Глава 12. Откровения и открытия

— Ну, мааааа, — ныло дитятко, а Арине вдруг померещился телёнок, которого она видела когда-то в деревне. Ну, как телёнок… Бычок здоровенный, который мог легко снести дверь сарая, где он проживал, и отправиться искать хозяйку. Вот та здоровенная зверушка, весом почти в полтонны так же мычала:

— Муааа… — выпрашивая вкусненькое да случайно сворачивая башкой с рогами калитку в огород.

— Телёночек рос-рос, рос-рос, а что выросло, то выросло… Однако, пора по рогам давать! — решила Арина, подмигнула Дрёме, и сказала,

— Ой, Тём, я ж тебе сказать забыла! Твой папа собирается в квартиру ипотечную переехать. Вместе со своей девушкой. Выгоняет квартирантов, так что, доходов с неё мы, видимо, больше никогда не получим, да и продать вряд ли получится в скором времени. Зато платить за ипотеку надо, как ни крути… Короче, надо потихонечку тебе подработку искать.

— Зачем? — наивно удивился Тёма.

— Родной мой, за этот год мы универ оплатили, но на следующий-то деньги с потолка не упадут! Твой папа, как я уже сказала, он с девушкой… ему сейчас не до оплат за что-либо. А ты хотел зимой поехать на лыжах покататься. Помнишь?

— А ты? — не понял Тёма.

— Тём, так я ж ипотеку платить буду. Тут что-то одно — или ипотеку и обучение, или лыжи и всё прочее! — аргументировала Арина. — Если бросить платить ипотеку, пойдут штрафные санкции, тогда я и половины той квартиры лишусь. Сам понимаешь, обидно!

— Даааа, — глубокомысленно протянул Тёма, привыкший считать ипотечную двушку своей собственностью. — Чё-то нам отцовский роман дорого обходится.

— Да это и не роман, Тёмочка — это у него любовь такая! — просветила сына Арина. — Вот у тебя же была сначала Лена, теперь Света, а потом… кто там тебе нравится, что ты хотел со Светой расстаться? Лиза, по-моему, да? Ну, вот и у папы такое же. Чем он хуже-то?

— Так он взрослый и женатый! — возмутился Тёма, — У него сын есть!

— И что? Ты вон, тоже взрослый. А сын… так может, и у тебя уже вот-вот будет. Дело-то нехитрое! — «обрадовала» его мать.

— Мам… ты мне это того… прекрати! — сказал Тёма слегка осипшим голосом. — Не пугай! Я ещё не готов! Это такая ответственность!

— А твой папа решил, наверное, что он уже не готов — устал, однако, от ответственности. Это бывает! — радушно утешила его Арина. — Так что деньги ты с него больше никакие не получишь!

Тут Тёма слегка подзавис. Как это? Отец скупым не был, если подойти и попросить на «погулять», давал без вопросов. Собственно, даже с мамой по этому поводу они ссорились. Та занудливо и надоедливо твердила, что не дело так девчонкам головы морочить, да ещё и спонсировать это. То есть у неё на кафе-кино-подарочек он сто процентов не выпросит. А у Тёмы как раз финансы заканчиваются. И что теперь? На девочек не дадут и на лыжи самому надо зарабатывать? Да что за жизнь-то такая?

Претензии были выложены матери, но она только вздохнула.

— Тём, я тебе помогу, конечно, с оплатой учёбы, но все прочие пожелания просто не потяну. Сам понимаешь.

Дураком он не был, так что, подумав, справедливость этого утверждения признал.

Тогда Тёма позвонил отцу и даже пожалел об этом.

— Тёмыч, прости, но я пас! Никаких денег больше нет и не будет! Универ? Пусть мать тебе оплачивает! Она богатая. На расходы, на поездку? Не смеши! У меня у самого сейчас такие расходы, что мне бы кто денег дал! Так что ты, Тём, меня лучше на эту тему и не трогай!

Тогда Тёма пошёл к бабушке. Ну, а куда ещё-то?

— Тёмочка, какие денежки? На питание в университете? Да и не надо тебе! Я же тебе лучше домашнее соберу. Оно и вкусное, и полезное! Вот положу в контейнерах всё и бери с собой! Проезд — у тебя студенческий. А куда ещё? Погулять? Мальчик мой, не надо оно тебе… Вот, поверь мне, не надо! Девицы теперь такие распущенные… Я прямо смотреть на это не могу, как они форсят перед тобой! Поехать на каникулах? На лыжах? Ой, да запросто, мой золотой — на дачу можно! Там отлично на лыжах можно с горок поездить!

Тёма от дачных горок и вовсе скис, приуныл и потянулся в комнату — подумать. Думать было неудобно — то и дело заходила бабушка и уточняла, что он хочет поесть, какой компот ему сварить и где его грязное бельё.

Заходила часто, упорно и целеустремлённо, так что он не выдержал:

— Ба, я сам его постираю! — рявкнул Тёма и тут стало ему ещё хуже.

Бабушка моментально решила, что он что-то скрывает и у него начался жар или ещё что-то болезненное…

После длительного и заунывного объяснения по поводу того, что он не болен, то есть точно вообще нигде не болен, просто не хотел сейчас отвлекаться, Тёме стало казаться, что супчики-котлетки и компотики как-то этого вот всего не стоят. Но он был только в начале пути…

— Я домой поеду, — буркнул он бабушке, раз за разом уклоняясь от её попыток пощупать ему лоб. — Раз ты мне никакого роздыха не даёшь.

— Я с тобой! — решительно заявила она. — Нет уж, ты поедешь, мать твоя на даче, а к тебе тут же компании какие-нибудь набьются… или девицы! Нет, я тебя без присмотра не оставлю!

Желание высунуться в окно и повыть на луну Тёме пришлось отложить подальше, потому что бабушка бы точно решила, что он чем-то болен. Стон души он был вынужден загнать ещё дальше, иначе ему грозило тёплое молоко в постель и шерстяные колкие носки, а вот идея о том, что надо как-то выбирать «я с умными или с красивыми», плотненько окопалась в его рассудке.

— Или малыш-внучочек, еда, одежда и нет забот, денег, самостоятельности и прочего, или мне двадцать, но тогда уж по другим правилам…

Для Тёмы подобный вывод был прорывом в новую реальность. И теперь он его старательно думал, сцепив зубы, и считая дни до возвращения матери с дачи.

А Арина как назло и не думала торопиться.

– В самом деле… как-то я мало использовала подручные средства воспитания! Вот, например, всё пыталась его от матушки держать подальше. В гости — да-да, пожалуйста, а на пожить — нет-нет. А почему? А потому, что отлично знаю, как она способна с аппетитом выесть мозг чайной ложечкой. А надо было наоборот — пускать! Тогда бы и Тёма знал, каково это, и матушка вблизи видела результат своего постоянного балования. А то, как наразрешать что угодно, расслабить напрочь, имущество всё распределить, мол, это Тёмочке и то Тёмочке, мальчику уже всё есть, ему напрягаться не надо — так это она в первых рядах, а как посмотреть, что из этого выходит — матери-ехидне. Неее, родные мои. Полюбуйтесь друг на друга вблизи, насладитесь общением, так сказать, а я тут от всего отдохну — имею право! Я уж и не помню, когда в последний раз могла делать то, что хочется мне, причём, без оглядок на «Тёме надо», «Саша хочет», «маме завезти», «папе купить», «тёть Вике сделать, и про Настеньку-двоюродную сестричку не забыть». А ещё же были драгоценнейшие и перманентно мной недовольнейшие Оксаночка Борисовна и Галочка… Ой, и как это моя шея всех выдерживала, а? Вот сейчас сидит на ней одна-единственная Дрёма, и так шее хорошо, тепло, мягко и спокойно!

И тут Арина открыла главный закон шей — чтобы они хорошо себя чувствовали, не рассаживайте по ним всех и вся, отращивая шеи в длину до размера жирафьих. У вас всё равно не будет сил всё это тащить. Если вам очень-очень хочется кого-то туда посадить — повесьте на шею кисаньку, а близкие люди пусть будут там, где они и должны быть — рядом с вами, а там уж как придётся по обстоятельствам. Иногда лицом к лицу, иногда плечо к плечу, а то и спина к спине. Главное, чтобы рядом, а не на вас!

Матушка Арины тоже неожиданно сталкивалась с новенькими и свеженькими откровениями — внучочек ненаглядный, кровиночка и надёжа как-то странно себя вёл!

— Арина, у него точно всё в порядке? Доченька, уже половина одиннадцатого, а его ещё нет дома! И телефон он не берёт! Как он в гостях? А ты их знаешь? Ты у них была? Какая девочка? Какая ещё девочка в его возрасте? И ты так спокойно об этом говоришь? Да что ты за мать такая? Еды приличной в доме нет, сама смоталась куда-то на дачу, ребёнка бросила! А если он… а если его обманут? Если какая-то заявится с младенцем?

Арина, открывшая новый закон своего бытия, упихивать маму обратно себе на шею не торопилась, за успокоительные не хваталась, а схватилась за кошку — гораздо полезнее в плане тактильных ощущений.

А потом взяла, да и выслушала матушку. Вот просто ничего не говорила, позволив ей высказаться полностью, досуха так сказать. Когда её мама пошла на третий круг, подустала и слегка запуталась в собственных доводах, Арина, покосилась на листик, на котором она даже выписала основные тезисы обвинения…

— Мамуль… давай определимся, а? Ты волнуешься о том, что наш ребёнок, так сказать, нового ребёнка сделает? Так это означает что?

— Что? — насторожилась бабушка, слегка утратившая логическо-тормозные способности.

— Или он, скажем так, подросток, и тогда с девочкой он мультики посмотрит или музыку послушает, да разговоры поговорит, или он уже точно НЕ ребёнок, и не подросток, а самый, что ни на есть взрослый мужчина. Но если он мужчина — то сам должен не только ложку до рта доносить и в сортир без посторонней помощи ходить, а ещё и отвечать за то, что делает. И да… ещё и продумывать, куда он денет то, что сотворил. Вот ты, мам, к примеру, готова пустить его с невестой и малышом к себе?

— Как к себе? Почему? У него родители есть! — моментально открестилась Тёмина бабушка.

— Так и у меня, мамочка, родители есть. Раз уж я была такая в молодости ответственная, давай я тебе хоть его самого подкину, а? Только не на недельку, а на постоянное место жительства.

— Арина! Что это за разговоры?

— А что? Ты ему расписала его жизнь как сущий праздник. Ему же и работать не надо — трёшка у него есть и двушка имеется и мать как домработница бесплатная вокруг бегать обязана. Что ему стараться-то — утомляться? Вот он и пребывает в расслабленном состоянии.

— Ну, понятно всё! Опять я виновата! — налилась матушка слезами и обидой. — Почему ж я, а не ты? Это ж твой сын! Ты его таким воспитала!

— Ну, конечно, ты. Раз я виновата, значит, и ты — кто меня-то воспитывал? По такой логике первопричина-то у нас где? Мам, ну не расстраивайся, я же пошутила. Просто, понимаешь, какое дело… не стоит так с ним — он парень умный, но ленивый. Если ему дать возможность ничего не делать — так всё и будет по этой возможности.

— Но он же ребёнок!

— Нет, мамочка, он уже точно и не ребёнок, и не подросток. Более того, он и сам злиться будет, если с ним так обращаться. Тесно ему уже в детской одёжке. Да ты сама подумай. Ну, вспоминай себя в двадцать! Ты ровесников как малышей воспринимала?

— Нет, конечно, но тогда время другое было!

— Да всегда одно и то же время. И люди не меняются. Просто возможности разные у всех. Ты вспомни Гришечку, ну, соседа нашего. Помнишь? Ему сорок три было, когда Гришина мамочка озаботилась, что хорошо бы его с кем-то познакомить.

— Ой, да… и пришла к нам с папой, уточнить, достаточно ли ты хорошо воспитана, чтобы пойти с Гришечкой на концерт! — хихикнула Юлия Петровна. — Я думала, что твой отец её из окна выкинет!

— А сейчас они как?

— Ну, как-как… юный Гришечка гуляет с мамочкой. На пенсию как раз вышел.

— И ты таким же Тёму хочешь сделать? — уточнила Арина. — Нет? Так не рассказывай ему, что он может ни о чём не волноваться и жить на всём готовом, ладно?

— Ладно… но пока ты не вернёшься, домой я его одного не пущу! Пусть у нас пока поживёт! — если Аринина мама ожидала её возражений, она была сильно разочарована — дочь охотно согласилась.

— Вот и славно! Как раз к нашему с Дрёмой приезду, Тёмочка дойдёт до нужной кондиции и будет вполне готов не только к трудовым подвигам типа мусор вынести и картошку почистить, но и даже за хлебом сходить и подработку поискать! — порадовалась коварная Арина.

Зато Элечка была образцом наивности и кротости…

— Надо бы к Олежке наведаться… как он там без меня? — Эля слегка взбила мягкие вьющиеся волосы и полюбовалась на себя в зеркало.

У неё были все поводы для того, чтобы быть собой крайне довольной — утром она уже довела Галю до вульгарного скандала с визгом, топаньем ногами и битьём чашек, а что ещё более удачно, так это то, что повода для скандала никто из зрителей так и не уразумел — все видели только эффектное его завершение.

— Всё всем понятно, да? Я — образец совершенства, Галя — истеричка и скандалистка! Вон, как её женишка-то перекосило. А он, бедняга и не знал, что она так может! Да и Шашуля в шоке от выступления сестрицы… Ничего-ничего, пусть скоренько уговаривает своих на продажу квартирки!

Эля покрутилась ещё перед зеркалом, но так как пребывать в квартире, где тигрицей металась разъяренная Галя, не входило в её планы, она шустренько удалилась подальше от последствий своей деятельности.

Про Олега она вспомнила по одной очень простой причине — привычка — это вторая натура, и натура эта очень любила, когда муж давал ей деньги. Нет, на счету у Эли была весьма приличная сумма денег, от Олежки полученных, просто они, как известно, лежат, кушать не просят и компании себе подобных очень рады!

— Надо бы наведаться к нему, уточнить, скучает ли он, переживает ли? — разулыбалась своим планам Эля. — Заодно и о деньгах намекну — в конце-то концов, мы ещё не разведены!

Почему-то идея о том, что муж обязан круглосуточно и пожизненно содержать жену, чётко укоренилась в Элином сознании и ни на секунду его не покидала. Личность мужей, бесспорно, могла меняться, но суть — никогда! А зачем иначе они нужны? И раз пока Шашуля был не совсем-совсем муж, то, по Элиной логике, можно было попытаться прощупать почву у предыдущего "исполняющего обязанности", а ну как по привычке возьмёт и обеспечит наличностью или безналичностью? Ачтотакого?