки. Мне стало душно и одновременно страшно. Это уже не наша жизнь. Дима разломил ее на две части, как будто поделил апельсин. А я ведь думала, что у нас идеальный брак…

Была уверена, что нас-то эта гадость обойдет стороной. Мы же любим друг друга, и это должно было, как амулет отпугнуть любую заразу. Не отпугнуло. Нимфа Алиса разрушила мои бастионы одним взмахом длинных ресниц. Одним упоминанием, что она моложе меня лет на двадцать.

Я представила, как захожу домой, потом приходит муж, молча ужинает, долго пьет свой обычный вечерний чай с медом, а потом отодвигает кружку и рубит с плеча:

– Лида, я люблю другую женщину. Она ждет ребенка. Я ухожу к ней.

Я покачнулась, толкнув мужчину рядом, и вцепилась в поручень. То ли вагон сильно колыхнулся, то ли меня повело от переживаний. На коже проступили сильнее вены, и я неожиданно вспомнила слова Льва Толстого: «Когда тебя предали – это всё равно, что руки сломали…Простить можно, но вот обнять уже никогда не получится».

Да нет, - дернула я головой, словно судорогой стянуло шею. – И простить такое невозможно. Как жить-то потом? Мне захотелось срочно под душ. Несмотря на духоту, знобило, а больше я нуждалась в горячих струях, которые смыли бы с меня липкую грязь.

Щеки загорелись от стыда, когда вспомнила, как натягивала вчера чулочки, накрывала стол, упаковывала свои увядающие прелести в вечернее платье, мечтала о необычной ночи… А в это время Дима нежился в объятиях юной нимфы или, как герой О. Генри бегал по городу в поисках персика, который возжелала его возлюбленная.

Я вспомнила его поздние возвращения с работы, уставший вид, отговорки о внеплановых совещаниях, внезапное увлечение фитнесом… Все это были сигналы, которые я, слепая дура, не замечала, заглушая их сладким пением сирены «идеального брака».

Не видя никого и ничего, дошла до дома, машинально заглянула в почтовый ящик и забрала квитанции. Ожидая лифт, усмехнулась: что бы ни случилось, а женщина до последнего будет беспокоиться, оплачены ли счета, куплены ли продукты и не подцепили ли вирус домочадцы. Обычная женщина, конечно. Не бизнес-леди, у которой есть прислуга и личный водитель.

Интересно, где работает нимфа? Если вообще работает. И где ее Дима нашел?

Извечные вопросы, которые мучают обманутых жен. Глупые вопросы. Ничего не значащие вопросы.

– Наконец-то! – услышала я, как только вошла в прихожую.

Голос мужа звучал с укоризной. Он поцеловал меня в холодную щеку, помог снять плащ. Я, не понимая, что происходит, невольно подчинилась. Это что?.. Это получается, сейчас всё произойдет. Ни ужина, ни чая, ни гнетущего молчания и вздоха, а вот так? Между делом, в прихожей? Но я не готова. Подождите, - мысленно взмолилась я, - дайте мне еще чуть-чуть времени.

– А я звоню, звоню… Хотел забрать тебя. Там дождь. А ты не отвечаешь.

Дима справился с плечиками и пристроил влажный плащ в шкафу. Одернув пиджак, он метнулся куда-то вбок и торжественно произнес:

– Прости меня за вчерашнее, Лида! Вот! Это тебе!

К моему лицу угрожающе придвинулись алые розы. Много. Огромный букет.

– И вот еще…

Дима, довольно улыбаясь, как фокусник вынул бархатный черный футляр.

– Открывай…

Я отодвинула рукой цветы, посмотрела внимательно в глаза мужа и открыла коробочку. Внутри лежало серебряное кольцо с гранатом. Вишневый камень кровожадно блеснул в лучах светильника.

Решил подсластить пилюлю? Или купил по акции? Как Ниночка сковородки. Нимфе браслетик, чтобы, как там? В глазках не слезки, а бриллианты отражались. А мне колечко на сдачу.

Внутри всё заклокотало. Я захлопнула коробочку и сунула обратно ему в руки.

– Спасибо, Дима. Ты еще что-то хочешь мне сказать? А то голова болит. Я бы прилегла, если не возражаешь…

Лицо мужа обиженно вытянулось, но он быстро с собой совладал. Улыбнулся тепло, засуетился снова:

– Конечно, конечно… Ты не простыла? А то сыро, дождь…

«Надеешься овдоветь?» - чуть не съязвила я и от греха подальше юркнула в ванную.

Горячие струи, о которых я мечтала, окутали тело, согрели кожу, оставляя внутри могильный холод. Я стояла, подняв лицо кверху и, закрыв глаза, ловила губами воду. Соленые слезы смешивались с пеной от шампуня и геля, терялись в потоке, как будто их и не было.