Часть 14

Следующее утро выдалось ненастным. Свинцовые тучи низко висели над городом, цеплялись за башни Бронена, насуплено хмурились, грозя пролиться дождливыми слезами, и лишь узкая синяя полоска на востоке напоминала о вчерашнем солнечном деньке. Что ж, в Дартштейне, как и в Кроненгауде, большую часть года было пасмурно и сыро, а зонты и непромокаемые плащи были такой же неотъемлемой частью жизни, как ранняя зима и короткое нежаркое лето.

Я спустилась вниз рано, почти в шесть, но Каллемана уже не застала. Марта сказала, что маг редко остается в замке до утра.

— Милорд в Бронене нечасто бывает, миледи, — пояснила служанка. — Хорошо, если раз в месяц появится. Как родители его померли, так и забыл сюда дорогу, хотя и до того не частил, с отцом он не ладил, в каждый приезд ругались. Но, может, хоть сейчас все изменится, раз вы теперь здесь.

— А почему лорд Каллеман с отцом не ладил?

— Так ведь тот на старости лет любовницу завел, хотя всю жизнь на жену надышаться не мог. А тут как подменили, стоило в Бронен переехать — милорд сюда родителей перевез, думал, им тут лучше будет, — так и началось… Всюду с этой своей вертихвосткой разъезжал, никого не стыдился. А леди Сильвия страдала. Любила его очень, терпела, бедняжка, и мучилась.

Марта поставила на стол корзину с зеленью и, неловко повернувшись, сбила стоящую рядом миску. Та упала и покатилась по полу с резким металлическим звуком.

— Ох, простите, миледи!

Служанка расстроенно всплеснула руками и наклонилась, пытаясь поднять скачущую по кухне плошку, но та, словно живая, ускользала от глиняных рук и катилась все дальше.

— Вот, держи.

Я догнала «нарушительницу спокойствия» и вернула ее служанке. Сказанное ею засело внутри. Выходит, в семье мага не все гладко было. Может, он поэтому такой мрачный и нелюдимый?

— Спасибо, миледи, — смущенно улыбнулась Марта. — Совсем я неловкая стала.

— Марта, а ты не будешь против, если мы тебе помощницу найдем?

Я затолкала мысли о Каллемане подальше и вопросительно посмотрела на служанку.

— Зачем это, миледи? — насторожилась та.

— Ну как же? Бронен — солидный замок, в нем должен быть целый штат прислуги. Возьмем какую-нибудь девчушку, будешь ею командовать, задания давать. Тем более, как ты сама говоришь, милорд теперь почаще дома бывать будет, значит, работы прибавится.

— Да разве ж я против, миледи? — вздохнула Марта.

— Вот и хорошо. Думаю, одну из вчерашних работниц к тебе на кухню отправим. В обучение. А остальных горничными возьмем. На неполный день.

Марта кивнула, но на ее круглом добродушном лице застыло опасение.

Казалось, служанка боится, а не заменят ли ее на более молодую и проворную? Не отправят ли на чердак, доживать свои дни среди поломанной мебели и ненужных вещей?

— Ида — способная девушка. И послушная. Думаю, вы с ней поладите, — успокоила служанку.

— Да, миледи, — кивнула та, но настороженность из ее голоса никуда не делась. — Кажется, стучат, — наклонив голову набок, сказала Марта, но я, как ни прислушивалась, ничего не услышала. Видимо, связь слуг с замком давала им особые способности.

— Наверное, это работницы. Налей им молока, Марта. И отрежь несколько ломтей хлеба.

Я подобрала длинные полы нового платья и поторопилась покинуть кухню, чтобы встретить свою маленькую «армию».

Сегодня пришли все четверо: немного хмурая Ида, серьезная Метте, веселая малышка Кайла и смешной нескладный Ларс все в той же грибообразной шляпе.

— Светлого утра, миледи! — хором поздоровались дети, глядя на меня похожими, как пуговицы на форменном кителе глазами — голубыми, большущими, в длинных загнутых ресницах.

Я улыбнулась и распахнула двери пошире.

— Проходите. Работы у нас сегодня много, так что быстро завтракайте и начнем.

Мне достались четыре радостных, горящих готовностью взгляда. Подталкивая друг друга, работники ввалились в дом, и я отвела их на кухню, где под настороженным присмотром Марты они быстро расправились с едой и выстроились по росту, ожидая указаний.

— Кто из вас умеет готовить? — посмотрела я на девочек.

— Я, миледи, — выступила вперед Ида.

— Значит, будешь помогать Марте на кухне. А Метте с Кайлой займутся гостиной, ее нужно привести в порядок.

— А я? — подался ко мне Ларс.

Глаза его беспокойно блестели, руки мяли широкополую шляпу, на щеках горели яркие пятна румянца, а уши смешно подрагивали. Похоже, парнишка волновался, и даже не пытался этого скрыть.

— А ты пойдешь со мной, покажу тебе двор и клумбы, подумаем, что с ними можно сделать.

Я пошла к выходу, дети, за исключением Иды, потянулись следом.

— Тазы, ведра и тряпки возьмете в кладовке, — велела девочкам. — Я чуть позже к вам присоединюсь.

— Да, миледи, — с готовностью кивнули те и едва ли не бегом бросились к низкой двери каморки, в которой хранился домашний инвентарь.

— Идем, Ларс, — позвала я мальчика и пошла к лестнице.

Ларс поддернул рукава слишком большой для него куртки и припустил следом. Он старался выглядеть взрослым и серьезным, но я видела, каким любопытством горели его глаза, когда он исподтишка разглядывал дом.

Представляю, сколько слухов ходит в городе о Бронене! Старый уединенный замок наверняка вызывает у жителей нездоровый интерес. Как и его хозяин.

— А правду говорят, что вы теперь тут хозяйка, миледи? — поднимаясь вслед за мной по каменным ступеням, спросил Ларс.

— Правду, — кивнула в ответ.

— Значит, вы супруга графа?

— Да.

— Графиня?

Ларс обогнал меня и обернулся, заглядывая в лицо. А я неожиданно задумалась. Выходит, меня и правда все будут считать настоящей хозяйкой Бронена. А ведь через два года мы с Каллеманом разойдемся. Разве могу я называться графиней?

— Получается, к вам нужно обращаться «Ваше сиятельство»? — не унимался парнишка.

— Лучше зови меня леди Эвелин, — дипломатично заметила я и, миновав холл, вышла из дома. — Ну вот, смотри, — кивнула на заросшие прошлогодней травой и бурыми побегами арантуса клумбы. — Их нужно привести в порядок.

— Сделаю, леди Эвелин, — с готовностью ответил Ларс. — Вы не сомневайтесь, я тут быстро чистоту наведу.

Он окинул двор хозяйственным взглядом и нахлобучил на лоб свою шапку.

— Инструменты в дровяном сарае. Если будут вопросы — я в гостиной.

Ларс понятливо кивнул и едва ли не вприпрыжку сбежал по лестнице, а я постояла немного, наблюдая, как он выносит из сарая вилы и лопату, и отправилась обратно в дом, где уже вовсю кипела работа.

До самого обеда мы с девочками мыли и чистили комнаты, выбивали от пыли ковры и гардины, выносили мусор и проветривали темные, давно не видевшие света покои. А ровно в полдень спустились вниз, чтобы поесть, но до кухни дойти не успели. Снаружи послышался какой-то шум, звуки голосов и топот, а потом в дверь настойчиво, точнее даже бесцеремонно, постучали.

— Это еще кто?

Старые шрамы неожиданно заныли. В душе возникло нехорошее предчувствие.

— Я открою, миледи, — вызвалась Кайла.

Не успела я ответить, как она подбежала к двери, распахнула ее и тут же попятилась, сметенная входящими в дом полицейскими во главе со знакомым мне капитаном Мерденом.

— Леди Эвелин Браге, — посмотрел на меня стражник. — У нас предписание вернуть вас вашей законной опекунше, леди Шарлотте Штолль.

На горбоносом лице капитана не было никаких эмоций, да и сам он напоминал бездушного ороса.

У меня в душе все оборвалось, но я постаралась взять себя в руки.

— На каком основании? — с вызовом посмотрела на Мердена.

— На основании того, что вас незаконно похитили и силой заставили подписать бумаги о замужестве.

— Неправда. Никто меня не заставлял. Я сама вышла замуж за лорда Каллемана.

— Герцогиня предупреждала, что вы так скажете, — невозмутимо заметил Мерден. — А также она предупреждала, что вы находитесь под магическим воздействием, поэтому попытаетесь воспротивиться возвращению в лоно семьи.

— Глупости! Нет никакого воздействия. Я люблю своего мужа и не собираюсь никуда возвращаться!

Я вскинула подбородок и рассерженно уставилась на капитана. Он не посмеет отнять у меня мою новую жизнь! Я не уйду из Бронена… И от Каллемана.

— Хватит, Эви, — послышался из-за спин полицейских знакомый властный голос. Мужчины поспешно расступились, и я увидела тетушку. — Ты сама не знаешь, что говоришь, — леди Шарлотта прошла вперед и остановилась прямо передо мной. — Посмотри, до чего ты дошла! Грязная одежда, чумазое лицо… Эви, ты разрываешь мне сердце, — она окинула меня укоризненным взглядом и вздохнула. — Связалась с этим безродным проходимцем, ушла из дома, бросила налаженную жизнь и блестящее будущее…

Герцогиня незаметно сделала еще шаг, и я оказалась во власти ее бездонных, полностью поглощающих волю глаз.

— Но я не сержусь, дорогая, — тихо сказала она и протянула мне руку. — Идем. Нам пора домой.

Я попыталась отступить, но почувствовала, как ноги сами, против моего желания, двинулись вперед. Тело, словно не мое, подчинилось чужой команде, а я ничего не могла поделать. Тетушкина магия, льющаяся дымной чернотой из огромных глазниц, поглощала мою волю и не давала сказать ни слова.

Я видела, как испуганно смотрят на меня Ида и Кайла, как из-за спин полицейских маячит охваченное пожаром волос растерянное лицо Ларса, как парнишка отчаянно пытается пробиться вперед…

— Леди Эвелин, я все клумбы расчистил, — протискиваясь между плотными рядами полицейских, громко выкрикнул он. — Что еще сделать?

В ярких синих глазах горела непреклонная решимость отстоять свое. Видимо, Ларс сообразил, что если я сейчас уйду, то он с сестрами останется без денег.

— Леди Эвелин! — не отставал парень. — Я и ворота смазать могу, чтобы не скрипели.

Он оказался рядом со мной и неожиданно крепко ухватил меня за руку. А я так же неожиданно почувствовала, как схлынул чужой морок, и, сжав мозолистую мальчишескую ладонь, отступила назад.

— Простите, леди Шарлотта, но я никуда не пойду, — твердо сказала тетушке. — Наш с Эриком брак признан законным и подтвержден общей ночью, так что я остаюсь в Бронене.

Вот так. И только попробуйте сдвинуть меня с места!

— Капитан, вы что, не видите? Каллеман околдовал мою племянницу, она явно не в себе, — повернулась к Мердену леди Шарлотта. — Забирайте ее, бедняжка не понимает, что говорит!

Капитан замялся. Он переводил взгляд с меня на герцогиню и не знал, что делать. Что ж, при других обстоятельствах я бы ему даже посочувствовала — оказаться между имперским начальством и могущественной аристократкой! Врагу не пожелаешь. Но сейчас мне было не до метаний чувствительной чиновничьей души. Нужно было как-то избавиться от тетушки.

Я посмотрела на заполонивших холл полицейских, на стоящую впереди леди Шарлотту, на страдающего капитана и перевела взгляд на детей. Ида и Кайла обступили меня с двух сторон и испуганно жались к моим юбкам, а Ларс вцепился в руку так крепко, что я чувствовала боль от его неровно обрезанных ногтей, впившихся в мою ладонь.

— Ну? Чего вы ждете? — не унималась герцогиня. — Забирайте ее! — приказала она Мердену.

— Простите, миледи, но если брак совершился, я не имею права…

Капитан не успел договорить.

— Трус! — оборвала его леди Шарлотта. — Все приходится делать самой.

Она попыталась взять меня за руку, но я дернулась в сторону, увлекая за собой Ларса и схватившихся за мое платье девочек.

— Эвелин! — прикрикнула тетушка, но ее голос перекрыл другой, от которого в душе все радостно встрепенулось.

— Что здесь происходит? — резко спросил вошедший в дом Каллеман.

Маг отстранил толпящихся у дверей солдат и прошел ко мне.

— Эви? — игнорируя и тетушку, и Мердена, посмотрел он на меня.

Темные глаза глядели пристально, но я заметила в них какое-то новое чувство. Как будто мы с магом теперь заодно, и он не даст меня в обиду ни тетушке, ни кому другому.

Прохладные пальцы сжали мою ладонь, и мне стало тепло и спокойно. И захотелось придвинуться к магу как можно ближе, оказаться под защитой его рук, показать тетушке, что за меня есть кому заступиться.

— Леди Шарлотта заглянула к нам в гости, дорогой, — поддавшись порыву, поднялась на цыпочки и быстро поцеловала мужа в щеку. — Хотела убедиться, что у нас все хорошо. Жаль, что тетушке уже пора, и она не сможет остаться на обед.

Я смотрела в грозную темноту, подсвеченную алыми бликами зрачков, и испытывала такое облегчение, что готова была еще раз поцеловать слегка колючую щеку и обнять могучие плечи. И застыть так, прижавшись к крепкой, обтянутой темным сукном груди. Кажется, однажды я уже ощущала ее под своей щекой? Или то был сон?

— Полагаю, визит можно считать оконченным? — Каллеман привлек меня к себе и с намеком посмотрел на герцогиню.

Та недовольно поджала губы и с силой оперлась на трость.

— Думаете, я это так оставлю? — процедила леди Шарлотта. — Я обращусь к императору, граф. Вы магией принудили к браку несовершеннолетнюю девицу, и должны будете понести наказание.

— Сомневаюсь, что Его величество захочет вмешиваться в частные семейные дела, — так и не выпустив меня из объятий, буднично сказал маг. А я слушала, как отдается под моей щекой низкий голос, как размеренно стучит сердце и готова была стоять так вечно. — Темного, леди Штолль, — попрощался Каллеман с герцогиней и перевел взгляд на Мердена. — А вам, капитан, советую впредь воздерживаться от попыток проникнуть в мой дом, иначе это будет расценено как нападение, и вы лишитесь не только должности, но и свободы. Понятно?

— Да, Ваше сиятельство, — вытянулся по струнке Мерден. Глаза его выпучились от усердия, в них застыл страх вперемешку с собачьей преданностью.

— Никого не задерживаю, господа, — сухо сказал Каллеман.

Полицейские, толпясь, торопились покинуть Бронен. Они не оглядывались, не разговаривали, и только топот обутых в грубые сапоги ног нарушал тишину. Последней вышла герцогиня. Она бросила на меня тяжелый многообещающий взгляд и исчезла за дверью.

— Как же вовремя вы появились, милорд! — выдохнула я, подняв глаза на мага. — Еще бы немного…

— А это что, магическое воздействие было, да? — громким шепотом спросил Ларс и тут же покраснел от смущения.

— Оно самое, — кивнул Каллеман, внимательно разглядывая парня.

— Я так испугался, — поежился тот. — Миледи как неживая стала. Я однажды куклу заводную в магазине видел, точь в точь такую же.

— Многие Поглотители умеют лишать людей собственной воли, — так и не выпустив меня из рук, объяснил Каллеман. От него исходил тонкий, едва уловимый аромат мяты, и этот прохладный запах очень шел магу, казался его неотъемлемой частью. — Хотя это и запрещено законом, но доказать, что человек был под воздействием, довольно сложно.

Я увидела, как испуганно переглянулись девочки, и поторопилась перевести разговор.

— А как вам удалось появиться так вовремя?

— Маячок сработал, — после секундной паузы неохотно признался Каллеман.

— Выходит, вы навесили на меня следилку?

— Во избежание неожиданностей.

Что ж, может, в другое время я бы и возмутилась, но сейчас была только рада такой предусмотрительности.

— А это, значит, и есть нанятые вами слуги?

Каллеман задумчиво посмотрел на детей. Похоже, тоже торопился перевести разговор.

— Да. Это Метте и Кайла, они помогают мне по дому. А это Ларс, он занимается двором. Есть еще Ида, я ее к Марте приставила.

Я с неохотой выбралась из таких надежных объятий, и тут же почувствовала странное одиночество. Как будто чего-то важного лишилась.

— Хотите сказать, что в Бронене будет нормальная еда? — дернув ворот сюртука и расстегнув верхнюю пуговицу, хмыкнул маг.

— Очень на это надеюсь.

— Что ж, проверим. Раз уж я все равно здесь, можно и пообедать.

— Хорошо, милорд. Через несколько минут все будет готово.

Каллеман посмотрел на меня каким-то странным взглядом, постоял немного и пошел к столовой, а я отправила детей на кухню передать Марте просьбу хозяина и припустила наверх, переодеваться.

***

Оставшийся день пролетел так быстро, что я и опомниться не успела. Ида, то бледнея, то краснея от волнения, подала обед, который оказался вполне съедобным. Каллеман даже буркнул что-то одобрительное. Сам маг вскоре снова ушел, а мы с юными работниками завершили уборку первого этажа, и детвора, получив расчет, отправилась домой.

Мы договорились, что они будут приходить каждое утро. Все-таки для того, чтобы привести в порядок такой дом, как Бронен, требовалось много времени и сил. Конечно, можно было бы нанять настоящих служанок, но я не хотела лишать пропитания трудолюбивых детей. Да и нравились они мне. С ними в замке стало заметно веселее. И темнота, что пряталась по углам, больше не казалась страшной.

Я подошла к едва тлеющему камину и задумалась. Странная вещь. Казалось бы, и дрова сухие, и тяга хорошая, а пламя совершенно не хочет разгораться. И не только в гостиной. В моей спальне тоже. И в кабинете. И в столовой. Такое ощущение, что огню здесь не рады.

Я протянула руку, пытаясь почувствовать теплые фантомные язычки, которые сохраняет любой костер, но их не было.

— Почему же ты не хочешь гореть? — пробормотала вслух и попыталась найти отголосок пламени. — Может, тебе что-нибудь нужно? Хочешь, я принесу сухих вишневых поленьев? Ярких, легких, вкусных… Нет? А шишек? Знаешь, как весело они стреляют? А какой смолистый дух от них идет!

Над тлеющими углями показался робкий любопытный язычок.

— Ты что, никогда не пробовал? Не может быть! Подожди, я сейчас.

Я сбегала во двор, где в дровяном сарае лежала растопка, набрала охапку шишек и вернулась в гостиную.

— Ну-ка, держи, — кинула ершистый снаряд прямо на раскрасневшиеся от смущения угли.

Язычок боязливо спрятался, но, спустя пару секунд, осторожно выглянул и робко лизнул коричневую шишку. Потом подумал немного и лизнул еще раз. И еще. А вскоре шишка вспыхнула, затрещала, заискрила, взорвалась петардой и разлетелась по камину ярким фейерверком.

— Нравится?

Язычок раздулся и поднялся вверх.

— Что, еще хочешь? — огненная змейка закивала. — На, держи.

Я кинула еще одну шишку. И еще. Комната наполнилась веселым треском, голодные искры впились в толстые поленья, вгрызлись в их желтое хлебное нутро и, чавкая от наслаждения, принялись за еду. Я смотрела, как взмывает вверх яркое красное пламя, ловила отсветы на медной плите, закрывающей пол перед камином, и чувствовала, как тепло становится на душе от живого, сытого огня, заполнившего темный прежде очаг.

— А в мою спальню заглянуть не хочешь? — спросила округлившуюся, похожую на толстого питона огненную змейку.

Та вопросительно изогнулась.

— Еще шишек? — усмехнулась, наблюдая за ластящимся к моим рукам пламенем. — Вот там и дам. Пойдем.

Огонь ярко вспыхнул, взмыл вверх, к дымоходу, и загудел по трубе, пробираясь на второй этаж. И когда я пришла в свою комнату, он уже нетерпеливо приплясывал в очаге, перескакивая с полена на полено и вытягивая шею в ожидании вкусного угощения.

— Держи! — кинула в разинутую пасть пару шишек и улыбнулась, наблюдая за тем, как раздулось тело огненной змейки, как заискрили-затрещали сухие снаряды, как разлетелись и рассыпались по камину глазастые искры.

— Видишь, как вкусно. А ты не верил.

Я осторожно погладила выгнувшуюся огненную головку, придвинула к камину кресло и уселась в него с шитьем. Когда мы с Кайлой разбирали шкаф в одной из гостевых спален, я нашла там красивые подушки, расшитые нежными цветами. Шелковая ткань была тех же оттенков, что гардины и ковер в гостиной, и я подумала, что подушкам будет самое место на отчищенном от пыли диване. Оставалось только немного привести их в порядок: пришить оторвавшиеся кисточки и укрепить по бокам витой золотой шнур, и обстановка главной комнаты замка станет уютной и завершенной.

Я вытянула к огню ноги в новых домашних туфельках, разложила на кофейном столике швейные принадлежности и принялась за работу.

В углу уютно тикали большие старинные часы, в очаге тихо потрескивали сосновые поленья, небо за окном наливалось густой черничной темнотой, а у меня на душе впервые за долгое время было легко и спокойно, совсем как в детстве. Бронен, такой чужой и темный еще пару дней назад, сейчас казался совсем не страшным. Как и его хозяин. Может, все не так плохо и моя жизнь наконец-то налаживается?

***

Он поднял саквояж и оглядел комнату. Вроде, ничего не забыл. Покои бывшего королевского дворца давили холодом. За те две недели, что он провел в Кроненгауде, их помпезная позолота успела надоесть ему до реса. И главное, все впустую. Тот след, что привел его в эту дыру, пропал с концами. Проклятый Вандау исчез и не оставил ни одной зацепки. Люди Мердена обыскали все, но не нашли никаких вещей преступника, ничего того, что могло бы помочь. Иные не давали им шанса. Ни единого. Тайная организация, возникшая три года назад, росла и ширилась с каждым днем, охватывая все новые уголки империи, а он, глава дартской магполиции, ничего не мог сделать. Метался по стране, выслеживал приверженцев, иногда даже арестовывал, но как только дело доходило до суда, преступники бесследно исчезали. Впору было поверить в безраздельное могущество Иных. Но он не верил. За любыми чудесами магии всегда стоят люди, использующие их себе во благо. Вот и эти… Вроде проповедуют свободу порабощенных народов, а копни поглубже — и сразу доносится дух властолюбия и наживы.

Эрик дернул плечом и поморщился. Приступ, приближение которого он чувствовал последние два часа, был уже на подходе. Надо убираться, пока не поздно. Рес! Никогда не думал, что будет чего-то бояться. Однако ж боялся. Пожалуй, ожидание выламывающей все кости боли и глухого беспамятства было страшнее самого припадка. Он, который без страха смотрел в лицо смерти и опасности, ничего не мог поделать с подлым предательством собственного тела, и эта слабость казалась ему омерзительной. В такие моменты он ненавидел себя, ненавидел всех вокруг, ненавидел взрывающийся темной болью мир и сильнее всего ненавидел тот миг, когда припадок проходил, и он открывал глаза — слабый, как новорожденный детеныш пауста, и такой же потерянный.

Что ж, его враги могут радоваться. Яд, подсунутый одним из революционеров, сводит его в могилу. Противоядия нет. Спасения нет. Надежды нет.

Эрик скрипнул зубами. Ничего. Так просто он не сдастся. Использует то время, что ему осталось, для того, чтобы найти ублюдка, стоящего за всей этой возней Иных. Достанет его и вздернет на самой высокой виселице империи. А Кейт противоядие найдет. Она справится. Горна из сумеречного мира вытащила, и ему поможет, надо в это верить. Вот только время…

Руку прострелило болью. Проклятье. Нужно уходить, пока он еще в состоянии открыть портал.

***

За окном окончательно стемнело. Я отложила шитье и потерла уставшие глаза, а потом бросила взгляд на часы. Девять вечера. Интересно, маг вернется домой? Как ни странно, я успела к нему привыкнуть. Да-да! И к его мрачной желчности, и к алому блеску глаз, и к вечному недовольству. И если уж быть до конца честной, то не только привыкла. Каждый раз, когда вижу Каллемана, внутри тонко звенит какая-то незнакомая струна, поет, будоражит душу, зовет куда-то. И сердце бьется так быстро, что мешает дышать, да и сама душа наружу рвется, к мерцающим красным углям чужого взгляда.

Я посмотрела на весело пылающий огонь и тихонько вздохнула. Вот уж не думала, что неприязнь и страх, которые внушал мне Каллеман с самого первого дня нашего знакомства, исчезнут без следа, а им на смену придет совсем иное чувство.

Рука нащупала в кармане монетку. Те самые полрена, что оставил спасенный мною беглец. Сейчас, благодаря своему странному замужеству, я больше не испытывала проблем с деньгами, но эта монетка была особенной. Она успела стать моим талисманом, с нее начались благие перемены в моей жизни, и я всегда держала ее при себе, подспудно надеясь, что она принесет мне удачу.

Вот и сейчас я гладила пальцем теплый кругляш, раздумывая над его тайной. Может, это какая-то магическая монетка? А что? Есть же легенды про неразменный рен, так почему не может быть неразменных полрена?

Металл в моей ладони нагрелся еще сильнее, и мне показалось, что воздух в комнате задрожал, заискрился, стал осязаемо ощутимым. И я чувствовала, что там, за тонкой невидимой преградой, кто-то есть. Кто-то, кого я знаю.

Грохот, раздавшийся в коридоре, заставил меня вынырнуть из фантазий и вскочить. Единый! Что там еще такое?

Я добежала до двери, распахнула ее и едва не закричала, увидев черную, изгибающуюся в немыслимых корчах фигуру. Каллеман. Это был он. Но что с ним случилось? И почему его так корежит? Рес, да он же голову о каменные плиты расшибет!

Не раздумывая, кинулась к мужу, схватила его за плечи и попыталась поймать молотящие воздух руки.

— Лорд Каллеман! Очнитесь! Что с вами? — попробовала докричаться до мага, но тот меня не слышал. Глаза его были открыты, но ничего не видели, губы растянулись в злобном оскале, дыхание с хрипом вырывалось из горла, а тело выгибало под такими немыслимыми углами, словно в нем вовсе не было костей.

— Лорд Каллеман, — звала я, пытаясь удержать беснующегося мага, но тот не реагировал. — Пожалуйста, очнитесь!

Я подтянула его голову к себе на колени, опасаясь, что он попросту разобьет ее о каменный пол, и гладила спутанные волосы, бормоча что-то невразумительное. Если бы меня спросили, что за слова срываются с моих губ, я бы не ответила. Я шептала что-то ласковое и простое, что-то, что могло бы утешить и успокоить ребенка, но никак ни боевого мага. Но несмотря на очевидную глупость, это подействовало. Спустя какое-то время Каллеман затих, перестал хрипеть, руки его безвольно опустились, а бьющееся еще пару минут назад в конвульсиях тело обмякло.

Я достала платок и осторожно промокнула широкий лоб мужа.

Что же случилось? Что это за приступ такой?

Слабый стон, слетевший с пересохших губ, заставил меня вздрогнуть и с надеждой посмотреть на иссиня-бледного мага. «Пол холодный, — мелькнула невольная мысль. — Так и до простуды недалеко».

— Лорд Каллеман! — тихонько позвала мужа.

Тот не реагировал. И что мне делать? Ждать, пока он очнется? Нет уж, этак мы с ним оба замерзнем. Надо перетащить его в комнату, там хоть камин есть, и ковер. Даже если не смогу на кровать уложить, то хоть не на голом полу лежать будет.

Я приподнялась, ощупала мага, проверяя, нет ли где повреждений, и, ухватив его за руки, поволокла в спальню.

Да, нелегкое это оказалось дело. Каллеман не меньше ста ардов весил, не иначе. Но я справилась. Подтащила его поближе к камину, потом сбегала к кровати, схватила подушки и вернулась, чтобы подложить их мужу под голову, но тот дернулся, как-то неловко повернулся и цепко ухватил меня за руку. А потом, так и не открывая глаз, ткнулся мне в колени и затих. А меня будто игла острая под сердце ударила. И в глазах защипало. Кажется, еще немного — и слезы потекут. И чего я такой плаксой вдруг стала?

Я гладила вьющиеся темные волосы, а сердце заходилось жалостью и чем-то еще. Каким-то странным, выворачивающим душу чувством. Это оно заставляло меня ласково проводить ладонью по спутанным прядям, касаться мощной шеи, обрисовывать пальцами выступающие вены и цепочку шрама, прислушиваться к биению пульса под моими руками. И это же самое чувство толкнуло меня на совершеннейшую глупость. Я наклонилась и коснулась губами колючей щеки, а потом обветренных губ, шалея от собственной смелости, испытывая непонятную боль, которая щемила в груди, и желание, чтобы Каллеман ответил. Не знаю, откуда оно взялось, это желание. Но меня тянуло к магу, как магнитом, хотелось смотреть на него, не отрываясь, сердце замирало от страха и тут же начинало биться так громко, что его грохот звучал у меня в ушах.

Одному Единому известно, сколько прошло времени, пока Каллеман пошевелился и приподнял голову. Он медленно, словно возвращаясь из небытия, обвел взглядом комнату, задержался ненадолго на высоком пламени камина и остановился на моем лице.

— Проклятье, — приподнявшись, тихо пробормотал маг и скривился. — Только не это!

Что ж, я и не ждала никаких добрых слов. Но на душе сразу пусто стало. Словно то странное чувство, что возникло, когда я перебирала жесткие пряди, исчезнув после слов Каллемана, забрало с собой что-то важное, что-то, чему я пока не могла найти названия, но без чего жизнь вдруг показалась серой и пресной.

— Как я здесь оказался?

Черные глаза смотрят сумрачно, в складках у рта залегли тени.

— Вы упали в коридоре, и я решила, что будет лучше, если я перенесу вас сюда. Что с вами случилось, милорд? Что это за приступ?

Я с тревогой смотрела на мага, но тот не торопился отвечать на мои вопросы.

— Это ты меня?..

Маг не договорил, оглянувшись на дверь, словно проверяя, сколько до нее ро. На лице его застыло недоверие.

— Да вы не переживайте, я привычная, — поторопилась успокоить его я. — Лорд Вонк часто возвращался из таверны нетрезвым, и мне приходилось встречать его и помогать добраться домой.

— Тащить на себе? — уточнил Каллеман, продолжая сверлить меня взглядом.

— Ну да. Но это ничего. Он не злой был. Иногда даже пряник из соседнего трактира для меня прихватывал.

— Пряник? — голос мага звучал как-то странно.

Каллеман едва заметно дернул плечом и растер шею, словно ему воротник мешал. А может, и мешал?

— Милорд, вам бы переодеться. Помочь вам дойти до спальни?

— Не надо, — покачал головой маг.

В глазах его что-то блеснуло, но тут же погасло.

— Сам, — коротко сказал он и молча пошел к выходу.

Правда, на пороге замер и, не поворачиваясь, негромко сказал:

— Благодарю за помощь, Эвелин.

И тут же вышел, а я осталась стоять, глядя на разделяющие наши спальни двери и пытаясь понять, отчего от простых слов так сильно забилось сердце. Незачем ему так биться. Совершенно незачем.

Вот только внутри плескалось что-то тревожное и радостное одновременно, и мне снова вспоминались жесткие волосы под моими руками, слегка колючие щеки, обветренные губы… И тут же подкрадывался страх. Что происходит с магом? Чем он болен? Разве высшие болеют? Насколько я знала, магия темных легко справляется с любыми недугами, так почему же на Каллемана она не действует?

Вопросы, вопросы… И никаких ответов.

***

Ночью я проснулась от шума. В соседней комнате кто-то разговаривал. Я слышала мужские голоса, звяканье стаканов, звук вынимаемой из графина пробки. Интересно, кто у Каллемана в гостях? И почему так поздно?

Я тихо поднялась с постели, осторожно прокралась к дверям, разделяющим наши с мужем спальни, и прижалась ухом к холодному полотну.

— Неужели ничего? — спрашивал красивый баритон, показавшийся мне смутно знакомым.

— Нет, Дерек. Ни единой зацепки. И этот тоже ушел.

— А девушка?

— Делает вид, что ничего не знает, но я уверен, что лжет. Что-то она видела той ночью. Говорит, что платок под кустами нашла и якобы сожгла его в печи.

— Зачем?

— Не понравился он ей, видите ли.

Я услышала звяканье стекла и звук льющейся воды. Или, скорее, сквори. У Каллемана на столе рядом с кроватью стоял большой хрустальный графин, я его еще вчера заметила, когда мы с Идой в спальне мага убирались. Вероятно, мужчины сейчас распивали его содержимое.

— Надо бы взглянуть на твою… супругу. Познакомиться, — задумчиво сказал баритон, и я вспомнила, где его слышала. Из той странной штуковины, похожей на канделябр, там, в кабинете Каллемана.

— Может, сумею понять, что она скрывает, — продолжил гость.

— Нет, — неожиданно резко ответил ему Каллеман.

— Нет? — в голосе его собеседника прозвучало удивление.

— Я сам с ней разберусь, — отрезал маг, и от его тона у меня мигом старые шрамы заныли.

Значит, Каллеман не оставил идею меня допросить? И вся его доброта и забота — всего лишь попытка притупить мою бдительность?

Мне вспомнились объятия мага, в которых я чувствовала себя так защищенно, как никогда до этого, и на глаза навернулись слезы.

«Эви-Эви, ничему тебя жизнь не учит! Стоило чужаку купить тебе пару платьев и сладости, и ты уже вообразила невесть что! Очнись. Магу от тебя нужно одно — чтобы ты рассказала про Вандау. И только ради этого он готов терпеть тебя в своем доме и защищать от герцогини».

— Дерек, ты таблетки принес? — послышался голос Каллемана.

— Да, вот держи. Кейт передала, чтобы ты не увлекался, в них слишком много горника.

— Боитесь, что он убьет меня быстрее яда?

В голосе Каллемана сквозила грустная насмешка, и у меня сердце заныло. То ли от страха, то ли от жалости. Глупое… И чего оно к магу привязалось?

— И все равно, Эр, постарайся принимать их пореже, — сказал баритон. — Кэтрин пытается найти противоядие, дай ей время, все обязательно получится, слышишь?

В голосе гостя прозвучала такая убежденность, что на месте Каллемана я бы поверила — и в способности неизвестной мне Кэтрин, и в то, что ей удастся задуманное. Но о каком яде идет речь? И что не так с магом? Выходит, приступ был вызван отравлением?

— И все-таки попробуй вытрясти из девчонки правду, Эрикен, — вернулся к прежней теме баритон. — Это наша единственная зацепка. Если она видела Вандау, если знает хоть что-то о его исчезновении…

Он не договорил. В комнате стало тихо.

Я вслушивалась в эту тишину, боясь вздохнуть или пошевелиться. Интересно, что там происходит? Почему мужчины замолчали?

Правда, долго раздумывать над этим не пришлось. Дверь, к которой я прижималась, резко распахнулась, заставив меня громко ойкнуть, и на пороге появился Каллеман. В расстегнутой на груди рубашке, в темных дорожных штанах с кожаными нашлепками, с распущенными волосами и цепким взглядом, он смотрел так мрачно и пристально, что у меня дыхание сбилось. То ли от страха, то ли еще отчего. И между лопатками мурашки побежали. Эх, моя бы воля, я бы тоже вслед за ними побежала… Куда-нибудь подальше.

— Подслушиваем? — грозно спросил маг, и мне нестерпимо захотелось отступить на пару шагов. А еще лучше — вообще испариться из комнаты.

— Эвелин?

В низком голосе прозвучал металл, напомнивший мне сразу двух моих благодетельниц. Когда леди Вонк или герцогиня говорили таким тоном, отвечать следовало немедленно.

— Да.

Я вскинула подбородок.

Не собираюсь я бояться и отнекиваться. Да, подслушиваю. А что мне еще остается? Разве могу я кому-то доверять? Я у себя одна. До сих пор помню, как Милли сказала, когда я впервые в доме леди Вонк оказалась. «Знай, девка, ты теперь себе и за отца, и за мать, и за брата. Никто о тебе не позаботится, коли сама думать не будешь. Никому не верь, особливо доброте чужой, может, тогда и выживешь». В тот день я не слишком хорошо поняла, о чем толкует служанка, но дальнейшая моя жизнь полностью подтвердила ее правоту.

— Заходи, — Каллеман посторонился, пропуская меня в комнату. — Садись, — кивнул он на свободное кресло. С соседнего поднялся крупный, довольно красивый темноволосый мужчина в черной военной форме. Незнакомец рассматривал меня пристально, так же, как это делал Каллеман во время своих допросов, и мне снова стало не по себе.

— Значит, это и есть леди Эвелин Браге, с недавних пор носящая фамилию Каллеман, — задумчиво сказал гость. Его серые глаза почернели, налились колдовской силой, и в свете аров мне почудились в них красные отблески.

Старые шрамы зачесались сильнее.

Это что же получается? Меня снова допрашивать будут? Единый, только этого не хватало! А я-то думала, что между нами с Каллеманом что-то изменилось. Или я ошибаюсь, и гость не имеет к ведомству мага никакого отношения? Нужно это как-то выяснить.

— Вы совершенно правы, — улыбнулась теру. — Не имею чести знать ваше имя…

Я с намеком посмотрела на мужа, ожидая, что тот представит мне своего друга, но Каллеман не обратил внимания на мою попытку перевести разговор в нормальное русло светской беседы. Не сказать, чтобы я была в них так уж сильна, но разве не должен собеседник представиться даме?

— Фредерик Горн, — словно подслушав мои мысли, сказал гость и склонил голову в вежливом поклоне.

Просто Горн? Не лорд?

— Если вы покончили с никому не нужными расшаркиваниями, может, мы уже перейдем к главному? — недовольно спросил Каллеман.

Он мрачнел просто на глазах. Не знаю, то ли злился, что я помешала беседе, то ли действительно не хотел, чтобы Горн меня видел. Но тогда зачем обнаружил мое присутствие? Или гость тоже маг и сумел узнать, что я подслушиваю?

Судя по взгляду, которым одарил меня «муженек», скорее, второе.

— Раз уж ты все слышала, — буркнул Каллеман, — значит, догадываешься, о чем я хочу спросить.

— Вы снова о том преступнике?

— Да, — отрывисто бросил маг. Он прошелся по комнате и распахнул окно. Тонкие занавески взметнулись, впуская в спальню прохладный, напоенный ароматом цветущей черемухи воздух и виртуозные трели соловья. Каллеман достал портсигар и щелкнул стором, прикуривая тонкую сигарету.

Я наблюдала, как разгорается ее кончик, как красиво смотрится она в длинных пальцах, и пыталась понять, что делать. Сказать правду? Вся моя прежняя жизнь, весь мой опыт говорили о том, что это опасно. Доверять никому нельзя. Все, что я скажу, в любую минуту могут использовать против меня. По большому счету, я виновата в пособничестве преступнику. И что помешает магу меня шантажировать? Или даже отправить в тюрьму, как он однажды уже собирался?

Но что, если я ошибаюсь, и мое молчание навредит Каллеману? Может, сказать правду? Признаться?

Сердце забилось быстрее.

Я вскинула глаза и наткнулась на понимающий взгляд Горна. Казалось, гость знает все, о чем я думаю. И даже то, что только собираюсь подумать. Бр-р… Неприятное ощущение. Душу окатило холодом, и желание признаваться в содеянном тут же пропало.

— Эвелин? — надавил голосом Каллеман.

— Простите, милорд, я уже сказала все, что знала.

Ох, как же это трудно, выдерживать сразу два испытующих взгляда! Но я справилась. Гораздо труднее было побороть неосознанное сожаление.

— Иди к себе, — отрывисто бросил муж и отвернулся, но я успела заметить, как дрогнула в его руке сигарета.

И на сердце так тоскливо стало. И захотелось… Нет, глупости все это. Ничего мне не захотелось. Пусть сами разбираются, мне в дела высших магов лучше не лезть.

«Зря ты так, Эви, — появилась откуда-то непрошенная мысль. — А что, если тот мужчина действительно преступник, и твои недомолвки могут стоить кому-то жизни?»

Я замерла на месте.

Во мне боролись въевшаяся в плоть и кровь ненависть кронов к Черной страже и благодарность к Каллеману, спасшему меня из рук тетушки. Но разве могу я полностью доверять магу и его другу? Разве знаю, что у них на уме? Где гарантия, что они не использует меня так же, как это делали все остальные «опекуны»?

Нет. Никому и ничего говорить не буду. Меня не касаются дела магполиции. И ее проблемы тоже.

Я поднялась и, коротко попрощавшись, решительно вышла из комнаты.