Глава 17

Прошла неделя, но я всё ещё щипаю себя за руку каждое утро, заходя в стеклянные двери бизнес-центра «Орлов Групп».

После тесной, пропахшей пережаренным кофе кофейни и вечного страха разбить чашку, этот офис кажется мне космическим кораблем. Здесь тихо, прохладно и пахнет чем-то свежим — то ли озоном, то ли деньгами. У меня свой стол. Свой! Огромный монитор, на котором цвета выглядят так сочно, что хочется их съесть, и графический планшет последней модели — мечта, к которой я боялась даже прикоснуться.

Никто не кричит «Девушка, побыстрее!», никто не швыряет в меня салфетки. Люди здесь ходят в джинсах и толстовках, пьют смузи и говорят на языке кодов и дедлайнов.

Я — младший дизайнер. Звучит гордо, хотя на деле я пока просто впитываю всё, как губка, и отрисовываю иконки для интерфейса. Но Глеб... Глеб Николаевич сдержал слово. Моя «птица» утверждена. Она станет логотипом.

На часах девять вечера. Опен-спейс опустел ещё час назад. За окнами, во всю стену, рассыпаны огни ночного города — того самого, который раньше казался мне враждебным, а теперь лежит как на ладони.

Я сижу, уткнувшись в экран. Хочу закончить брендбук сегодня. Мне кажется, если я уйду раньше, эта карета снова превратится в тыкву.

— Есения? — тихий голос за спиной заставляет меня вздрогнуть.

Я резко оборачиваюсь. Глеб стоит в проходе, держа в руках две коробки с пиццей. Он без пиджака, рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, открывая сильные руки. Галстука нет, верхняя пуговица расстегнута.

В таком виде он кажется не грозным боссом, а... просто мужчиной. Уставшим и невероятно притягательным.

— А я думал, я один тут такой трудоголик, — он улыбается, и от этой улыбки у меня внутри снова начинают порхать бабочки. — Ты почему ещё не дома?

— Я... хотела закончить цветовую палитру, — лепечу я, чувствуя, как краснеют уши. — Осталось совсем чуть-чуть.

— Палитра никуда не убежит, а вот желудок спасибо не скажет. — Он ставит коробки на соседний свободный стол и ногой придвигает стул. — Иди сюда. Это приказ генерального директора.

Я несмело подхожу. Запах пепперони и сыра мгновенно будит зверский аппетит — я ведь не ела с обеда.

Мы сидим в полумраке офиса, жуем пиццу прямо из коробки. Глеб наливает мне колу в бумажный стаканчик.

— Знаешь, — говорит он, глядя на огни за окном. — Когда я открывал эту фирму семь лет назад, у меня был офис в подвале. Без окон. И стол я собрал сам, из старых дверей.

Я замираю с куском пиццы в руке.

— Вы? Серьезно? Я думала... вы всегда были богатым.

— Богатым? — он хрипло смеется. — Я вырос в спальном районе, Есения. Отец пил, мать тянула нас с братом на двух работах. Я знаю, что такое донашивать куртку за старшими и клеить ботинки суперклеем.

Я смотрю на него во все глаза. Он вдруг становится мне ближе и понятнее. Тот холодный лоск, та уверенность — это не подарок судьбы. Это броня, которую он выковал сам.

— Поэтому вы мне помогли? — тихо спрашиваю я. — В отеле?

Он поворачивается ко мне. В полумраке его глаза кажутся почти черными.

— Не только поэтому. Я помог, потому что увидел в тебе свет. Тот самый, который в нас пытаются погасить обстоятельства. И я не хотел, чтобы этот свет сломали.

Его рука лежит на столе, совсем рядом с моей. Мне безумно хочется накрыть её своей ладонью, почувствовать это тепло. Но я не смею.

— Спасибо, — шепчу я.

— Доедай, — он мягко меняет тему, видя мое смущение. — И я отвезу тебя домой. Поздно уже, метро не лучший вариант для юной леди.

— Я не хочу вас напрягать, у вас же водитель...

— Виктора я отпустил. Сам сяду за руль. Люблю ночную езду, это успокаивает.

Через полчаса мы уже едем в его машине. На заднем сиденье лежат два огромных пакета с продуктами — Глеб по пути заехал в супермаркет («Мне домой надо купить кое-что, и тебе за одно возьмем, не спорь»). Я пыталась отказаться, но спорить с ним бесполезно.

Мы въезжаем в мой двор. В свете фар он выглядит еще более убогим: разбитый асфальт, переполненные мусорные баки, темные глазницы окон. Мне становится стыдно. После сияющего офиса привозить его сюда...

Глеб паркуется у подъезда и глушит мотор.

— Сиди, я помогу, — он выходит и открывает мне дверь.

— Глеб Николаевич, правда, я сама! Пакеты тяжелые, а там лифта нет, пятый этаж...

— Рябова, — он смотрит на меня с прищуром. — Ты сомневаешься в моей физической форме?

Он легко подхватывает оба пакета в одну руку, другой придерживая дверь подъезда.

В подъезде пахнет сыростью и кошками. Лампочка горит только на втором этаже. Мы поднимаемся в темноте. Я иду впереди, слыша за спиной его размеренные шаги. Мне хочется провалиться сквозь землю от стыда за облупленные стены, за надписи маркером.

Я открываю дверь своим ключом.

— Ксюша, я дома! — кричу с порога, стараясь перекричать шум телевизора.

В коридор выбегает Ксюша. В пижаме с мишками, растрепанная, но довольная.

— Ясь, а я чай поставила, ты... — она осекается, увидев за моей спиной высокую мужскую фигуру.

Её глаза округляются до размеров блюдец.

— Добрый вечер, — Глеб улыбается ей своей самой обаятельной улыбкой и ставит пакеты на пол. — Вы, должно быть, Ксения? Есения много о вас рассказывала.

Ксюша краснеет до корней волос и быстро поправляет пижаму.

— Здра... здравствуйте. А вы... тот самый Глеб Николаевич?

— Ксюша! — шиплю я, чувствуя, как горят щеки.

Глеб тихо смеется.

— Надеюсь, "тот самый" в хорошем смысле.

Он проходит на кухню, словно это не крохотная хрущевка с старым линолеумом, а королевский дворец. Он не морщится, не оглядывается брезгливо. Он ведет себя так естественно, что напряжение в моих плечах начинает отпускать.

— Мама спит? — спрашиваю я сестру шепотом.

— Да, она сегодня рано легла, устала после смены, — так же шепотом отвечает Ксюша, не сводя восхищенных глаз с Глеба.

— Это хорошо, — кивает он, словно понимая всё без слов. — Вот, это вам к чаю.

Он достает из пакета коробку дорогих пирожных и ананас. Ксюша ахает.

— Ананас! Настоящий! Яся, смотри!

Её радость такая искренняя, такая детская. У меня на глаза наворачиваются слезы. Как мало нам нужно для счастья.

Глеб стоит посреди нашей тесной кухоньки, заполняя собой всё пространство. Он кажется здесь великаном, пришельцем из другого мира, но при этом... своим.

— Мне пора, — говорит он, взглянув на часы. — Завтра рабочий день.

Я провожаю его до двери. В коридоре полумрак.

— Спасибо вам, — говорю я, глядя на него снизу вверх. — За всё. За работу, за продукты... За то, что вы такой.

Он молчит секунду, глядя на меня странным, долгим взглядом. Потом его рука поднимается и невесомо касается моей щеки, убирая выбившуюся прядь волос.

— Спокойной ночи, Есения. Береги себя.

Он уходит, и шаги его стихают на лестнице. Я закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной и закрываю глаза. Сердце колотится как сумасшедшее. На щеке всё ещё горит след от его пальцев.

— Ясь... — шепот Ксюши выводит меня из транса. Она стоит в дверях кухни, прижимая к груди ананас. — Он тебе нравится, да?

Я смотрю на сестру и улыбаюсь, не в силах больше скрывать очевидное.

— Очень, Ксюш. Очень.