Глава 4

– Наверное, хватит пить, – с иронией усмехнулся он. – Не прогоняй, а? – И столько мольбы было в его взоре и голосе, что, даже если бы она собиралась ему отказать, то не смогла бы.

– Я постелю тебе на диване, – сказала, ненавязчиво высвобождая свою конечность и вставая из-за стола.

Он нечитабельным взором несколько секунд смотрел на свою опустевшую руку, а потом поднял такой же взор на хозяйку дома. Медленно и сканирующе прошёлся по её фигуре. Не было в этом действе чисто мужского интереса. Только застаревшее сожаление. Пришлось в тысячный раз за время их знакомства задавить в себе желание вскочить вслед за нею и обнять. Крепко прижать к себе, показывая этими объятиями, что он способен заслонить её от всего мира, что способен защитить её.

Но он этого, конечно же, не сделает. В память, наверное, навечно врезались те моменты, когда в самом начале их знакомства она шарахалась от него, как от прокажённого. И, вроде бы, понимает, что та её реакция была следствием какой-то личной травмы, а не из-за её гипотетической неприязни к нему. Понимает, но всё равно каждый раз, как ножом по сердцу вот эти её ненавязчивые уклонения.

– Тогда я пока займу твою ванную, – кивнул он как можно добродушнее.

Дожидаться от неё согласия не стал. И уже спустя пару минут стоял в душевой кабинке, подставляя спину под горячие капли воды. Голову склонил низко. Зажмурился. Внутри его опять бушевал огонь злости. Вот ещё одна из причин по которой он так редко приезжал к Дарье в гости. Она так до конца и не научилась ему доверять. Сейчас, когда приготовит ему спальное место, закроется у себя в комнате на ключ. Дверь у неё там добротная, почти такая же прочная, как и входная.

Клим дал ей достаточно времени. Парился в душе минут десять. Потом любовался своей небритой физиономией в зеркальной глади. Гримасничал. Сделал вывод, что пора наведаться в барбершоп. Да и начать бриться каждый день не мешало бы. Совсем забросил он себя. Не удивительно, что мать вечно ворчит. Удивительно, что Дарья замечаний не делает. Эта язва всегда любила покритиковать его внешность. И именно с её лёгкого пинка он вспомнил, что молодой мужчина, а не пугало огородное.

Может, у неё что-то случилось, раз она промолчала о его непрезентабельном внешнем виде? Почему не рассмотрел её внимательнее? Почему подробнее не расспросил о её делах? Повёл себя как всегда законченный эгоист.

Надо исправиться.

Спряталась. И светильник у себя точно оставила включённым.

Слабая сильная женщина. Он восхищается нею. Но порой желает хорошенько встряхнуть её: авось все тараканы высыплются из головы и разбегутся.

Лёг на диван. Постельное бельё ненавязчиво пахнет стиральным порошком. В комнате царит лёгкий полумрак, создаваемый уличными фонарями. И тихо, только издалека едва доносится шум машин.

Хорошо жить в спальном районе. Особенно в этом.

Тряхнул головой. Мимолётно метнув взор на закрытую дверь, вздохнул и повернулся на левый бок. Уже в следующую минуту он крепко спал.

Чёртов дождь прекратился только полчаса назад. Но небо не собиралось яснеть. Над городом висели чёрные тучи, грозя новым потоком ливня.

Клим, задрав голову и наградив небеса осуждающим взором, спрятал руки в карманы кожанки и пошагал вдоль дороги. Сегодня он пеший путешественник. И всё из-за чёртового дождя, что шёл с ночи.

Смотреть по сторонам не было никакого желания. И радовался, что ни одна машина не остановилась с предложением подвезти. С его скверным настроением точно бы послал далеко и надолго.

Лужи хлюпали под ногами. Но любимые берцы защищали от влаги и грязи. Хотя, штаны, наверное, уже все заляпанные. Ну да бог с ними. Стиральная машинка со всеми трудностями справится. Если же нет, то не проблема купить новые.

Мост. Он ещё на подходе к нему, увидел уже привычную за последние недели картину. Девушка стоит и, вцепившись в перила, смотрит вниз. Такой занимательный вид? Или же?..

До сегодняшнего дня он обращал на одинокую фигуру внимание поскольку-постольку. Проезжая мимо, бросал равнодушный взор и всё. Не его дело, если кто-то настолько слаб духом, что мечтает покончить жизнь самоубийством. Он таких людей презирал. Как бы паскудно не складывалась жизнь, а бороться нужно до конца.

Он бы и сегодня, скорее всего, проехал мимо, если бы был за рулём. Но, шагая по мостовой, его так и потянуло подойти к малохольной и заговорить. О чём – и сам не знал, но чем ближе подходил, тем твёрже становился его шаг.

Мимо промчалась иномарка, громко и продолжительно просигналив. Клим даже не глянул, так, заметил периферийным зрением и всё. А вот девушка крупно вздрогнула и вцепилась в перила ещё сильнее – костяшки побелели.

Дурёха. Небось руки холоднющие.

Но его она не заметила. Он же, постояв и «полюбовавшись» серым пейзажем, повернул голову к ней.

Профиль приятный. Лоб скрывает шапка. Носик маленький и аккуратный, на котором легко можно рассмотреть россыпь веснушек. Мило. Ресницы (свои!) густые и длинные, с которых падают мелкие капли слёз. Или всё же дождя остатки? Губы пухловатые, но рот не большой, кажется.

Бледная. Болеет?

– Хочешь, вместе прыгнем? – промолвил он абсурдное предложение. Сам от себя не ожидал такой глупости. И зачем ляпнул?

Девушка опять вздрогнула и повернула к нему голову. Огромные серые глаза уставились на него испуганно. Незнакомка качнулась от него. Отошла на пару шагов, не отводя взгляда, в котором отразился первобытный ужас. Он что, такой страшный? С утра, вроде бы, был обычно-привычным. То есть, нормальный, а не чудовище.

– Что? – просипела едва слышно.

Клим повернулся к ней всем корпусом и попытался изобразить улыбку. Кажется, получилось из ряда вон плохо. В глазах незнакомки страх уже не просто плескался, а бушевал самым настоящим штормом.

– Ты постоянно ходишь сюда, но не прыгаешь. Наверное, скучно одной. Давай вместе, – пояснил он.

– Я не… – и, не договорив, бросилась прочь.

– Стой, дурёха, под машину же попадёшь!

Только благодаря его незамедлительной реакции, успел поймать её и дёрнуть на себя. Несколько секунд промедления, и смерть этой глупышке была бы обеспеченна. Ну, или инвалидное кресло до конца дней.

Крепко прижал к себе, чувствуя, как его собственное сердце отбивает точно такой же сумасшедший ритм, как и у девушки.

– Не хочешь компании, можно же просто сказать, чтобы я валил к чертям, а не бросаться под колёса машины. Ты прям из крайности в крайность, – глухо прошептал он, продолжая успокаивающе гладить её по голове.

Она застыла в его руках. Даже дышать перестала. А следующий момент со всех сил рванула из его объятий. Удержал.

– Успокойся. Я отпущу тебя, но только когда мы отойдём в более безопасное место, – попытался достучаться до неё Клим, поражаясь самому себе. И зачем ему этот головняк? Прошёл бы себе мимо и проблем не знал. Но нет же.

С какого раза она услышала его? Замерла опять, прислушиваясь, а потом неуверенно кивнула.

Клин помедлил с минуту, а потом всё же отступил, но сразу же перехватил её за руку. Сжал бережно, но достаточно крепко, давая понять, что отпускать её не собирается. Предпринял попытку заглянуть девушке в глаза, но настаивать не стал. Пусть идёт с опущенной головой, если ей так спокойнее. Повёл за собою, и она пошла, как послушная кукла. И эта ассоциация напугала.

Что у неё произошло? Почему она такая запуганная и дёрганая? Почему собиралась прыгнуть?

Странно вновь почувствовать интерес и небезразличие к чужой судьбе. Сострадание. Он так погряз в своём болоте потери, что перестал замечать окружающий мир. Нет, не так. Он перестал интересоваться другими людьми, не считая своих родных. И то, ими интересовался постольку-поскольку.

Идти пришлось довольно долго. И лишь, когда от моста они отошла на приличное расстояние, Клим позволил себе немного расслабиться. А ещё через сто метров он увидел неприветливую вывеску кафе. Потянув свою спутницу туда, он пропустил её вперёд, усадил на стул и только потом, когда сел напротив и понял, что убегать она не собирается, выдохнул.

– Ты местная? – задал он первый вопрос, рассматривая её как экспонат в музее.

Незнакомка как раз стянула с головы шапку и сняла вязанный кардиган. Аккуратно положила вещи на соседний стул. И, услышав его вопрос, посмотрела прямо его в глаза. Она оказалась довольно миловидной. Младше него. Русоволосой и сероглазой. В правом уголке над верхней губой притаилась едва заметная родинка. И над правым веком – три. Брови идеальной формы. О ресницах и упоминать во второй раз не стоит. А вот рот был маленький, но губы пухлые. Особенно выделялась верхняя. Удивительно, но это выглядело соблазнительно. Если долго смотреть на этот соблазн, то легко можно поймать себя на мысли, что хочется их поцеловать – страстно, но в то же время нежно, чтобы не напугать их обладательницу.

Тряхнул головой, поражаясь своим мыслям. Такого с ним ещё не было. Напряжно, однако...

На его вопрос она кивнула, но во взгляде вновь появилась настороженность.

– Но работаю в центре, – зачем-то добавила она. И это хороший знак. Значит, всё же ему хоть немного, но доверилась.

– И я практически там живу и работаю, – усмехнулся он. Заказал, подошедшему официанту, кофе. – Клим, – представился он, протягивая руку.

Девушка в удивлении уставилась на его конечность, а потом в том же удивлении подняла взор на него.

– Это имя? – Он кивнул. – Никогда такого не слышала.

– Климентий, если точнее, – усмехнулся он ещё шире, но руку не опустил.

– Дарья, – всё же представилась и она в ответ. Несмело пожала руку. Даже попыталась изобразить улыбку.

– Дарья, – тягуче повторил её имя, будто пробуя на вкус. – Давай, Дарья, дружить.

Она отрицательно мотнула головой.

Он же задал вопрос безмолвно, изогнув вопросительно брови.

– Между мужчиной и женщиной не может быть дружбы, – пояснила она свой отказ.

Клим хмыкнул.

– В большинстве случаев так и есть. Но мы с тобой попадаем в тот ничтожный процент, когда дружба возможна.

– Это в какой же? – не спеша верить ему, уточнила они, подозрительно прищурив глаза.

– Я люблю свою жену. А ты не видишь во мне привлекательного мужчину, – озвучил он простую истину.

– И зачем мне нужна твоя дружба? – после продолжительного молчания, поинтересовалась она.

– Чтобы начать дружить, не нужна причина. Мне комфортно рядом с тобой. Если это чувство взаимно, то можно попробовать, – пожал Клим плечами.

Дарья гипнотизировала его несколько минут. Они успели наполовину опустошить свои чашки с горячим и, на удивление, вкусным напитком, прежде чем она ответила лишь лёгким кивком.

– Ты не пожалеешь, – подмигнул он ей, и, впервые за прошедшие годы, искренне улыбнулся.

Клим резко открыл глаза, делая жадный вдох через рот. Взгляд вперился в тёмный потолок. Моргнул, окончательно прогоняя остатки сна. Практически реалистического сна. Надо же, и такие, оказывается, бывают.

Повернул голову, посмотрел на запертую дверь. Если говорить откровенно, то он до сих пор удивляется, что Дарья тогда согласилась на его предложение. А потом он долго и целенаправленно завоёвывал её доверие. Хотя, наверное, не так уж и долго – всего лишь чуть больше трёх месяцев. Они узнали секреты друг друга, притёрлись и вот к чему это привело. Порой он остаётся у неё с ночёвкой. Дарья же так и не изменила своим принципам: её дом – её крепость. Да он, после того единственного раза, больше ей и не предлагал приехать к нему в гости. Знает, что откажется. И это немного удручало.

Потянувшись до телефона, посмотрел время. Три ночи. Что ж, привычное время для пробуждения.

Встав, он, как можно тише оделся и сложил постельное бельё. Уйдя в кухню, написал короткую записку и прилепил её с помощью декоративного магнита к дверце холодильника.

Ушёл.