Часть 8

Он смотрел вслед уходящей девушке и испытывал знакомую боль. Она пекла внутри, распространяясь по телу неприятным зудом, туманила голову, застилая пеленой глаза, выворачивала внутренности, давила на мозг, билась в ритме сердца. Тонкая фигурка в светлом платье и маленькой шляпке расплывалась, то удаляясь, то приближаясь, зрение снова подводило, превращая все вокруг в зыбкую серую массу. Люди, мобы, взмывающие в небо струи фонтанов — все казалось ненастоящим. Декорации. Всего лишь декорации к мрачной пьесе жизни. И только уходящая в сторону Оллен-брау девушка виделась единственным ярким маяком в стремительно теряющем краски мире. Проклятье! А вот это уже никуда не годится. Почему из всего многообразия этой ресовой вселенной, он отчетливо видит лишь одно — изящную фигурку в голубом, скользящую по серым улицам Амвьена?

Он неожиданно остро ощутил собственное одиночество. Еще пять минут назад ничего подобного и близко не было, а сейчас, стоило выпустить из рук тонкую девичью талию, ударило что-то изнутри, скользнуло стылой тоской, холодом овеяло.

Проклятый приступ. Это из-за него. А девица тут не при чем. И вопросов к ней только больше стало. Что она вынюхивала в его кабинете? Зачем открывала шкаф и ящики стола? Что это — обычное любопытство или попытка найти важные документы?

Кто же вы такая, леди Эвелин Браге, и почему лжете?

Мерден нашел в заборе особняка герцогини незаметный лаз, незащищенный магией. Да и сам дом не особо-то охраняется. Не считать же охраной старые сигналки? Такие уже лет десять, как из употребления вышли. Похоже, Штолль настолько уверена в своей неприкосновенности, что даже не озаботилась безопасностью дома.

И он готов прозакладывать собственную жизнь, что именно этим лазом Вандау и воспользовался, недаром же свидетель утверждает, что видел его как раз поблизости. И девица наверняка ему помогла. Понять бы еще, была ли она знакома с Вандау до того, или это просто порыв помочь попавшему в беду человеку?

Эрик знал, как относятся к Черной страже в Кроненгауде. Впрочем, в Дартштейне магполицию тоже не особо жалуют.

Внутри снова запекло болью.

Жизнь… Нет, про жизнь это он погорячился. Если так пойдет и дальше, закладывать ему скоро станет нечего.

Он нащупал серебряную коробочку, достал ее, проклиная дрожащие пальцы, и с трудом открыл.

Мятная пастилка попала на язык, растекаясь по гортани горьковатым ментолом, возвращая порядок мыслям и убирая темную муть, захватившую душу.

Проклятье! Ему кажется, или с приездом в Кроненгауд приступы участились?

Плечо само собой дернулось. Участились, в этом и сомневаться не стоит. И проверенное средство больше не помогает. Неужели Дерек был прав? Нет, не может быть. У него еще есть время. Рес подери, он должен успеть. И успеет. Даже если дюжина таких вот хорошеньких Эвелин Браге будет стоять у него на пути!

***

Треск передатчика захлебнулся, а следом раздался еле слышный вопрос:

— У тебя все готово?

— Да, мессир, — так же тихо ответил другой голос.

— Место нашлось?

— Я над этим работаю.

— Слишком долго. Время поджимает, поторопись.

— Слушаюсь, мессир. Не извольте беспокоиться, все будет сделано.

— Помни о нашем уговоре, — прошелестел первый, и в мертвенной тишине снова раздался треск передатчика.

***

До особняка дошла быстро.

Гроу, открывший мне дверь, посмотрел так странно, что я моментально почувствовала грядущие неприятности. Вот просто всей своей не раз битой в прошлом спиной! Моя недавняя благодетельница, леди Вонк, считала розги самым лучшим учителем и постоянно прибегала к их помощи, когда нужно было меня чему-нибудь «научить». Помню, когда я только переехала к герцогине, то не позволяла Мэри помогать мне одеваться, стесняясь красноречивых следов на теле. Но потом шрамы постепенно исчезли, оставив по себе лишь неприятную память и повышенную чувствительность. И вот сейчас старые рубцы неожиданно заныли, словно намекая о скором появлении новых.

— Миледи ждет вас, — сообщил дворецкий, и на его лице мелькнула многозначительная улыбка.

Похоже, я не ошиблась насчет неприятностей, и они ждут меня вместе с леди Шарлоттой. Или она сама и есть моя главная неприятность?

Внутри все привычно подобралось. Главное, перетерпеть. Не подать виду. Не кричать и не поддаваться панике.

«Держись, Эви. Однажды ты получишь свободу, а ради этого можно вытерпеть все, что угодно».

Я молча кивнула Гроу и направилась к гостиной. Ноги запинались. Недавняя весна в душе сменилась холодной зимой. Сердце билось часто, быстрыми толчками разгоняя по телу кровь, а вслед за ним частило и дыхание. Все-таки, как ни готовься к неприятностям, а волнение никуда не денешь.

Я подошла к массивным позолоченным дверям, лакей бесшумно открыл их, и те захлопнулись за моей спиной с характерным щелчком, напомнившим звук сработавшей мышеловки.

— Эви, дорогая, а вот и ты, — на редкость приветливо улыбнулась тетушка, и от этой приветливости невидимые шрамы зачесались сильнее.

Я настороженно покосилась на леди Шарлотту. Та застыла на диване, ровная, как палка, а напротив, в одном из кресел, расположился какой-то темноволосый мужчина. Знать бы, кто это? Гость сидел ко мне спиной, но при моем приближении он повернулся, и я с удивлением узнала Овенбау. Красивое лицо, модный темно-синий сюртук, высокий белый ворот сорочки — герцог выглядел настоящим щеголем. Интересно, что он здесь забыл?

— Тетушка, вы хотели меня видеть? — вопросительно посмотрела на герцогиню, пытаясь по ее лицу понять, чего ждать.

— Эвелин, познакомься, это лорд Овенбау, герцог Равенский, мой давний друг. Эрнст, моя племянница леди Эвелин Браге.

Тетушка протянула ко мне руку, вынуждая подойти еще ближе. Леди Шарлотта сияла такой искренней улыбкой, что мне снова стало не по себе, а призрак ледяного подвала стал удивительно осязаемым.

— А мы уже знакомы, Шарлотта, — улыбнулся гость, разглядывая меня с нескрываемым восхищением. — Я имел удовольствие танцевать с леди Браге парконс на недавнем балу.

Герцог поднялся и отвесил в мою сторону неглубокий поклон, а потом подошел и склонился над моей рукой, целуя не кисть, а тыльную сторону запястья, и это прикосновение вышло таким интимным, что я невольно покраснела и поторопилась отнять ладонь.

— Эви, присядь, дорогая, — указала на место рядом с собой герцогиня.

— Я только что рассказывала лорду Овенбау, какая ты заботливая и внимательная, — пальцы тетушки добрались до моего запястья и впились в него острыми ногтями. — И как мне повезло, что ты со мной рядом. Настоящее сокровище, — сказала леди Шарлотта, обращаясь к гостю, и мне стало любопытно, с чего это тетушка так расщедрилась на похвалу? Такое ощущение, что она не меня, а товар на ярмарке расхваливает.

Я посмотрела на герцогиню, перевела взгляд на лорда Овенбау и вздрогнула. Тот смотрел на меня так, словно хотел проглотить. Мне даже показалось, что на миг я увидела блеснувшие острые клыки, но уже в следующее мгновение они исчезли, и я решила, что мне просто померещилось. Да и немудрено! Со вчерашнего вечера я только и съела, что маленькую булочку.

— Ты наверняка устала после прогулки?

Голос тетушки звучал так заботливо. Герцогиню будто подменили. От ее прежней невозмутимости и важности не осталось и следа. И в глазах светился беспокойный огонь, напоминающий аркуны, горящие на топком болоте. Помню, однажды мы с Милли пошли за грибами и потерялись, проплутав по аухвайненскому лесу до самой темноты. Вот тогда я их и увидела — тревожные яркие сгустки, перебегающие с места на место. Милли сказала, что это души утопленников, неспособные обрести покой. Якобы, они так и бродят впотьмах, пугая случайных путников и заманивая их в самую топь. Слава Единому, в тот раз мы сумели выбраться, но я на всю жизнь запомнила странное манящее чувство, что тянуло душу к странным огням.

— Леди Эвелин, ваша тетя так много рассказывала о вас и вашем добром нраве, — вернувшись к креслу, сказал Овенбау.

— Да, Эви очень скрасила мое одиночество, — подтвердила тетушка, бросив на герцога странный взгляд. Мне показалось, она чего-то ждет от своего друга. Понять бы еще, чего? — Даже не представляю, что бы я без нее делала?

И снова этот быстрый взгляд на гостя, от которого моментально заныли старые шрамы.

О чем она говорит? На что намекает?

— Полагаю, если вашему сокровищу придать достойную оправу, оно засияет еще ярче, — выразительные глаза герцога задержались на моем лице. — И принесет своей благодетельнице уважение и славу.

— Даже не сомневаюсь в этом, — в голосе леди Шарлотты прозвучал такой явственный намек, что мне захотелось задать вслух тот вопрос, что зрел внутри, но герцогиня меня опередила. — Эви, дорогая, ты не сыграешь нам? — посмотрела она на меня. — Я только что рассказывала герцогу, как прекрасно ты владеешь инструментом.

Единый, откуда тетушка узнала? Когда была жива мама, она сама занималась со мной и даже говорила, что у меня хорошие способности, но потом, когда ее не стало, мне редко выпадала возможность прикоснуться к клавишам. Леди Вонк никому не разрешала подходить к ее старенькому клавесину, а у леди Шарлотты я играла украдкой, когда герцогини не было дома. Выходит, она все-таки услышала. Или слуги ей доложили.

— Моя бедная кузина была прекрасной пианисткой, и ее талант несомненно передался Эвелин, — не унималась тетушка. — Ну же, дорогая, сыграй ноктюрн Шенца, я его всегда любила.

Леди Шарлотта кивнула на открытый рояль, и я поняла, что отвертеться не получится.

Под пристальным взглядом двух пар глаз прошла к инструменту, перевернула несколько листов, отыскивая нужное произведение, села и начала играть.

Поначалу пальцы казались деревянными, но постепенно я «разыгралась», и дело пошло лучше. Нежная мелодия ноктюрна будила в душе воспоминания детства, изящные руки мамы, ее красивый глубокий голос, пышные светлые волосы, скромное серое платье и серебряный кулон на груди…

— Очаровательно! — послышался возглас герцога. — Леди Эвелин, вы очень талантливы.

Он поднялся с места, подошел к роялю и заглянул в ноты.

— И вы так тонко чувствуете музыку, — наклонившись ко мне, уже тише сказал он.

— Благодарю, лорд Овенбау, — склонила голову, стараясь не глядеть на гостя.

— Талант! Настоящий талант! — не унимался герцог, и мне снова стало неловко.

— Эви, иди к себе, дорогая, нам с лордом Овенбау нужно обсудить кое-какие дела, — избавляя меня от смущения, негромко сказала герцогиня.

— Да, миледи, — с готовностью поднялась со скамьи и направилась к выходу, радуясь, что испытание так быстро закончилось.

Лакея за дверью не оказалось, и я, украдкой оглядевшись по сторонам, приникла к гладкому полотну в надежде подслушать разговор тетушки и ее гостя.

— Ну что за прелесть твоя подопечная, Шарлотта. Такая нежная, светлая, воздушная… Настоящий розовый бутончик!

Меня передернуло. Скажите пожалуйста! Бутончик…

— Да, Эрнст, Эви — прелестная молодая леди. А какой чудный у нее характер. Она так чиста и неиспорченна, даже удивительно в наше-то время.

Вот значит как. Интересно, чего добивается тетушка, устроив эти смотрины? Неужели хочет выдать меня замуж и породниться с герцогом?

— И вы полагаете, что…

— Кхм-кхм, — раздался за моей спиной негромкий кашель, и я, повернувшись, наткнулась на многозначительный взгляд дворецкого.

— Вас проводить, леди Эвелин? — негромко спросил Гроу.

— Не стоит. Дойду сама.

Я вскинула голову и пошла в сторону своей комнаты, на ходу раздумывая над тем, чем грозит мне интерес Овенбау.

***

Он открыл глаза и настороженно огляделся. Темно. Сыро. Откуда-то издалека доносится шум воды. Река? Похоже на то. И воздух отдает гнилью и тиной. А под щекой что-то мокрое. Грязь? Или кровь?

Эрик поднес руку к лицу и принюхался. Кровь. Свежая. И не его. Хотя и грязи тоже достаточно, хлюпает при каждом движении. Рес…

Поднявшись, посмотрел вокруг, задержавшись взглядом на виднеющихся справа арках моста, перевел взгляд на промокшую одежду и скривился.

Как он здесь оказался? И понять бы еще, здесь — это где?

Голова тупо пульсировала болью, мешая сосредоточиться. Перед глазами снова плавала знакомая муть.

Он пошарил по карманам в поисках бонбоньерки и, не обнаружив ее, громко выругался. Проклятье! Без защитного снадобья Кейт он долго не протянет. Только бы добраться до города…

Шаг, еще один, и еще. Серая пелена колыхалась, словно насмехаясь над ним, и сбивала с пути. Но он привычно старался не обращать на нее внимания.

— Танау рени, — прошептал непослушными губами, открывая портал, а потом шагнул в зыбкую дымку и оказался в холодной тишине дворцовых покоев.

***

Следующие два дня выдались тихими и ничем не примечательными. Тетушка вела себя так, будто не было ни моего заключения в подвале, ни непонятного знакомства с лордом Овенбау. Она не упоминала о прошлом, да мы почти и не разговаривали. Каждое утро герцогиня, в моем сопровождении, совершала небольшую прогулку в открытой карете, а вечерами тетушка заставляла читать вслух «Оранио» Гельца, и я по несколько часов декламировала поэмы известного остенского поэта, оставившего слишком большое, на мой взгляд, наследие в виде напыщенных од и унылых стихов.

А вот третий день принес перемены.

— Эви, сегодня вечером мы идем на прием к лорду Стабсу, — заявила мне тетушка, намазывая хрустящий тост тонким слоем масла.

Мы как раз завтракали, и я едва не поперхнулась чаем.

— Что за прием?

— Для узкого круга, — пояснила герцогиня. — Хочу познакомить тебя со своими друзьями. Не волнуйся, там будут милейшие люди.

И это тетушкино «милейшие люди» заставило меня насторожиться еще больше.

— Советую надеть то белое платье, что мы выбрали у Ривери, — продолжила герцогиня, и мои подозрения только окрепли.

Белое платье было чересчур откровенным. На примерке оно показалось мне невероятно красивым, но потом, когда мы вернулись в особняк и я как следует рассмотрела покупки, то подумала, где были мои глаза? Длинный узкий вырез шел до самой поясницы, и выглядел слишком соблазнительным.

— Я распоряжусь, чтобы Мэри его подготовила, — не дожидаясь моего ответа, заявила герцогиня и нажала кнопку звонка. — Мэри, леди Эвелин наденет вечером новое белое платье, — заявила она появившейся горничной.

— Да, миледи.

— Сделаешь леди Эвелин высокую прическу.

— Да, миледи.

— И выпустишь несколько прядей вдоль щек… Впрочем, я сама прослежу, чтобы ты сделала все, как нужно. Эви, а ты пока иди к себе и повтори правителей Кроненгауда и всю знать, начиная с герцога Освийского.

Леди Шарлотта посмотрела на меня и повернулась к горничной.

— Ты еще здесь?

— Простите, миледи.

Мэри поклонилась и исчезла из комнаты, а я представила длинный список кроненгаудских аристократов и вздохнула. Все-таки для такого маленького бывшего королевства у нас их слишком много.

— Эви, я хотела бы серьезно с тобой поговорить, — откладывая нож, сказала герцогиня.

— Да, тетушка?

— Что ты думаешь о лорде Овенбау?

— Не знаю, тетушка. А я должна что-то думать?

— Не дерзи. Постарайся быть с герцогом поласковее. Улыбайся ему почаще, не отказывай в танцах, ну и веди себя, как подобает благовоспитанной юной леди.

— А разве это совместимо? Разве благовоспитанная леди может танцевать больше двух танцев с одним кавалером, если он не является ее женихом?

— Все-таки ты дерзишь, — тон герцогини стал ледяным. — Изволь слушаться. Если не забыла, я твой опекун, и ты должна делать то, что я скажу. И потом, кто говорил обо всех танцах? Думаю, мазурки и вальса будет достаточно.

Леди Шарлотта посмотрела на меня, вынуждая ответить.

— Хорошо, тетушка, я постараюсь. — заставила себя улыбнуться, в то время как внутри все бурлило от возмущения. Но я слишком хорошо помнила холод подвала и не стремилась попасть туда вновь.

— Постарайся, Эви, — кивнула леди Шарлотта. — Постарайся. Лорд Овенбау очень влиятельный человек. Если вы с ним подружитесь, — герцогиня не договорила и со значением посмотрела мне в глаза. — Ты понимаешь меня, Эви?

— Вы предлагаете мне…

Я даже задохнулась от негодования.

— Всего лишь подружиться, Эви, — пошла на попятный герцогиня. — Тебе ведь не сложно лишний раз улыбнуться моему другу?

Голос тетушки прозвучал вкрадчиво.

— Несложно, но зачем это нужно?

— Эви, я предупреждала, чтобы ты не задавала лишних вопросов? — посуровела леди Шарлотта, и чернота ее взгляда стала просто невыносимой.

Мне даже показалось, что она распространилась за пределы глазниц и потянулась к моей груди. — Делай так, как я тебе велю, — приказала герцогиня, и я механически кивнула, не в силах сопротивляться чужой воле.

Внутри разлилась странная пустота.

— Иди к себе, Эви, — распорядилась леди Шарлотта и тихо добавила: — Арсаро вади.

Не знаю, что подразумевали эти слова, но я безмолвно развернулась и пошла к выходу, механически переставляя ноги. И мыслей в моей голове почти не осталось, как и желания думать о чем-либо, кроме прекрасного белого платья.

***

Вечером мы поехали на прием к лорду Стабсу.

Леди Шарлотта всю дорогу мучила меня вопросами по истории королевской династии Дартцнеров, а я отвечала на них, перечисляя бесконечные побочные линии плодовитого семейства, а сама пыталась понять, что же меня ждет. Эх, если бы удалось подслушать разговор герцогини и Овенбау чуточку подольше! Что бы этому ресовому Гроу задержаться на кухне? Пока у меня было только два предположения относительно уготованной мне участи, и оба мне совсем не нравились. Первое — что тетушка собирается выдать меня замуж, с учетом собственной выгоды. Днем я осторожно порасспросила слуг и выяснила, что Овенбау владеет несколькими банками, в одном из которых леди Шарлотта хранит свои сбережения, и что его герцогство — одно из самых богатых в Кроненгауде. Правда, непонятно, зачем ему нищая невеста. Оставалось второе — леди Шарлотта собирается как-то меня использовать. И этот второй вариант выглядит намного реальнее первого, и я, вместо того, чтобы повторять имена кроненгаудской знати, полдня размышляла над тем, как узнать, что задумала герцогиня. Да что там! Я даже в ее кабинет пробралась, надеясь найти там хоть какие-то зацепки, но ящики стола были надежно закрыты, как и спрятанный за портретом лорда Люциуса сейф, и лишь на темной столешнице стояли бесполезные для меня письменные приборы и пресс-папье.

Тем временем мы свернули на Аннен-брау, и карета остановилась у ярко горящего огнями особняка. Герцогиня взяла трость и накрыла мою руку своей.

— Эви, ты помнишь, о чем я тебя просила?

— Да, тетушка, — кивнула в ответ.

Я решила не перечить леди Шарлотте, но быть настороже и попытаться точно выяснить, что она задумала. Эх, и почему совершеннолетие наступает так поздно? Законы Кроненгауда слишком строгие. До двадцати одного года молодые люди полностью принадлежат семье. Если умирают родители, ответственность за воспитание и содержание несовершеннолетнего сироты ложится на ближайших родственников. И они могут принять любое решение, касающееся его жизни, даже не спрашивая согласия подопечного, а тот не имеет ни малейшей возможности воспротивиться, потому что непослушание карается законом. Да-да, в нашем благословенном Кроненгауде до сих пор действует «Положение о родственном арее» от тысяча шестисотого года, и даже объединение с империей ничего не изменило. И вот по этому положению без одобрения опекунши я и шагу ступить не могу, не говоря уже о чем-то большем. У меня нет ни документов, ни денег, ни прав. И если даже я надумаю бежать, то первый же встреченный патруль вернет меня обратно.

— Вот и молодец.

Тетушка улыбнулась краешками губ и вышла из кареты. Я последовала ее примеру. Платье пришлось приподнять, чтобы нежная белая кисея не испачкалась, и пока я подбирала подол, неподалеку остановилась подъехавшая золоченая карета. Спустя минуту из нее выбралась пожилая темноволосая дама в довольно откровенном наряде, и я увидела, как тетушка, бросив в ее сторону короткий взгляд, недовольно поджала губы и отвернулась.

— Идем, Эви, — позвала она меня и потянула к лестнице.

— Шарлотта Штолль! — послышался позади высокий мелодичный голос. — Какая неожиданная встреча!

— Генриетта Арден! — холодно улыбнулась тетушка, оборачиваясь к подошедшей леди. — Не думала увидеть тебя в Амвьене.

— Разве я могла пропустить ежегодную встречу… старых друзей? — уставившись на меня беспокойными черными глазами, протянула леди Арден. — А что здесь делает это милое дитя? — спросила она, все еще не отрывая взгляда от моего лица, а я смотрела на блестящее бежевое платье, облегающее фигуру женщины, словно вторая кожа, на почти полностью обнаженную грудь, на колье с крупными бриллиантами, на подкрашенное лицо с запудренными морщинами, и не могла понять, как можно так откровенно выставляться в столь почтенном возрасте.

— Если я не ошибаюсь, это та самая воспитанница, о которой все говорят? — не унималась Генриетта. — Очаровательна.

Острый взгляд обежал мою фигуру и вернулся к лицу. Ноздри тонкого носа едва заметно раздулись, словно леди к чему-то принюхивалась, длинные пальцы коснулись сверкающего колье.

— Такая нежная и свежая красота… Эрнст с ней уже знаком?

Леди Арден посмотрела на тетушку, и глаза ее странно блеснули.

— Да, он заходил, — неохотно ответила герцогиня. — Что ж, Генриетта, рада была увидеть тебя в добром здравии. Эви, идем, дорогая, нам пора.

Она вцепилась в мою руку и буквально потащила за собой, но я успела оглянуться и увидела, какой завистью сверкнули глаза Генриетты.

— Эви, что ты еле плетешься? — недовольно проворчала леди Шарлотта. — Шевелись, иначе мы все на свете пропустим!

Да я бы с радостью пропустила! Вот только тетушка не дала мне такой возможности. Она стремительно шагала по ступеням, и я едва за ней успевала.

— А кто эта леди? — не удержалась от вопроса, пытаясь сообразить, где могла слышать ее фамилию.

— Генриетта? Вдова генерала Ардена, — неохотно ответила тетушка. — Мы с ней учились в одном пансионе.

Ну конечно! Знаменитый генерал Арден, проигравший битву за Брон и сдавший Кроненгауд Вильгельму! Как я сразу не сообразила?

— Обычная выскочка, возомнившая себя светской львицей, — язвительно проворчала тетушка и добавила: — Выпрями спину, Эви. И постарайся обойтись без неприятных сюрпризов.

— Постараюсь, — вздохнула в ответ, искренне надеясь, что так и будет.

— Леди Штолль, несказанно рад видеть, — встретил нас в холле хозяин дома, невысокий, кругленький человечек в современном блестящем сюртуке и коротких обтягивающих штанах, наподобие тех, что носили двести лет назад. Вот она, особенность кроненгаудских магов. Они словно запутались во времени, смешивая настоящее и прошлое и сами не понимая, в каком веке живут.

— А эта очаровательная юная леди рядом с вами…

Живые черные глаза с интересом остановились на моем лице. Единый, если я еще раз услышу это «очаровательная юная леди», то просто взвою! Впрочем, как и от обилия высших магов вокруг.

— Моя племянница, леди Эвелин Браге, — представила меня тетушка.

Она уже успела овладеть собой и сейчас выглядела совсем, как обычно: невозмутимая, холодная и высокомерная.

— Леди Браге.

Мне достался короткий поклон.

— Счастлив познакомиться.

— Взаимно, лорд Стабс, — улыбнулась в ответ, и мы с герцогиней уступили место поднимающимся по лестнице гостям и пошли через просторный холл к сверкающей ярким светом аров парадной зале.

— Держи спину прямо, Эви, — напомнила герцогиня, когда мы пересекли границу тени и света и оказались среди толпы гостей.

В первый момент у меня в глазах зарябило от ярких нарядов, сверкающих драгоценностей дам, плавающих в воздухе аров — огромных, чем-то похожих на дворцовые лампы, но герцогиня не дала мне возможности оглядеться. Она двинулась вперед, и мне пришлось поторопиться.

— Ваша светлость…

— Леди Шарлотта…

— Леди Штолль…

Герцогиню узнавали, ей кланялись, улыбались, а она плыла по зале, кивая окружающим с достоинством королевы и не выпуская из своих цепких пальцев моей руки. И это называется «узкий круг»?

— Эрнст, дорогой! — увидев одетого в жемчужно-серый костюм лорда Овенбау, просияла тетушка и дернула меня за собой. — Вы тоже здесь?

— Сегодня здесь все, Шарлотта, — подался навстречу нам недавний гость. — О, леди Эвелин! Вы очаровательны! — на красивом лице застыла улыбка, от которой мне стало не по себе.

— Благодарю, лорд Овенбау, — под требовательным взглядом тетушки сказала я, стараясь выровнять дыхание и избавиться от неизвестно откуда взявшегося волнения.

— А вы уже слышали новость? — повернулся к герцогине Овенбау. — Леди Сильвия Эрден погибла.

— Что вы говорите? — удивленно подняла брови тетушка. — Погибла? Но как это случилось?

— Говорят, ее нашли в окрестностях столицы. Якобы, леди Эрден растерзал какой-то дикий зверь.

— Что за глупости? Откуда у нас дикие звери? И что делала леди Эрден за городом?

— Вот уж не знаю, — пожал плечами Овенбау. — Вероятно, встречалась с любовником. Лорд Стокс утверждает, что бедняжку не узнать, у нее полностью изуродованы лицо и кисти рук, а вокруг тела было море крови.

Герцог хрустнул пальцами, и этот сухой, похожий на треск ломающейся ветки звук вызвал омерзение.

— Эрнст, не нужно подробностей, — предупреждающе посмотрела на Овенбау тетушка.

— Да-да, простите, — опомнился тот и обратился ко мне: — Леди Эвелин, вы оставите за мной несколько танцев?

Несколько? Я посмотрела на лорда, пытаясь понять причину такого явного интереса.

— Разумеется, Эви будет счастлива подарить вам вальс и мазурку, — ответила за меня тетушка и сжала пальцы. В мое запястье впились острые ногти.

Я едва не зашипела от боли, и, наверное, зашипела бы, но в этот момент увидела входящего в залу гостя, и забыла и о тетушке, и о назойливом Овенбау. Щегольская черная пара, распущенные волосы, нахмуренные брови, крупный серебряный перстень на мизинце. Каллеман. Именно он. И я когда-то посчитала его некрасивым? Это было глупо. Сейчас я смотрела на тонкое породистое лицо, на широкий разворот плеч, подчеркнутый бархатом камзола, на темные кудри, волной спадающие на спину, и думала о том, где были мои глаза, когда я впервые увидела мага? Или я тогда от страха ничего толком не разглядела?

Каллеман остановился у входа. Его взгляд скользил по гостям, пока не остановился на мне. Короткий поклон — и маг направился к стоящему неподалеку от нас высокому худощавому лорду в темно-синем бархатном костюме.

Интересно, что делает дарт на этом приеме для избранных?

Я наблюдала за тем, как Каллеман разговаривает с «бархатным» лордом, и пыталась избавиться от подозрения, что маг меня преследует. Правда, додумать эту мысль не успела. Откуда-то сверху полилась музыка, и передо мной оказался Овенбау.

— Леди Эвелин.

В мою сторону протянулась крупная ладонь.

Как же мне не хотелось ее принимать! Но я увидела предупреждающий взгляд тетушки и позволила увлечь себя в центр залы, где уже кружились первые пары.

— Вы сегодня восхитительно прекрасны, леди Эвелин, — плотно прижимая меня к себе, заявил Овенбау.

— Благодарю, милорд.

Нежная мелодия вальса разливалась в воздухе, а я смотрела на серебряные пуговицы серого атласного жилета и старалась понять, почему меня так настораживает внимание лорда. Разве он не может прельститься моей красотой? Что, если я зря его опасаюсь?

— Леди Эвелин, а вы бывали в Равенце? — голос Овенбау звучал негромко и вкрадчиво.

— Нет, не довелось.

Я посмотрела в сторону дверей, на разговаривающую с хозяином дома тетушку, и вздохнула. Знать бы, как долго продлится этот вечер…

— О, тогда я буду иметь честь пригласить вас с герцогиней в гости, — не унимался Овенбау.

Мимо нас проплыла в танце леди Арден, и я успела заметить, каким жадным интересом блеснул ее взгляд. Мне даже показалось, что Генриетта готова была остановиться и послушать, о чем мы говорим, но партнер — высокий светловолосый лорд — не дал ей такой возможности. Он закружил леди Арден, и ее длинный блестящий шлейф змеей взметнулся в воздухе.

— Думаю, тетушка будет рада, — проводив глазами сверкающий «хвост», ответила Овенбау.

— А вы?

— Мне трудно ответить на этот вопрос, герцог.

— И тем не менее я льщу себя надеждой, что, когда вы увидите побережье и гордые стены Равенца, вы влюбитесь в мой родной город.

Карие глаза посмотрели на меня с таким значением, что мне на секунду показалось, будто лорд собрался сделать мне предложение. Хотя, откуда мне знать, как оно делается? Я ведь еще ни разу ничего подобного не слышала. К счастью, музыка стихла, и танец подошел к концу.

— Благодарю, леди Эвелин, — произнес Овенбау и сжал мою ладонь в своих. — Вы невероятная девушка и ваша нежная красота не дает мне спать ночами, заставляя думать о вас непрерывно, мечтать о нашей новой встрече, желать… ее, — последние слова прозвучали так двусмысленно, что мне снова стало не по себе.

— Вы не отведете меня к тетушке? — поторопилась я прервать излияния герцога.

Мне казалось, что еще минута в его обществе, и я скажу или сделаю что-то неподобающее благородной леди. К сожалению, в последние годы мне довелось услышать на улицах Аухвайне слишком много слов, которых в приличном обществе обычно не говорят.

— Да-да, конечно, моя дорогая леди Эвелин, — еще сильнее сжал мою руку герцог, и я неожиданно почувствовала, как больно кольнуло сердце. Будто в него иголку ледяную воткнули. У меня даже дыхание прервалось.

— Что с вами, леди Эвелин? Вы так побледнели.

Темные глаза жадно забегали по моему лицу.

— Я…

Зал качнулся и поплыл. Лица окружающих то приближались, невероятно увеличиваясь в размерах, то отдалялись, становясь до нелепости маленькими, звуки музыки и шум разговоров долетали, словно сквозь вату.

— Сейчас, леди Эвелин, сейчас, обопритесь на меня, вам нужно на воздух, — торопливо пробормотал Овенбау и подтолкнул меня к одной из боковых дверей. — Вот так, осторожно.

В груди все пекло, и я не могла толком вздохнуть, а герцог, воспользовавшись этим, незаметно теснил меня к выходу.

— Сейчас-сейчас, я отведу вас на балкон, — торопливо шептал Овенбау, а я едва переставляла ноги и не могла сопротивляться чужой воле.

Двери закрылись за нами, и мы оказались в каком-то полутемном кабинете.

— Леди Эвелин, дорогая…

Я не успела понять, что произошло. Настырные пальцы сжали мою грудь, влажный рот накрыл мои губы, меня затошнило от отвращения, и я попыталась вырваться, но тело меня не слушалось.

Единый! Перед глазами все поплыло, дыхание прервалось, и…