Глава 35

Лида

– Свет… может, не надо ему это видеть? Рано или поздно, станет понятно, что она существует, что я не придумала. Ребенок родится…

– Ты опять хочешь ждать? А если козлодой еще что-нибудь за это время придумает? Он уже перевелся в «Скандинавию». Кстати, ты не знаешь, откуда у него на это деньги? А? В общем, завтра в четыре часа, чтоб как штык у палаты болезного.

Я понимала, что хватаюсь за соломинку. Отбила одну атаку и посчитала, что этого достаточно. Успокоилась – мое честное имя восстановлено, Лёня поверил, что не я являюсь причиной его болезни.

– Зачем мне это папа сказал? – спросил перед сном.

Выгораживать Диму я не собиралась.

– Не знаю. Задай ему этот вопрос сам.

Лёня скривил губы, кусая слизистую изнутри, дурная привычка, когда нервничает. А я смотрела на него и думала: как же не хочу, чтобы он увидел Алису.

Его будущую боль я ощущала, как будто с меня сейчас живьем сдирают кожу. Меня-то под дых ударили, когда я увидела мужа с любовницей, а что почувствует сын? Уж лучше бы, и правда, в первые же дни сказала. Не пришлось бы устраивать этот жуткий эксперимент.

– Я с ним поеду, - сказала я.

– Хорошо, - не стала упираться Света. – Так спокойнее будет. Всем.

Я боялась, что Лёня будет против, но на удивление, он лишь пожал плечами. Как будто что-то предчувствовал. Или надеялся, что мы приедем, поговорим, всё выясним и окажется, что все слова были сказаны на эмоциях. От злости. И прежний, пошатнувшийся мирок восстановится.

Мы ехали в метро, а я ощущала себя палачом, который ведет на казнь ничего не подозревающего человека. Может, стоит хотя бы намекнуть? Нельзя. Смотрела на Лёнькин профиль, припухшие юношеские губы, честный спокойный взгляд, и мысленно просила прощения.

Своим промедлением я только отсрочила его боль. Сейчас он увидит любовницу отца. Время истекло, и вскоре мы окажемся там, где его мир рухнет. Пожалуй, это первое его столкновение с предательством.

Поезд остановился, и мы вышли на платформу. Лёня, как всегда, шел чуть впереди, я старалась не отставать, но ноги словно не слушались. Мы подошли к входу в клинику, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

– Надо было, наверное, что-то купить? – вдруг спохватился Лёня.

Я качнула головой.

– Здесь всё есть, Лёнь. Это же не городская больница.

Он кивнул, и мы вошли внутрь.

– 314 палата, - улыбнулась на ресепшене медсестра. – Пациент сегодня только гостей и принимает. Лечиться некогда…

Лёня на эти слова внимания не обратил, а у меня перехватило дыхание. Значит, она уже там. Стой! – хотелось крикнуть мне в спину сыну, но он уже шел к лифту. Вышли на третьем этаже, замелькали двери палат. Триста десятая, триста двенадцатая, до следующей оставалось ровно два шага.

Оказавшись перед дверью, Лёня приготовился постучать, но я не дала ему этого сделать, а сразу открыла. Картина, которая предстала перед нами, была настолько красноречива, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Дима нас заметил не сразу. Уж очень был поглощен Алисой.

Прижимая ее к себе, он буквально лучился от счастья. А ведь он, и правда, любит, - пронеслось у меня в голове.

– Митенька, я так скучала,- по-прежнему не замечая нас, Алиса приподняла голову, потянулась к Диме и поцеловала в губы.

Дима тихо застонал и запустил пальцы в ее распущенные волосы. Ухоженная девичья ручка осторожно поползла по пижаме вниз и чуть сжала бедро.

– Хочешь, я поцелую еще, и у тебя всё сразу заживет? – с придыханием спросила Алиса.

Дима тихо рассмеялся, переместил взгляд и увидел нас с Лёней.

– Ты что? – возмутилась Алиса, когда он дернул ее за плечо, пытаясь отстранить от себя. – Больно же…

Проследив за его взглядом, обернулась. Рука, занесенная, чтобы откинуть волосы, замерла. В следующую минуту Алиса, нащупывая носком ноги пол, попыталась аккуратно сползти с высокой кровати. Кофта натянулась и под ней обозначилась выпуклость живота. Совсем небольшая, но не оставляющая сомнений.

Я с тревогой посмотрела на сына. Лёня застыл на месте, его глаза расширились от шока, а губы едва шевелились, словно он пытался произнести слова, но не мог найти нужные.

– Э-э-э, Лёня… - забормотал Дима, подталкивая себя наверх к подушке. – Как ты тут?... Откуда… а, черт! Слушай, ты… ты сейчас совсем не то подумаешь… Это… по работе.

Лёня стоял, как вкопанный, только сжимал и разжимал кулаки. Я осторожно встала за его спиной. Если кинется, успею схватить. Алиса смотрела в пол, боясь встретиться с Лёней глазами. Щеки порозовели, а самодовольное и уверенное выражение лица впервые исчезло. Будто стерли резинкой.

– По работе? – голос Лёни сорвался. – М-м-м. Интересная работа. Это, наверное, секретарша?

Его спина вибрировала от напряжения. Я положила руку на плечо, но он одним движением ее скинул.

– Деловая встреча. А мы помешали. Да, папа?

В голосе Лёни было столько боли и издевки, что я на секунду закрыла глаза. Дима, наконец, сумел с собой справиться. Он выпрямил спину, поморщился, переместив руку и попытался «включить» отца.

– Ну, ты тон-то смени. С отцом разговариваешь, а не со своими дружками. Уважительней давай как-то…

– Уважительно? – очень театрально рассмеялся Лёня.

Тряхнул головой, спутав волнистые черно-белые пряди.

– Это же полный кринж, - он поднял глаза в потолок, будто не верил в то, что видит. – А за что мне тебя уважать? За то, что ты мне врешь? За то, что наговаривал на маму? Я повелся, как дурак! Но это же фигня, да, пап? Какая тебе разница, что я подумаю. У тебя ж новый сын будет, - он дернул подбородком в сторону Алисы. – От этой шлюхи. Ему ты врать не станешь.

Алиса что-то пробормотала, подхватила сумочку и бросилась мимо нас к двери.

– Ты переходишь границы, - прошипел Дима.

Растерянно поймал мой взгляд, будто ожидал, что я его поддержу. Но я молчала.

– Давай спокойно поговорим, - предпринял он новую попытку.

– О чем? О том, что у мамы нервы, она сумасшедшая алкоголичка, которая генерит всякий отстой? Или о том, что ты предатель?

– Да подожди ты! – воскликнул Дима. – Послушай…

Лицо у него покраснело, он пытался подобрать хоть какие-то слова, но было заметно, что ничего в голову ему не приходит.

– Нет! – крикнул Лёня. – С предателями не разговаривают. Я думал, ты… настоящий. А ты урод, который думает только о себе! Я тебя ненавижу!

Он развернулся, налетел на стул, губы болезненно искривились, и я увидела, что он едва сдерживает слезы. Не от удара, от обиды, которая переросла в ярость. Обогнув меня, он выскочил в коридор. Я кинулась за ним.

– Лёня! Черт возьми! Вернись! – долетело из палаты.

Вытирая на ходу рукавом глаза, Лёня понесся к лестнице. Промелькнула бежевая толстовка, и сын скрылся из виду.