Глава 40

Андрей Викторович

– Вот… - развела руками директор и посмотрела так виновато, словно сохранившаяся с камер запись - это был ее личный просчет. – Я понимаю… это всё неприятно. Я хотела отказать Поляковой, но… она подготовилась. Угрожала. Нет, если хотите, я скажу стереть… Знаете, бывает же такое… технический сбой.

Угодливо захихикав, женщина взглянула прямо в глаза, ожидая моего одобрения. Я шевельнулся, и директор заторопилась:

– Значит, договорились? – ее рука потянулась к телефону. – Останутся только слова девочки, но я могу с ней поговорить. Подростки ведь часто придумывают. Фантазируют, чтобы привлечь внимание. Любят, - тут она нахмурилась, будто припоминая иностранное слово. – Хайпануть!

Я откинулся в кресле. Дорогая кожа заскрипела. Хорошая мебель.

– Сейчас я позвоню Игорю Петровичу… - продолжила директорша.

– Не нужно, - я устало потер переносицу.

Как не вовремя это всё! Проект, который измотал меня до предела, подкидывал всё новые сложности, а тут еще Стас чудит.

Загудел, напоминая о делах, телефон.

– Извините,- буркнул я и провел по экрану. – Да.

– Андрей Викторович, здесь загрязненный грунт на территории. Нужна утилизация и дополнительная очистка. Иначе мы не сможем начать земляные работы…

– Понял. Смету готовьте. Я подъеду через… - дернул рукой, взглянув на «Таг Хойер», - через сорок минут.

Сунул телефон в карман пальто. Черт… жарко здесь.

– У нас там крупная реновация. Застройка бывшей промышленной площадки, - зачем-то принялся объяснять и замолк.

Директор вежливо улыбалась, но глаза оставались плоскими, будто их нарисовали кисточкой на стене. Противная тетка, хоть и невежливо так думать. Но уж очень напоминает вредную завучиху, которая не давала мне проходу в старшей школе.

– По тебе, Шаповалов, тюрьма плачет, - трясла перед носом пальцем. – Ты опять сорвал урок!

Как же ее звали? Отчество помню – Людвиговна. А имя… как отрезало. И глаза ее помню. Такие же пустые, как у этой директорши. Клонируют их для школ, что ли.

Некстати вспомнились глаза Поляковой. Лидия… интересное имя. Похоже на леденец. И на языке становится также свежо, как от мятного леденца. От нее и пахло чем-то свежим…

А вот глаза были растерянные. И испуганные. Хотя она и делала вид, что умеет постоять за себя. Это и вызвало уважение. И пацан у нее… Ему бы в музыкалке на виолончели играть, пальцы длинные, а он… нос разбил моему оболтусу. А как посмотрел, когда я матери его съязвил. Какой черт меня за язык дернул?

Когда ехал в гимназию, думал, увижу разгильдяя, который строить из себя крутого начнет, а скорее, хвост прижмет. И родственники вместе с ним, заглядывающие в глаза. И правильно заглядывающие. Не воспитали, как следует, вот сидите теперь дома и восполняйте пробелы.

Вошел в кабинет и неудобно стало. Я думал, там будут оба родителя, или на крайний случай, тоже отец, а выходит, приехал на разборки с женщиной и ребенком.

– Ладно. Неважно, - я вынырнул в реальность. – Мне, к сожалению, пора. Дела.

Я поднялся.

– Но… Андрей Викторович…- всполошилась директор. – Что же насчет Станислава и Поляковых? Вы знаете…

Она не дала мне ответить и подскочила ближе. Потянулась, как цапля шеей вверх и, понизив голос, заговорила.

– … ходят слухи, что в этой семье…э-э-э… не всё благополучно. Какие-то проблемы между родителями. Может быть, даже развод.

Последнюю фразу она произнесла с таким священным ужасом, как будто мы жили не в двадцать первом веке, а в викторианскую эпоху.

– Поэтому и мальчик нервный… и неизвестно, чем это может дальше обернуться. Может быть, ему на домашнем обучении лучше будет…

От сплетен, в которые меня погрузили, стало противно. Какое твое дело? – хотелось грубо кинуть в перекроенное хирургами лицо.

– Спасибо за информацию, - сдержался я. – Я поговорю с сыном. Станислав извинится перед девушкой. Попрошу вас выделить время и пригласить всех старшеклассников в актовый зал. Я хочу, чтобы он сделал это публично.

– Как? – разинула рот директорша.

– Простите. У меня встреча.

Выскочил из кабинета, как двоечник. Быстрее отсюда. Хоть гимназией, хоть лицеем обзови, а школа она и есть школа. Никаких хороших воспоминаний.

Уверенным шагом шел по коридору. Но кто бы знал, что никакой уверенности нет и в помине. Я привык принимать решения, находить выгодный баланс, компромисс, но сейчас терялся.

Вспомнил, как размышлял над плохим воспитанием, которым хотел попрекнуть родителей Леонида. А сам? Сам-то много навоспитывал?

Взвился на дыбы внутренний адвокат: когда было воспитывать, если Стелла увезла Стаса в пятилетнем возрасте в Турцию? Поехала на отдых, закрутила роман, а вернувшись, объявила, что встретила любовь всей своей жизни.

Сына я ей отдавать не собирался. Началась борьба. Доборолись до его энуреза, и тогда уже моя мама, обожавшая внука, повисла на мне, умоляя отпустить.

Сначала я раз в месяц мотался в Аланию. Стелла скрещивала руки на груди и язвительно замечала, что мне мои проекты дороже сына. Ее муж Даян – горбоносый, мрачно поглядывающий из-под широких бровей, громко цыкал, демонстрируя недовольство. Стелла ластилась к нему кошкой, хватала за руку, приспосабливая ее на круглом большом животе. Они ждали ребенка. Еще одного мальчика.

С каждым приездом я замечал, что сын становился от меня всё дальше и дальше. Но общались, встречались, на каникулы приезжал. А год назад Стелла передала мне его насовсем. Выслала, как бандероль самолетом.

Даян решил с ней развестись и жениться на молоденькой турчанке, трех сыновей по обычаю забрал, а Стелле дал от ворот поворот. Брак у них был, как выяснилось, неофициальный. Стелла решила за свою любовь бороться.

Рассудив, что вся проблема в Стасе, который периодически Даяну хамил, от сына избавилась. Сама же приготовилась ждать, когда мужчина одумается и позовет ее назад. Или, на худой конец, сделает второй женой.

Теперь я пытаюсь наверстать упущенное, но честно говоря, выходит плохо. Даже совместные выезды не помогли. Думал, сблизимся, но нет… Стас говорит, как Стелла, думает, как Стелла, злится на нее и одновременно мечтает к ней уехать. Уедет, конечно. Только вот гимназию закончит и отправится в Босфорский Университет.

– Пап, ты чё, я не буду извиняться! За что? Это прикол такой был… Никто ж не умер… Да, блин… Чё меня-то выставлять виноватым? Ты должен быть на моей стороне…

– Я на стороне справедливости. Ты нарушил личные границы девушки. Поэтому извинишься. Публично. Тема закрыта.

Вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь. Постоял немного, чувствуя, что слишком уж ультимативно получилось. Как-то по-другому, наверное, надо. А как? Думать об этом было некогда. Документы ждут.