ГЛАВА 17

Шлефов неожиданно напрягся. По выражению его лица сразу стало очевидно: мужчина что-то не договаривает. Пораскинув мозгами, я вдруг сложила все пазлы в голове и пришла к неутешительным выводам: – Ты все знал про них, да?.. Он молчал. Долго. Будто подбирая слова. Заглядывал мне в глаза, ища там спасение. Наконец, он виновато прошептал: – Знал. И не говорил. Я думал, так будет лучше. – Но, почему? – мой потерянный взгляд задумчиво блуждал по комнате. Логику Шлефова я совершенно не улавливала! – Неужели ты хотел, чтобы я продолжала дружить с этими предательницами?! – Нет, конечно… Вы ведь в разных корпусах учились и не общались. Кто знал, что они в гости завалятся. Еще и с камерами, – тяжело вздохнув, Шлефов снова накрыл мою щеку своей горечей ладонью и нежно очертил контур губ указательными пальцами. По телу скользнула расслабленная нега. – Прости. Я просто не хотел тебя терять. – Как это связано? – в недоумении я не могла отвести взгляда от профессора. Хотелось, чтобы он рассказал все здесь и сейчас. Хватит тайн! – А кто сказал мне: «Поживем вместе, пока не найдешь авторов статьи?». А я в тот день как раз нашел… И решил отложить дело в ящик. Ради тебя… – в глазах Шлефова появилось нечто такое, от чего защемило сердце. Я очень хотела на него злиться, но ничего не выходило. – А сегодня целый день был на важном собрании. Там телефоны на входе отключают. После него сразу к тебе, сообщения никакие не читал. Хотел хорошими новостями поделиться. А тут сюрприз. Когда камеры включал, точно не знал, что там будет. Но подозревал. Не могли они просто так сюда завалиться. Возникло молчание. Каждый из нас думал о своем. Я вспомнила о предательстве подруг, а Шлефов жадно ждал от меня своего рока. – Ну, – суетливо потребовал тот, – обижаешься? Я хотела обидеться. Вот правда. Какого черта он молчал? А я, тем временем, проводила свое подпольное расследование! Наехала на ректора Игнатьева, обидела Настю Петрову… Столько нервов и ради чего? Чтобы мои собственные подруги обвели меня вокруг пальца в собственном жилище! – Нет, – с грустью призналась я, – не злюсь… Какого-то черта! Просто рада, что нет больше никаких тайн и все прозрачно. Шлефов облегченно выдохнул. Но осторожно. С прищуром оценивая мою реакцию, напряженно проговорил: – Самое время для хороших новостей. Готова услышать? – я кивнула, и тот самодовольно улыбнулся. Когда Шлефов так делал, всегда хотелось сморозить какую-то колкость, чтобы сбить корону величия с его миленькой головки. – В Министерстве все оценили, как ловко я выкрутился из крупного скандала. Они не хотят больше ставить меня на место ректора вашего вуза. Мои брови сами по себе свелись на переносице в недоумении: – И, что тут хорошего? Ты ведь так долго к этому шел… «Ты»… Каждый раз подобное панибратское обращение заставляло сердце больно сжиматься. Сложно привыкнуть к новой реальность. Где Шлефов не просто мой препод. – Потому что все еще лучше, – вдруг мужчина встал. Вышел в коридор. А вернулся уже с бутылкой шампанского и милым букетом белых кустарных розочек. – Они приглашают меня на работу в Министерство. На вполне себе солидную должность. Грубо говоря, буду помогать таким же «счастливчикам», как я, выкручиваться из проблем. Параллельно решая спорные проблемы студентов. Например, твои. Если хочешь вернуться на прошлую специальность, только скажи. Все устрою. Я не верила своим ушам. Все сложилось, как нельзя лучше! Не сдержав счастливый смех, вскочив на ноги, я бросилась в объятия Шлефова. Тот пошатнулся от такой неожиданности. Что-то выпало из букета, прикатилось к моим ногам. – Мда… Чего-то подобного и стоило ожидать с моей удачей и твоей координацией… – закатив глаза, мужчина отшагнул в сторону. Бутылку он поставил на пол, а букет всучил мне в руки. Шлефов пристал на колено, чтобы поднять упавший цветочек. Только не встал. Цветочек оказался бархатной фигурной коробочкой. А внутри нее красивое колечко с камушком в форме сердца. – Диана, ты выйдешь за меня? Стоило осознать, что происходит, как под ногами почва пошатнулась. Дышать стало тяжело. Испуганно прижимая к себе букет, с трудом могла выдавить из себя пару слов: – Но, мы ведь уже женаты… Его голубые глаза в тот момент были такими красивыми и бездонными, что я дышать забывала. От чувств щемило сердце, колени подкашивались. Как бы я не сопротивлялась, все же перед глазами возникла пелена слез. – Женаты. Но не так, как мне бы хотелось… Ты знаешь мое к этому отношение. Заманить тебя в брак насильно было плохой идеей. Я хочу, чтобы моя жена любила меня, и сама хотела надеть обручальное кольцо, – Шлефов сглотнул ком, оттянул осточертелый ворот рубашки и улыбнулся. – Я слышал, что ты сказала девочкам. Если это правда, то у меня есть все шансы на счастливый брак. Я помнила, что сказала Саше и Рите. Что люблю мужа. Это казалось таким очевидным, что вырвалось само. Хотя ранее я никогда не говорила этого никому. Даже самой себе. – А у меня есть все шансы стать любимой женой, – губы двигались сами. Я не слышала слов. Потому что мир вокруг вдруг показался картонным и не настоящим. Как сладкая недостижимая мечта о человеке, который хочет всегда быть рядом и никогда не предаст. – Боже, конечно же «да»! Я люблю тебя. Очень люблю! Как только заветное колечко оказалось на пальце, вихрь из родных рук смел меня под себя, даря самый желанный поцелуй. Я плакала. Но не от боли. А от переизбытка чувств. Было так хорошо, что даже страшно признаваться. – Нет. Ты не будешь любимой женой, Диана. Звучит глупо и патриархально. Ты будешь моей любимой женщиной. Всегда, – тихий шепот из уст Вадима, но такой важный и трогательный. Говорил ли кто-то когда-то мне столь нежное и ценное? Вряд ли… **** Было уже без четверти восемь, через полчаса надо было выезжать, а мой горячо любимый муж пропал. Искать его в огромном загородном доме оказалось еще той задачкой… Оббежав три этажа, я наконец додумалась спуститься в подвал и застала там Шлефова приседающим с огромной штангой, увешанной тяжелыми блинчиками. Он кряхтел, краснел, издавал рычащие звуки, но все равно не сдавался. Присев на беговой дорожке, я принялась ждать, когда этот мазохизм закончится. – Ну, – саркастично хмыкнула я, когда Вадим остервенело скинул штангу на пол. Стянул с себя футболку и принялся вытирать ей пот, стекающий каплями по мускулистому телу, – и зачем так убиваться в спортзале? Услышав мой голос, мужчина улыбнулся широко хищной улыбкой. В глазах появился азарт и желание, от которого бросало в дрожь. – Чтобы потом убивать за тебя, детка, – театрально прошептал он, играя бровями. Это было сексуально и смешно одновременно. Я позволила себе рассмеяться. Шлефов подошел ко мне расслабленной ленивой походкой. Я тоже встала. Даже стоя на беговой дорожке, я была значительно ниже мужчины. Порой меня это очень печалило. У нас были буквально отношения на расстоянии! Закинув ладони ему на шею, я тяжело вздохнула: – Ох… Мне бы сантиметров пятнадцать-двадцать твоего роста… Мужчина оскалился. Будто видел в этом какую-то большую шутку. Резко подхватив меня под ягодицы, заставил взвизгнуть. Теперь моя спина крепко вжималась в тренировочную стену, где висели утяжелители, канаты и прочие веревки. – Так бери… – шепнул он на ухо, едва ощутимо прикусывая мочку. По телу тут же прошел такой мощный электрический импульс, что стон сам по себе сорвался с губ. – Прямо здесь. И сейчас. – Мы ведь только… Сегодня утром… – запрокинув голову назад, таяла от прикосновений горячих любимых губ к чувствительной шее. – Нам скоро выходить… Мы опаздываем… – Опаздываем? Мы? Это все остальные куда-то спешат! – на полном серьезе заявил Шлефов, а после я услышала, как он приспустил спортивные боксерские шорты. Его каменный член вошел в меня медленно, но уверенно. Так удачно, что сегодня я была в платье и не самых плотных бразильянах. Ритмичные движения бедрами заставляли каждую клеточку тела сокращаться, а распахнутые губы жадно искать кислород. – Подождут… Рядом с ним все было вихрем безумия. И мир словно переставал существовать. Тревоги, страхи, дурные мысли… Все растворялось после взгляда, полного любви и уважения. После поцелуя, жадного и ревностного. После секса, страстного до головокружения. После любого касания. Хотелось, чтобы Шлефов всегда был рядом. Я кончила с этой мыслью. Обвисла на его теле пластом. А мужчина, кажется, совсем не устал. Спокойно и размеренно поднялся со мной на руках в ванную. А уже вскоре мы сидели в его автомобиле. – Ты уверен, что можешь не пойти на работу из-за такого пустяка? – я старалась говорить спокойно и размеренно. Но внутри очень сильно нервничала. Было страшно остаться одной без поддержки в такой важный день. – «Пустяка»?! – он несогласно качнул головой, насмешливо хмыкнул. – Если я не могу быть рядом с тобой в день операции, то зачем мне вообще такая работа? На губах непроизвольно появилась широкая улыбка. Пока Шлефов рядом, я могла не думать о том, что уже скоро мне будут делать операцию для улучшения зрения. Которая, к слову, бесконечно откладывалась. То ссора, то свадьба, то времени не хватило… Потом я поняла, что просто боюсь и все это просто отговорки. – Итак… Все уже готово. Операция быстрая. После нее муж сможет отвезти вас домой, – оптимистично пытался приободрить меня врач. Но он не понимал, что смелость во мне жила, только пока рука мужа сжимала мою. Я даже упросила Шлефова зайти со мной в кабинет. Чтобы не трястись зайцем. – Осталась сущая формальность… Проверить свежие результаты анализов. Сами понимаете, уколы будем колоть серьезные… Прохор Валентинович взял у медсестры папку, открыл ее и начал листать. По мере того, как сходились его брови на переносице, мне становилось все более и более дурно. Что-то было не так. Не сходилось. – Скажите, Диана, – начал врач напряженно. Пытался скрыть недоумение улыбкой. – Как чувствуете себя последнее время? – Не понимаю… – растерявшись, я посмотрела на Шлефова. Искала поддержки. Но мужчина тоже заметно стушевался. – Доктор, говорите прямо, – деловито потребовал мой муж. Его пальцы так крепко сжали мою ладонь, что стало больно. – Не надо ходить вокруг да около. Есть обнаружившиеся противопоказания для проведения операции? – Есть. И очень серьезные. Я бы даже сказал, основные! – несмотря на пугающие слова, Прохор Валентинович улыбался. У меня же в груди все похолодело. – Но не переживайте… Через годик-второй вернетесь, и мы вам все сделаем. – Короче, доктор, – сквозь зубы потребовал Шлефов. Глядя на то, как я в полуобморочном состоянии распласталась на стуле. Была в шаге от полной отключки. – Зачем так пугать Диану? Она и так вся на стрессе. – А стрессовать больше нельзя, дорогая, – врач протянул мне папку анализов, будто я что-то в этом понимала. – Вы беременны. В таком состоянии категорически нельзя проводить лазерную коррекцию зрения. Пауза. В моей голове возник шум. Слова эхом повторялись снова и снова. Но я будто не верила своим же ушам. Выровнявшись по струнке, я жадно вцепилась в папку, ища там что-то понятное для себя. Но не находила. Множество шкал с разной градацией. – Что, простите? – голос Шлефова охрип и осел. Я боялась смотреть на него. Боялась увидеть разочарование и грусть. Боялась, что он не хочет детей. Ведь точно знала, что если я на самом деле беременна, то никогда в жизни не откажусь от своего ребенка. Так, как это сделали мои родители. – Ваша жена скоро родит вам наследника или наследницу, – Прохор Валентинович отчеканил нам по слогам, как для умственно отсталых. – Советую обратиться к профильному врачу для ведения беременности. И снова гробовая тишина обрушилась на кабинет доктора. Первой не сдержалась я. С губ сорвался нервный стон. Зарывшись лицом в ладони, я вытерла слезы. – Пожалуй, мне лучше выйти ненадолго, – доктор резко поднялся и сбежал из своего же кабинета, оставляя нас с Шлефовым наедине. Вадим поднялся со своего места. Присев около меня на колени, он внимательно заглянул в заплаканные глаза и хрипло прошептал: – Неужели ты так сильно расстроена? – «Расстроена»?! – сглотнув ком в горле, я удивленно уставилась на собственного мужа. – Наоборот. Я очень этому рада! Просто страшно… Выгнув голову в бок, муж сосредоточенно скользнул взглядом по моему лицу. Пытался проникнуть в мысли, узнать ответы на волнующие вопросы. – Чего ты боишься, Диана? – казалось, этот вопрос волнует его больше всего на свете. – Очевидных вещей… – пожав плечами, я откинула папку с анализами на стол доктора. Все равно ничего не понять. Как бы не пыталась казаться сильной, слезы снова хлынули градом: – Что этот ребенок не нужен тебе и ты начнешь настаивать на аборте. А я никогда в жизни на такое не пойду. И ты бросишь меня. А я так сильно тебя люблю… Мне будет так сложно пережить этот разрыв… Брови Шлефова поползли на лоб, а на губах заиграла усмешка. – Какую интересную, но трагическую историю ты придумала, Дианочка. Одного ты не учла, – заявил тот с долькой обвинения. – Чего? – казалось, сердце в груди сейчас вырвется наружу от волнения! – Я, – Вадим будто намеренно говорил медленно, никуда не спеша, – как и любой мужчина, безумно хочу ребенка от своей любимой женщины. И если Прохор Валентинович сказал правду, то я автоматически становлюсь самым счастливым человеком на планете. – Даже счастливее, чем когда получил должность в Министерстве? – я скептически выгнула голову на бок. – В миллион раз! – Шлефов заливисто рассмеялся. – Счастливее, чем когда узнал, кто на самом деле нас шантажирует? – все никак не могла поверить своему счастью. Улыбка так и рвалась наружу. – Стократ! – подхватив мои дрожащие ладони, мужчина нежно поцеловал ладони, оставляя на них незримую метку. – Даже, – не унималась я, хотя слезы снова хлынули из глаз. На этот раз – радости. – Чем когда я научилась делать ту штуку руками? – Ну… Тут бы я поспорил… – Шлефов вдруг призадумался. Словно на самом деле не мог определиться. Я посмотрела на него гневным взглядом, и он снова улыбнулся. – Диана, ты и ребенок – это самое ценное, что есть в моей жизни. А остальное ерунда. Когда ты это поймешь? Казалось, он сказал мне уже все, что могло хоть как-то заставить сердце дрожать от любви и нежности. Нет. Шлефов каждый раз находил слова, заставляющие меня любить его все сильнее и сильнее. Привязываться все больше и больше. *** – Ты уверен, что это безопасно? – я с тревогой наблюдала за тем, как из следственного изолятора выходят Саша и Рита. Им дали условный срок. Не без содействия Шлефова. Муж был уверен, что девушки нагрешили не так сильно, чтобы ломать им жизнь. И, тем не менее, из машины мужчина меня не выпускал. Боялся. Заставил сидеть вместе с ним в салоне и наблюдать за происходящим со стороны. Накрыв его руку своей, я нервно кусала губы: – Они не навредят нам и ребенку? Тяжело вздохнув, Вадим послал мне успокаивающую улыбку. Она буквально читалась, как: «Неужели ты думаешь, что я не держу все под контролем?». – Мы заключили соглашение… Скажем так, ни твои подруги, ни родители не могут приближаться к нам на пушечный выстрел. Иначе всплывут некоторые подробности дела. С этими подробностями все получат реальный срок. И там уже моя протекция не поможет, – крепко сжав пальцы моей ладони, муж принялся нежно покрывать их мягкими невесомыми поцелуями: – Любимая, тебе нельзя нервничать. Забыла? – Помню… Но, родители… – машина отца Саши забрала девочек, и те покинули местность. Только тогда я смогла дышать спокойно. – Неужели они тоже отстанут? – Абсолютно точно, – мужчина загадочно повел бровью. – У меня свои рычаги давления. Не суть. Важно лишь то, что эти люди больше никогда не возникнут на твоем пути. Только если ты сама этого не захочешь, – я и рта открыть не успела, как Шлефов напрягся и строго свел брови на переносице. – Но, если тебе интересно, после твоего рассказа именно Я могу получить реальный срок, если мы встретимся! Ты же не хочешь посадить мужа? Я рассмеялась. Только Вадим мог развеселить меня даже в самый напряженный момент. Когда коленки от напряжения дрожали. Казалось, мир вокруг трещал по швам… А потом ты видишь родное любимое лицо, и снова все раскрашивается яркими красками. На душе теплеет, и темнота отступает. – Знаешь, мне пора на работу, а тебе на учебу. Ты ведь еще не передумала получать диплом бакалавра? – я отрицательно замотала головой. Вдруг мои теплые капроновые колготки чертовски сильно зачесались. Не в силах это терпеть, я приподняла юбку, спустила колготки и с чувством дикого облегчения зачесала ягодицы. Шлефов же понял мой «сигнал» по-своему. Понимающе кивнув, он на полном серьезе свернул в другом направлении: – Понял. Сперва домой нужно заехать. Кто я такой, чтобы спорить с беременными? Постельный режим, так постельный режим! – Нет, – притворно застонала я, хотя предательская улыбка не желала уходить, – Надо работать и учиться! Сегодня последней парой английский, не хочу пропустить. – А ты успеешь, любовь моя… – заверил меня Вадим. И я ему верила. Во всем. Знала, как Шлефов сказал, значит, так и будет. – Пару часиков полежишь… С мужем… И сразу на свой английский… Помни: беременным нужно побольше отдыхать! И снова улыбка. Боги, а я ведь даже не заметила, когда его так сильно полюбила? Почти год спустя… – А вот и наша молодая мамочка! Поздравляю с первым одиночным выходом в люди! – Настя Петрова буквально налетела на меня, выпустив в лицо салют из серпантинов. Вместо того, чтобы разлететься по воздуху, тот осел на моем лице и волосах. – Прости-и-и… Я думала, будет весело! – Очень весело будет этой барменше, которой придется все это убирать… – я указала подбородком на девушку за стойкой, которая испепеляла Настю убийственным взглядом. Сев на удобный диван, я подавила желание закрыть глаза и ненадолго вздремнуть. – Боги… Можно я отключусь на часик-второй, а Шлефову мы скажем, что это был девичник? – Нет! – Настя уверенно протянула мне руку. – Хочу срочно увидеть свадьбу. И мою будущую крестницу, конечно! Свадьба… С губ не сходила улыбка, пока я листала фото в телефоне. Пляж… Мы босиком у теплого лазурного моря… Мое легкое разлетающееся платье и его белая рубашка… Наши искренние клятвы… И, главное, никаких гостей! Вот вообще. Я, он и священник. О, и конечно малыш в животе. – Не знаю, – Настя с неодобрением стушевалась, – как-то пусто. Нет шика и размаха! – В этом и суть, – попыталась объяснить подруге я. – Событие-то личное, интимное. Только наш день. – Вы как бедняки… – сморозила та. Сейчас я научилась ценить ее юмор. Было в этом что-то доброе и по-детски невинное. – Бедняки во Франции, – прыснула со смеху я. – Я бы такой фильм посмотрела… – Не знаю… – Все же девушка стояла на своем. – Вот у меня будет свадьба пышная! Чтобы двести гостей минимум, пять подружек невесты и огромный трёхъярусный торт! Нас будут снимать на камеру сотни гостей и операторов. И толпой кричать «Горько!». – Чур я буду просто гостьей? – посмеивалась я. Стоило только представить, сколько обязательств у подружек невесты на таком мероприятии. – Можешь даже просто тортик по почте отправить… – Ох, какая лапочка… – девушка листнула на следующее фото и сразу столкнулась лицом к лицу с новорожденной Софией. Нашим маленьким ангелочком. – Как же хочется ее съесть целиком! Когда крестины? Я вдруг усмехнулась. Когда мы с Настей считали друг друга врагами? Время все расставило по местам. Теперь ближе Петровой у меня никого нет. Она оказалась самым светлым человеком из всех, кого я знаю. Добрая, отзывчивая, наивная. «Кусалась» от страха. Как ежик, который обороняется. Я и сама была не лучше. Слава богу, нам удалось друг друга простить. – В субботу. Если Шлефов разрешит, может даже подержишь ее на руках, – вспомнив мужчину, я несдержанно рассмеялась. – У этого мужчины полный сдвиг по фазе. Он ее из рук выпускает только когда на работу уходит. И никому ее не дает. Даже мне ее отвоевывать приходится! – А был бы ректором, вообще бы домой не приходил, ночевал бы за столом, – тяжело вздохнув, Настя потупила взгляд. Я, закончив четвертый курс под руководством ректора Игнатьева, получила свой диплом бакалавра и спокойно ушла в декрет. Настя же поступила в магистратуру уже под руководством нового ректора. Говорят, зверь полный. По лицу Насти это казалось очевидным: одно воспоминание, и она уже чуть не плачет: – Этот новенький… Полный придурок… Знаешь? Решил, что раз я дочка бывшего ректора, то только за счет папы я бакалавриат и окончила. Теперь всеми способами пытается «вывести меня на чистую воду» и отчислить. Вдруг хорошее настроение поутихло. Накрыв руку подруги своей, я серьезно спросила: – Хочешь, я поговорю с мужем? Он, наверняка, сможет как-то повлиять… – Нет уж! Справлюсь сама! – Настя вдруг хитро и злорадно мне улыбнулась, подмигивая. – Это он еще не понял, с кем связался. Ставлю тысячу, что до конца года он сбежит из нашего вуза и оставит меня в покое! Почему-то Насте я верила, а новому ректору сочувствовала. Если Петрова что-то для себя решила, никто и никогда не сможет встать на ее пути. – Ох, – девушка листнула фото и завизжала от умиления. – Это что за прелесть? Смотрю на вас и плакать хочется. Нежели бывают такие счастливые любящие семьи. Я держала Соню на руках, пока Вадим всячески отвлекал дочь игрушками. Все это было отвлекающим маневром, пока я капала малышке в носик капельки. Фото, сделанное нашей помощницей по дому, стало самым милым и трогательным и сразу переместилось в рамку около постели. Теперь каждый день, засыпая в объятиях любимого, я смотрела на него и твёрдо убеждалась: – Да. Бывают.