Глава 48

Лида

Густой мокрый снег полностью облепил машину. Взвыв в последний раз, «Нива» окончательно замерла в колее. Дядя Миша разразился трехэтажным матом и, схватив рукавицы, выкатился из машины.

Я незаметно посмотрела на телефон. Ничего. Сигнала нет. Стараясь сохранить спокойствие, обернулась к Лёне.

– Надень, пожалуйста, снуд и на, возьми мой шарф. Где твои перчатки?

Удивилась, как ровно и буднично звучит голос. Как будто мы собираемся дойти до ближайшего торгового центра или кофейни. Откроем, покрытую толстым белым слоем дверь, а там расчищенные до асфальта дорожки, люди, автомобили.

Дверь распахнулась, на нас хлынул снежный поток, закружил внутри, пожирая теплый воздух, коснулся наших лиц, пробуя их на вкус. Дядя Миша повалился на сиденье, с усилием закрыл дверь и, фыркая, обтер лицо.

– Ветер боковой. Не видать ничего.

Он замолчал, вглядываясь в залепленное стекло. Ровно тарахтел мотор, нагоняя живительное тепло в салон. Но насколько его хватит? – заныла внутри меня паникерша.

– И что теперь? – всё-таки не выдержала я.

– Ждать надо.

– Чего?!

– Утра.

В голову упрямо лезли кадры из фильма-катастрофы, где незадачливые путники застревают посреди бурана и, конечно, не все выбираются из переделки живыми. Да и недавние новости из Казахстана не сулили забавного приключения. Люди застряли на трассе, не одни, у них была связь, и всё равно, когда появились спасатели, были и жертвы, и обмороженные.

Упрекать дядю Мишу в том, что мы свернули с федеральной трассы, я не видела смысла. Чем это поможет? Нужно думать, что теперь делать?

Дядя Миша повернул ключ и заглушил двигатель. Сразу же стало слышно, как противно воет за стеклами ветер. Заунывно, с присвистом, будто поет нам последнюю песню, настраивает на то, что мы останемся с ним навсегда.

В кровь полился адреналин, сердце подскочило к горлу, невидимые пальцы сжали горло, не пропуская ни глотка воздуха. В ту же минуту мне почудилось, что температура в салоне упала сразу на несколько градусов.

Уговаривала себя, что это невозможно, но ужас, подступивший вплотную, глушил голос разума. Хватит ли нам до утра бензина, чтобы греть машину? Заведется ли она на таком холоде? Знает ли хоть одна живая душа, что мы застряли здесь? Ведь может пройти много часов, прежде чем нас хватятся.

– У меня есть еще канистра бензина, - нарушил молчание дядя Миша.

Поерзал, скрипя сиденьем, проверил телефон, как будто могло случиться чудо и появиться связь с миром.

– Надо брезент накинуть с наветренной стороны, - вздохнул он и повернулся к нам. – Так меньше будет тепло уходить.

Шевельнулся Лёня.

– Я помогу.

– Нет! – я вцепилась ему в плечо. – Я сама!

– Мам, у меня лучше получится. Руки длиннее.

Дядя Миша ждал нашего решения. Было понятно, что одному ему не справиться, кто-то должен, как минимум удерживать край брезента.

– Мам… - Лёня постарался придать лицу убедительное выражение.

– Хорошо, - сдалась я. – Только дай, я замотаю тебе шарф, как следует.

Укутала его, как куколку, закрыла снудом рот и нос, надвинула шапку на лоб, оставив только глаза. Если через пять минут не вернется в салон, выйду и заменю его.

Леня и дядя Миша синхронно открыли дверь и вывалились наружу. Я в отчаянии приникла к стеклу, как будто могла что-то разглядеть сквозь толстый слой снега. Через пять минут никто не вернулся. Я попыталась покрутить ручку, чтобы опустить стекло, но сразу поняла бессмысленность этой затеи. Сидеть спокойно и ждать, не зная, что происходит снаружи, сил не было.

Толкнула дверь, она почти не поддалась, ветер плотно прижимал ее, удерживая в металлической ловушке. Однако даже мгновения мне хватило, чтобы всё-таки увидеть, что Лёня и дядя Миша сумели уже натянуть часть тента.

Наконец, они, облепленные снегом, вернулись в машину. Оба были похожи на снеговиков. Замолотил мотор на холостом ходу, из печки полился горячий воздух.

Я отряхнула Лёню, с тревогой посмотрела на красные щеки и принялась растирать их варежкой. Он морщился, но не сопротивлялся.

– Янжима чай с собой дала, - потянулся к сумке дядя Миша. – И пирожки.

Вытащил большую колбу, расписанную яркими цветами. Плеснул из старомодного, еще советского термоса чай. По салону поплыл аромат трав и почему-то ванили. Я заставила Лёню выпить целую кружку, сунула в руку салфетку с пирожком. Обнаружив сложенный клетчатый плед, укутала нам ноги и приготовилась ждать.

Время тянулось медленно. В салоне было достаточно тепло, и я немного успокоилась. Утром Янжима не сможет дозвониться и забьет тревогу. Всё хорошо будет. По-другому никак. Мы же не в глухой тайге, есть люди, которые знают о нас, а значит, нам обязательно помогут. А может, буран уляжется, и мы сами сможем проехать дальше.

Кажется, я задремала, по крайней мере, что-то вязкое и теплое окутало меня и понесло в разноцветный мир снов. И вдруг вздрогнула всем телом. Открыла глаза и поразилась тишине, стоящей в салоне. Казалось, даже ветер снаружи притих. Но лишь, казалось, потому что в следующее мгновение автомобиль качнуло, будто великан решил подобрать игрушку, и снежный смерч взвыл еще громче, чем раньше.

Дядя Миша повернул ключ, машина затряслась, затарахтела, но тут же заглохла. Он попробовал еще раз. Потом еще. Раз за разом он поворачивал ключ, и вместе с ним мысленно это делала я. Каждый мой мускул, каждая мышца были в напряжении, как будто это я пыталась оживить наше спасительницу.

Безрезультатно.

Я смотрела прямо перед собой. На Лёню даже не взглянула. Не хотела, чтобы он прочитал в моих глазах то, о чем я подумала.

Мы не выживем. Замерзнем. Скоро в салоне станет так же холодно, как и снаружи. Даже если будем растирать друг другу ноги и руки, кутаться во всё, что найдется в салоне, это нас не спасет.

Чай. У дяди Миши есть фляжка с чем-то покрепче, а больше ничего. Мозг вскипел в последней надежде найти выход. Не для себя. Для сына.

– Может быть, мы сможем разжечь костер? – тихо спросила я, заранее зная ответ.

Дядя Миша лишь качнул головой. И правда, какой может быть костер, когда на улице сбивает с ног буран.

Я нащупала Лёнькину руку, проверила кожу под перчаткой, но ничего не почувствовала. Понемногу заныли кончики пальцев, я принялась усиленно сгибать их и разгибать, то же самое сказала делать Лёне. Бесполезные трепыхания, холод постепенно начал проникать повсюду.

Он действовал медленно, никуда не торопясь, понимая, что в запасе у него, как минимум вся ночь. А утром вполне возможно он сможет пополнить свою коллекцию, кинувшими вызов его могуществу, людишками. Погладит нежно их побелевшие лица, поцелует на прощание посиневшие губы и умчится в свои чертоги.

Мороз сочился сквозь каждую щелочку, обустраивался между нами, уничтожая последние крохи тепла. Я всё время тормошила Лёню, заставляла его читать вслух стихи, приставала с вопросами, но паузы между ответами становились всё длиннее и в какой-то момент он просто клюнул носом, засыпая.

– Не спи! – тряхнула я его за ворот.

Пальцы почти не сгибались, ног я не чувствовала давно.

– Лёня! Открой глаза! Слышишь?!

Всхлипнула жалобно, и как будто это подействовало – Лёня чуть приоткрыл ресницы. Я вылила в кружку остатки чая.

– Пей! Одним глотком! Ну! – ткнула прямо в губы.

Лёня послушался и выпил, я прижала еще теплую кружку к его щеке. Он открыл глаза, обхватил себя руками и снова замер. Я не знаю, сколько прошло времени, но когда в следующий раз я посмотрела на дядю Мишу, он не шевелился. Ветер снаружи, кажется, стих. Или просто я уже не замечала его завываний? Изо рта сына шло едва заметное облачко пара. Я снова начала тормошить его, поворачивая, как большую куклу. Звала по имени, срывая голос и не веря, что мы так близки к концу.

Рокот двигателей мне показался миражом. Я слабо поводила головой из стороны в сторону, вслушиваясь в незнакомый тяжелый звук. Наверное, мне мерещится. Замерзший мозг тешит иллюзиями, чтобы было не так страшно.

Двери распахнулись все и сразу. Чьи-то сильные руки принялись ощупывать меня, двигать Лёню, тянуть на себя дядю Мишу. Голоса то приближались, то отдалялись.

– Живы! Давай в кабину!

Я задергалась, пытаясь сказать, чтобы отогревали сына, но меня уже вытащили наружу.

– Лидия!? А там? Там Лёня?! - послышался изумленный голос.

Я приоткрыла глаза, всматриваясь в мужчину, который, не теряя времени, вел меня к огромному фырчащему чудищу. Замычала, вырываясь, стараясь отыскать взглядом Лёню.

– Здесь он, здесь. Не волнуйся, - произнес голос, показавшийся мне знакомым.

Я вскинула голову и увидела Андрея Викторовича Шаповалова.