Глава 5

— Двойной американо с собой, — бросает молодой человек, не отвлекаясь от своего телефона.

Быстро пробиваю на кассе заказ и принимаюсь готовить кофе. Автоматические движения: промыть группу, вставить холдер, нажать кнопку. Горячая струя тёмного напитка наполняет стаканчик. Я протягиваю его клиенту. Он берет, даже не взглянув, и тут же отдергивает пальцы.

— Чёрт! — его лицо искажается брезгливой гримасой. — Горячо!

— Простите, я... — я тянусь за бумажным стаканчиком-дублером, чтобы переложить его, но он уже с силой швыряет первый стаканчик в мусорное ведро.

— Новый сделай, и быстрее, я опаздываю! — огрызается он.

Я молча готовлю новый, стараясь дышать глубже. «Просто рабочий момент. Всякое бывает». Но внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.

Как по злому року, из кабинета появляется администратор Марина.

— Ясь, можно на пару минут? — она кивает в сторону небольшого закутка за стойкой.

Спешно отдаю новый кофе клиенту и иду за администратором уже предчувствуя что-то неладное.

Марина скрещивает руки на груди:

— Вчера на тебя поступила жалоба. От клиентки. Говорит, что ты продала ей холодный капучино.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

— Марина, она... она даже не попросила переделать. Взяла стакан, сделала глоток прямо у стойки, сказала «холодная гадость», бросила его в мою сторону и ушла. Я даже не успела ничего предложить...

— Яся, клиенты бывают разные, — вздыхает Марина. — Но они платят деньги. И их слово — закон. Ты стала часто отвлекаться, витать в облаках. Если жалобы повторятся, руководство заставит выписать тебе штраф. Я не смогу ничего поделать.

В груди неприятно колит и желудок скручивается в тугой узел от нервов. Только штрафов мне сейчас не хватало. Мой и без того тощий кошелек сжимается до размеров игольного ушка.

— Я поняла, — выдавливаю, чувствуя, как подступают слезы. — Больше такого не повторится.

Возвращаюсь за стойку и беру в руки керамическую кружку с недопитым чаем. Внутри всё неприятно сжимается от невысказанных эмоций, от внутренней боли и усталости.

Мои пальцы сдавливают кружку с такой силой, будто хотят раздавить в порошок весь этот день, всю эту несправедливость.

И вдруг — резкий, сухой хруст.

Я с ужасом смотрю на две половинки кружки в своих ладонях. А потом чувствую острую, режущую боль. По внутренней стороне ладони, от большого пальца к запястью, зияет неглубокий, но длинный порез, из которого густо сочится алая кровь.

— Ой! — только и выдыхаю я.

Схватив со стойки бумажные салфетки, я кидаюсь в служебный туалет, прижимая их к ране. Дверь щелкает, и я, наконец, остаюсь одна в тесной, освещенной холодной лампой кабинке.

Прислонившись лбом к прохладной двери, я отнимаю окровавленную салфетку. Кровь течет обильно, смешиваясь с пылью и слезами, которые, наконец, льются из глаз. Я не могу сдержаться. Это не просто физическая боль. Это боль от безысходности.

Всё против меня. Одногруппники, злые клиенты, строгий админ, болезнь сестры, мамино горе, вечная нехватка денег... Кажется, весь мир ополчился на меня одну. Я плачу тихо, без рыданий, давясь солеными слезами и смахивая их тыльной стороной не пораненной руке. Я так устала быть сильной. Так хочется, чтобы кто-то взял и просто прижал к себе, сказав, что всё будет хорошо.

Через несколько минут я выдыхаю, смываю с лица следы слёз и крови. В аптечке нахожу пластырь и стерильный бинт. Неумело, но туго заматываю ладонь. Боль стихает, сменяясь тупой, пульсирующей тяжестью. Я смотрю на свое отражение в зеркале: заплаканные глаза, бледное лицо, перевязанная рука. Жалкое зрелище.

Выйдя за стойку, я снова становлюсь бариста Ясей. Клиенты идут один за другим. Я готовлю кофе, улыбаюсь, беру деньги. Но внутри — пустота.

В редкие минуты затишья я достаю из-под стойки свой блокнот и карандаш. Правая рука плохо слушается, линии выходят кривыми, дрожащими. Но я упрямо вожу грифелем по бумаге. Рисую большое окно. А за ним — осенний парк. Желтые листья, серое небо, пустые скамейки. Пейзаж одиночества и тишины. Того, о чем я так отчаянно мечтаю. Просто посидеть на скамейке одной, без мыслей о долгах, работе и болезнях. Ничего не делать. Просто смотреть, как падают листья.

Я так углубляюсь в рисунок, что не замечаю, как в кофейню входит новый посетитель. Его тень снова падает на мой блокнот, как сегодня в аудитории.

— Опять рисуешь? — слышу мягкий голос Глеба Николаевича и смущённо поднимаю на него глаза.