Глава 19

Ночной город сливается в одну сплошную полосу размытых огней. Глеб ведет машину жестко, агрессивно, нарушая скоростной режим, но я чувствую не страх, а странную, замороженную благодарность. Если бы не он, я бы сейчас бежала по лужам или тряслась в такси, сходя с ума от неизвестности.

Его рука сжимает мою ладонь так крепко, что пальцы немеют. Но эта боль — единственное, что удерживает меня в реальности.

— Мы почти приехали, — его голос звучит ровно, как сталь. — Держись.

Мы влетаем на территорию больницы. Глеб паркуется прямо у входа в приемный покой, игнорируя запрещающие знаки.

— Идем.

Мы бежим по длинным, гулким коридорам, пропитанным запахом хлорки и человеческого горя. Я вижу маму издалека. Она сидит на потертой пластиковой кушетке в коридоре реанимации, сжавшись в маленький, дрожащий комок. Её лицо серое, старое, неузнаваемое.

— Мама! — кричу я.

Она поднимает голову, и в её глазах вспыхивает такая мука, что мне хочется выть. Она вскакивает и бросается ко мне.

— Яся! Ясенька! — она рыдает, цепляясь за меня холодными руками. — Они не пускают! Они ничего не говорят! Просто забрали её и всё! Час уже прошёл! Час!

Я обнимаю её, глажу по вздрагивающей спине, а сама смотрю поверх её плеча на закрытые двери реанимации. Там, за этой белой преградой, моя маленькая сестра борется за каждый вдох.

Глеб стоит рядом, не вмешиваясь, но его присутствие заполняет собой коридор. Он достает телефон, кому-то быстро пишет.

— Кто это? — всхлипывает мама, заметив его краем глаза. Она даже не удивляется моему спутнику — сейчас ей всё равно, хоть сам черт, лишь бы помог.

— Это Глеб Николаевич... мой начальник, — бормочу я. — Он привез меня.

В этот момент двери реанимации распахиваются. Выходит врач — высокий, сутулый мужчина с уставшими глазами и суточным дежурством на лице. Он стягивает маску.

Мы с мамой бросаемся к нему.

— Доктор! Что с ней? Как она?

Врач тяжело вздыхает, потирая переносицу.

— Состояние крайне тяжелое. Острая легочно-сердечная недостаточность. Криз на фоне её основного заболевания. Давление в легочной артерии зашкаливает. Мы её интубировали, сейчас она на ИВЛ.

Слова «ИВЛ» и «интубировали» звучат как выстрелы. Мама начинает сползать на пол, я подхватываю её, но сил не хватает. Глеб мгновенно оказывается рядом, усаживая маму обратно на кушетку.

— Какие прогнозы? — спрашивает он врача.

Врач окидывает Глеба оценивающим взглядом, задерживаясь на дорогой рубашке и часах.

— Мы стабилизируем, но сердце не справляется. Ей нужен препарат нового поколения, простаноиды, внутривенно. У нас в больнице их сейчас нет, квота закончилась еще месяц назад. Мы капаем то, что есть, но это как мертвому припарки. Если не снять спазм в ближайшие часы... — он замолкает, не договаривая страшное.

— Что за препарат? — Глеб достает блокнот. — Диктуйте название.

— Илопрост или эпопростенол. Но вы не найдете их в ночной аптеке, молодой человек. Это госзакупки, спецзаказ. Это стоит огромных денег, и доставка...

— Я не спрашивал, где их найти. Я спросил название, — жестко перебивает Глеб. — Если препарат будет у вас через час, вы спасете её?

— Если через час... — врач смотрит на него с сомнением, но в глазах появляется искра надежды. — Шансы возрастут многократно. Но, повторяю, это нереально.

— Пишите дозировку, — Глеб уже набирает номер на телефоне.

Он отходит к окну, и я слышу обрывки фраз:

«Виктор, срочно... Да, плевать на время, буди склад... Мне нужно, чтобы вертолет санавиации или любая машина с мигалками доставила это в Четвертую городскую... Да, плачу тройной тариф. Наличными. Сейчас».

Я стою, прижав руки к груди, и смотрю на него как на бога. Он не просто начальник. Не просто любовник. Не просто преподаватель. Он — стена.

Врач, написав что-то на листке, передает его мне.

— Если он действительно сможет это достать... — он качает головой. — Вашей сестре очень повезло с ангелом-хранителем.

Глеб возвращается к нам. Лицо сосредоточенное, ни тени паники.

— Всё. Препарат выехал с центрального склада частной клиники. Будет здесь через сорок минут.

Мама смотрит на него снизу вверх, её губы трясутся.

— Сколько... сколько мы вам должны? У нас нет таких денег, но мы продадим квартиру, мы отдадим...

Глеб садится перед ней на корточки, берет её за худые, исколотые работой руки.

— Татьяна Ивановна, — его голос становится удивительно мягким. — Вы мне ничего не должны. Сейчас главное — Ксюша. Думайте только о ней. Деньги — это пыль.

Мама начинает плакать, но теперь это слезы облегчения. Она целует его руки, и мне становится стыдно и больно, но Глеб не отдергивает их, позволяя ей выплеснуть эмоции.

— Яся, — он поднимается и поворачивается ко мне. — Иди ко мне.

Я утыкаюсь лицом в его грудь. Слышу, как бьется его сердце — ровно, сильно.

— Ты спас её... — шепчу я, и слезы, которые я сдерживала, прорывают плотину. — Ты снова нас спас.

— Я же обещал, что буду рядом, — он целует меня в макушку. — А я держу слово.

Сорок минут тянутся как вечность. Мы сидим в коридоре. Глеб держит меня за одну руку, маму — за другую. Он приносит нам воды, заставляет сделать глоток.

Когда курьер в спецформе вбегает в отделение с термоконтейнером, я готова упасть перед ним на колени. Врач перехватывает контейнер и скрывается в реанимации.

Проходит еще час. Самый длинный час в моей жизни.

Наконец дверь открывается. Врач выходит, стягивая перчатки. Он выглядит измотанным, но уголки его губ чуть приподняты.

— Криз купировали. Давление в легочной артерии снижается. Сердечный ритм выровнялся. Она будет жить.

Мама вскрикивает и оседает на кушетку, закрыв лицо руками.

— К ней можно? — спрашиваю я сипло.

— Пока нет. Пусть поспит. Завтра переведем в палату интенсивной терапии, тогда пустим. Езжайте домой, отдохните. Вы ей нужны будете сильными.

Я смотрю на Глеба. Он стоит, прислонившись плечом к стене, усталый, с расстегнутым воротом рубашки, и смотрит на меня. В этом взгляде — всё. Любовь, усталость, облегчение.

— Поехали, — тихо говорит он. — Татьяну Ивановну отвезем домой, а потом... потом решим.

Мы выходим из больницы. На улице уже светает. Небо окрашивается в нежный розовый цвет — цвет надежды. Я вдыхаю холодный утренний воздух и понимаю, что эта страшная ночь закончилась. И что рядом со мной идет мужчина, за которого я, не задумываясь, отдам жизнь. Потому что он только что подарил жизнь моей сестре.