Глава 18

Эта неделя была сладкой пыткой.

Я приходила в офис, садилась за свой новый, сверкающий монитор, но работать не могла. Мои мысли были заняты только им. Глеб.

Каждый раз, когда он проходил мимо моего стола, воздух будто искрил. Случайное касание плечом в коридоре — и у меня по позвоночнику пробегал разряд тока. Когда он наклонялся к моему монитору, чтобы показать правки, и его дыхание касалось моей шеи, внизу живота всё сжималось в тугой, горячий узел, а в груди начинали порхать тысячи бабочек.

Я ловила его взгляды. Долгие, темные, совсем не рабочие. В них читалось то же, что чувствовала я: «Я хочу тебя. Я больше не могу сдерживаться». Мы ходили по краю, играли в «босса и подчиненную», но оба понимали: плотина вот-вот рухнет.

Пятница. Девять вечера. Офис пуст. Уборщица уже ушла, погасив свет в коридорах. Остались только мы вдвоем.

Мы сидим в зоне отдыха, на пушистом ковре, сбросив обувь. На низком столике перед нами — сет роллов, который заказал Глеб.

— Попробуй вот этот, с угрем, — он протягивает мне ролл палочками, поднося прямо к губам.

Я послушно открываю рот, чувствуя себя невероятно смущенной и одновременно счастливой. Его глаза следят за тем, как я жую.

— Вкусно? — спрашивает он тихо.

— Очень, — шепчу я, облизывая губы.

Глеб откладывает палочки. Мы сидим слишком близко. Его колено касается моего.

— Знаешь, Есения, — его голос становится ниже, бархатнее. — Я всю неделю не мог сосредоточиться на отчетах.

— Почему? — я задерживаю дыхание.

— Потому что все буквы расплывались. Я видел только твои глаза. Твою улыбку. То, как ты закусываешь карандаш, когда думаешь.

Моё сердце пропускает удар.

— Я тоже... — признаюсь я, глядя на свои руки. — Я тоже всё время думала о вас. О тебе.

Он протягивает руку и касается моей щеки. Его пальцы горячие, чуть шершавые. Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, и этот жест окончательно лишает меня воли.

— Иди ко мне, — выдыхает он.

Я подаюсь вперед, и наши губы встречаются.

Это не просто поцелуй. Это взрыв. Это крушение поезда. Всё это время мы копили это напряжение, и теперь оно вырвалось наружу. Глеб целует жадно, властно, сминая мои губы, проникая языком глубоко, по-хозяйски. Я отвечаю ему, вцепившись пальцами в его рубашку, притягивая его ближе, еще ближе.

Внутри всё плавится. В животе не просто бабочки — там настоящий ураган. Я тихо стону ему в рот, и этот звук, кажется, срывает ему тормоза.

Глеб отрывается от моих губ, тяжело дыша, и прижимается лбом к моему лбу.

— Есения... — шепчет он, и в его голосе столько нежности, что у меня подкашиваются колени. — Я хочу быть с тобой. Но не здесь.

Он бросает быстрый взгляд на потолок.

— Здесь камеры. Я не хочу делить тебя ни с кем, даже с мониторами охраны.

Он встает и протягивает мне руку.

— Пойдем.

— Куда? — я вкладываю свою ладонь в его.

— Ко мне в кабинет. Там камер нет. Там будем только мы.

Он ведет меня по темному коридору, переплетя наши пальцы. Я чувствую себя маленькой и защищенной.

Мы заходим в его кабинет. Щелчок замка отрезает нас от всего мира. Глеб не включает свет — комнату заливает мягкое сияние ночного города за панорамным окном.

Он подводит меня к дивану и усаживает на колени. Его прикосновения становятся бережными, почти невесомыми. Он гладит меня по волосам, заглядывая в глаза.

— Ты дрожишь, — шепчет он, касаясь губами моего виска. — Не бойся. Я не обижу.

— Я знаю, — мой голос срывается. — Глеб... мне нужно сказать тебе. Это... это мой первый раз.

Повисает тишина. Я боюсь, что это его оттолкнет, что ему не нужны проблемы с неопытной девочкой. Но он смотрит на меня с такой нежностью, что у меня перехватывает дыхание.

— Маленькая моя... — он берет мое лицо в ладони. — Спасибо. Спасибо, что доверилась мне. Это лучший подарок.

Мы раздеваем друг друга медленно, в полумраке кабинета. Каждый поцелуй, каждое касание — как обещание. Когда я остаюсь обнаженной, я инстинктивно пытаюсь прикрыться руками, но он мягко отводит их.

— Ты прекрасна, — говорит он, любуясь мной в свете ночных огней. — Не прячься.

Он опускает меня на диван, накрывая своим телом — теплым, сильным, надежным.

— Я буду очень осторожен, — шепчет он мне в губы. — Я буду останавливаться, если ты скажешь.

— Не останавливайся...

Момент близости становится священным. Когда приходит боль, я невольно сжимаюсь, но Глеб тут же замирает. Он ждет, гладит меня по плечам, целует мокрые от слез глаза, шепчет ласковые слова, пока боль не уходит, уступая место теплу и доверию.

Мы становимся одним целым. Медленно, нежно, растворяясь друг в друге. В этом нет пошлости, только любовь и близость, от которой кружится голова. И когда всё заканчивается, он крепко прижимает меня к себе, укрывая своим пиджаком, словно защищая от всего мира.

Мы лежим в тишине, переплетясь ногами. Глеб накинул на нас свой пиджак. Я устроила голову на его груди, слушая, как постепенно замедляется его сердце. В кабинете пахнет любовью и терпкими духами.

— Ты как, моя хорошая? — его голос звучит низко, умиротворенно. Он целует меня в макушку, перебирая волосы.

— Счастлива, — шепчу я, закрывая глаза. — Я даже не знала, что так бывает. Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.

— Она и не закончится. Я тебя теперь никуда не отпущу, — он улыбается, прижимая меня к себе крепче.

Идиллию разрывает резкий, истеричный звук телефонного звонка.

Мы оба вздрагиваем. В этой священной тишине звук кажется чудовищным, предвещающим беду. Мой телефон вибрирует где-то на полу, в сумочке.

— Кто это может быть так поздно? — Глеб хмурится, но отпускает меня, чтобы я могла ответить.

Я, завернувшись в его рубашку, которую нащупала в темноте, встаю на ватных ногах и достаю телефон.

На экране светится: «Мама».

В груди мгновенно разливается ледяной холод, вытесняя всё тепло и негу. Руки начинают дрожать. Мама не звонит ночью. Никогда.

— Алло? Мам?

— Есения!!! — Крик мамы бьет по барабанным перепонкам, заставляя меня отшатнуться. Она захлебывается рыданиями, её голос срывается на визг животного ужаса. — Есения, срочно! Сюда!

— Что случилось?! Мама, не пугай меня!

— В четвертой городской! Мы на скорой! Ксюша... — она рыдает в трубку так страшно, что у меня темнеет в глазах. — Она задыхалась, Яся! Она посинела! Она перестала дышать прямо у меня на руках! Её увезли в реанимацию! Врачи ничего не говорят, бегают... Яся, я боюсь.

Слова падают на меня тяжелыми плитами. Перестала дышать. Реанимация.

Телефон выскальзывает из моих ослабевших, ледяных пальцев и глухо падает на ковролин.

— Есения?

Глеб оказывается рядом мгновенно. Он уже натянул брюки. Он хватает меня за плечи, вглядываясь в мое лицо, которое стало белее бумаги.

— Что? — он встряхивает меня, приводя в чувство. — Что случилось?!

Я поднимаю на него пустые, полные ужаса глаза.

— Ксюша... — шепчу я одними губами, и голос пропадает. — Реанимация. Она не дышала.

Глеб не задает вопросов. Вся мягкость и нега слетают с него мгновенно. Он подхватывает моё платье с пола и сует мне в руки, его голос становится жестким и собранным:

— Одевайся. Быстро. Мы едем.