Глава 5

– Может чаю? - Дима поправил на мне одеяло.

– Нет. Я посплю.

Щелкнул выключатель, оставив меня в желтом полумраке. Застучали градом по стеклу крупные капли. Как там Лёнька? – подумала я. – Не простыл бы…

Посплю… Если бы. Сомневаюсь, что я вообще смогу сегодня заснуть. Господи, я же столько раз натыкалась в интернете на статьи об изменах и разводах, пробегала глазами примерно с тем же интересом, как просматривают сводку погоды. Нет, на прогноз я внимательнее смотрела, это меня напрямую касается – дождь, снег, осадки. А вот измены и разводы – это для других. Несчастливых, попавших под раздачу, но для других. Меня среди них никогда не будет. Так думала я. Наивная клуша.

И про кризис среднего возраста читала. И слушала, как Ниночка два года назад жалилась, что ее Костя загулял. Не знала, что делать, только и голосила, что перед детьми стыдно.

– Может, развод, Нинуля? – осторожно спросила тогда я.

– Ты что? С ума сошла? – Ниночка отпрянула от меня, будто я прокаженная. – Как же можно развод? Все гуляют. Перебесится.

Перебесится… Я вспомнила, с какой нежностью и заботой крутился Дима вокруг нимфы. Скоро-скоро у них будет праздник. Новомодное гендер-пати. Врач на УЗИ запечатывает конверт, его отдают организаторам, и те устраивают торжество, на котором счастливые родители и гости узнают, кто у них родится – мальчик или девочка.

Почти семнадцать лет назад я о таком и не слыхала. Димку в консультации в кабинет не пустили. Он ждал меня на деревянной скамье в коридоре. А я торопливо оделась, подхватила заключение и выскочила со счастливыми глазами.

– Мальчик, - почему-то прошептала и прислонилась к двери.

Димка вскочил, растерянно огляделся, будто искал, с кем еще разделить радость и, схватив меня за руку, потащил к выходу. На улице шел дождь. Мы остановились под белоснежной черемухой, он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Раз, другой, покрыл поцелуями щеки, губы, лоб, а я смеялась и видела, как с веток осыпаются на нас душистые лепестки.

Странно стукнуло сердце. Сначала ударилось о грудную клетку, потом замерло, будто размышляя, нужно ли дальше биться, задрожало тонко на ниточке, и всё же продолжило работать. Я тихо выдохнула.

Что же мне делать? Надо ведь что-то предпринять. Нельзя же вот так просто прятаться под одеялом, как маленький ребенок в грозу.

Развод. Конечно, развод. Как Ниночка я не смогу. С ума сойду. Потому что, даже если отвоюю мужа (три раза ха-ха), то потом стану параноиком и буду вздрагивать от каждого сообщения, звонка или задержки на работе.

Я шевельнулась. Пойти, самой сказать? Что лежать тут, как на плахе? Поднялась, попыталась выбраться из клубка одеяла, но тут же потеряла силы. Нет. Не сейчас.

Трусиха, - издевательски запел кто-то внутри. – Струсила.

Да! Струсила. А как не струсить, когда под ногами исчезла земля. Болтаешься в невесомости, и несет тебя неизвестно куда. Да как же неизвестно? На погибель. В ледяной космос одиночества. На безлюдную планету слез. К отчаянию. Потому что, как там вещала нимфина подружка? Возраст под полтос, климакс и кольца Венеры.

Рука машинально обхватила шею. Склизкий ком прополз, раздвигая пальцы. Я уткнулась в подушку, зажмурившись. Перед глазами появилась любимая бабулечка. Поправила, как всегда иссиня-белый платок, коснулась жесткими пальцами моей щеки и пропела:

– Жизнь – это река, Лидушка, иногда она бурная, иногда спокойная, но течение всегда продолжается.

Стой, бабулечка, стой, - напрасно взмолилась я и даже рукой попыталась схватить воздух. Но бабушка уже растаяла, исчезла, как сон.

Утром проснулась до будильника. Димы снова рядом не оказалось. И это выглядело еще унизительнее: он что, мною брезгует? Спит отдельно, будто я постыдной болезнью заболела. Боже мой! - чуть не вскрикнула я. Болезни! Мы же…

Меня затошнило, словно я угодила на огород к бабушке, где на капусту напали гусеницы. Жирные, зелено-коричневые, с толстыми присосками на пузе, они извивались и цеплялись за листья, не желая расставаться с лакомством. А мне нужно было бабушке помочь. Обобрать, бросая в ведро с водой.

До сих пор помню, стоящую у горла муть: и гусениц не выносила, и жалко их было топить. Бабушка увидела мое лицо под стать цвету капусты и отправила с девчонками деревенскими играть. Они утащили меня через лопухи к забору, где, оборвав разноцветную космею, устроили маникюрный салон.

Вот бы сейчас так просто решить все проблемы. Сидеть на вязаном из тряпочек половике, шевелить на солнце босыми пальцами ног и любоваться розовыми и белыми лепестками на ногтях.

Мысль о том, что нимфа беременна, а значит, проверена-перепроверена меня нисколько не успокоила. Наоборот, стало только гаже, что мое тело использовали, как акробатический снаряд, а то, молодое и упругое было предназначено для наслаждений.

Раздался стук в дверь. Я как улитка вползла под одеяло, натянув его по глаза.

– Лида? Ты не спишь? Как голова? Прошла?

Сколько вопросов, - поморщилась я. Мысленно продолжила за Диму: ты не возражаешь, если я уйду к молодой, красивой и беременной?

– А у меня для тебя сюрприз.

Я поджала ледяные пальцы ног. Задержала дыхание – сейчас меня разрубят пополам. Как червяка.

– Лёнька еще неделю в лагере будет. А не махнуть ли нам вместо спа в Турцию? Там еще тепло. А мне остаток отпуска надо отгулять. Ну и… в качестве извинения за мой косяк косячный. А? Лида? Повинную голову меч не сечет, - засмеялся Дима.

Выглядел он расслабленным, довольным, глаза беззаботные, веселые.

– Лидия, ну не дуйся. Я же искупить хочу…

Лида, Лидия – заладил. Для нимфы ласковое Лисонька припасено, а я всю жизнь только Лида и Лидия. Имя у меня, видите ли, не очень современное. А все эти Лидок, Лидуся и Лидка звучат по-деревенски. Так объяснил мне Дима много лет назад.

А то, как меня называла бабушка, я говорить не стала. Это только наше. Мое и бабулечки.

– Ну так как?

Я с подозрением уставилась ему в лицо: что за игру он затеял? А может, он вчера заметил меня в магазине, испугался, что потеряет и быстренько бросил свою нимфу? Поэтому и цветы, и колечко, и вот путевка. Наивная…

– С Маринкой я договорился, - гнул свое муж. – Сегодня можешь на работу не выходить. Самолет в шесть утра. Как раз пока долетим, уже и заселяться можно. Собирай чемодан, жена.

Димка ловко поймал мою ногу, попытался пощекотать, но я отбилась.

– Ладно, ты пока собирайся, а я в офис и постараюсь пораньше. Не забудь шорты мои льняные положить. Всё, пока!

Он послал воздушный поцелуй, подмигнул и скрылся за дверью. Я наконец сползла с кровати, обхватив себя руками, встала у окна. Опять дождь. Казалось, погода вместе со мной взялась оплакивать потерю. Голосит, провожает, напоминает, что это конец. Что нужно закопать в землю и оставить убитую любовь и семью в мире мертвых. А самой как-то продолжать топтаться здесь.

Выйдя из оцепенения, набрала Марину Михайловну, уточнила, правда ли она меня отпускает.

– Да. Что ж ты не сказала, что у вас годовщина? Отдыхай, новобрачная! Диме привет.

Я прижалась к прохладному стеклу лбом. Представила, как нормальная женщина еще вчера треснула бы изменщика в лоб сковородкой. У Нинули позаимствовала и треснула. И колечко запихала бы ему… куда подальше. А я струсила.

Есть только один такой решительный человек в моем окружении. Светка. Вот с ней и посоветуюсь, что мне делать.