ГЛАВА 7

– Мне вот интересно, Василькова, – весело и оптимистично заявил Шлефов, не отвлекаясь от вождения. – Если бы я тебя не пустил по ночи в твою ужасную общагу и оставил у себя до утра, чтобы ты ответила? Я обомлела. Да, на улице ночь. И что с того? Тем более, Шлефов сам вызвался меня подвезти. Но даже если бы пришлось идти пешком, что страшного? Мы не в криминальном районе, кругом камеры и полицейские разъезжают. – Я бы сказала, – отвернувшись от мужчины, уставилась в окно, – что вы нарушаете полномочия преподавателя. – Я твой начальник с некоторых пор. Может, мне твои руки ночью нужны? – выпалил он, и я посмотрела на него с выпученными глазами. Благо, Шлефов тут же понял, какую чушь сморозил, и перевел тему. Внезапно его привлек мой пакетик с сосисками и поломанными хлебцами. – Вот как можно такое есть, Василькова? Совсем свой желудок не бережешь? – Берегу. По возможности… – я все никак не могла налюбоваться цветами. Стоит ли говорить, что никто и никогда не дарил мне чего-то настолько прекрасного? Как бы профессор не бесил, один взгляд на букет и снова на губах появлялась непроизвольная улыбка. – Вспомните, пожалуйста, размер моей стипендии и посчитайте, сколько я могу тратить на еду. При условии, что мне надо еще проездной на метро, книжки-ручки-тетрадки и порой какая-то одежда. Выслушав внимательно, кивая на каждое слово, он произнес: – Тебе ведь вернули сто тысяч? – Да, – я согласно кивнула. – Спасибо за содействие правосудию. И? – Что «и», Диана?! Вот и трать. Считай это предоплатой за будущую работу, – вспылил тот, как-то странно на меня поглядывая. Будто что-то замышляя. – Не буду. Это какие-то грязные деньги, – по спине пошли мурашки. Не выдержав голубых глаз, я снова отвернулась к окну. – Пока не решила, куда их дену. Может на благотворительность. Может, бабушке какой-то отдам. – Странная ты, Василькова. Сама в благотворительности нуждаешься, а собралась другим помогать… – хмыкнул тот. – Но есть эти ужасные сосиски из бумаги тоже не дело. Вдруг машина притормозила. Шлефов открыл окно со своей стороны, внутрь задул холодный воздух. Я развернулась ровно в тот момент, как тот нагло выдернул из моих рук пакетик с купленными продуктами и кинул те возле мусорного бака. – Пусть собачки поедят, – прокомментировала тот, спокойно выруливая обратно на широкую полосу. Задыхаясь от возмущения и злости, я даже слов найти не могла. То слезы срывались, то злость. Вдруг Шлефов припарковался около торгового центра и вышел, кратко бросив: – Жди! Его не было минут сорок. Я бы обязательно сбежала, не закрой он двери на замок. Все время придумывала речь, которой поставлю говнюка на место. – Вот! Это – едва. А то – корм собакам, – он появился с четырьмя полными пакетами продуктов, закинул их в багажник под мои выпученные глаза и снова вернулся за руль. – А теперь домой. Надо ускориться, Василькова. Ты мне за этот вечер успела порядком надоесть. Около дверей общежития Вадим Геннадьевич спустил пакеты на пол и подождал, пока я выбегу из салона. В мою сторону даже не повернулся. – Завтра к семи! – рявкнул он, захлопывая двери и срываясь с места. Пакеты я тащила сама, хоть и брать их вовсе не собиралась. Мне не дали возможности отказать. А оставлять столько денег на земле не хотелось, поэтому потащила к себе вместе с букетом. С трудом добравшись до третьего этажа, радостно опустила ношу на пол, достала ключ, провернула и вошла… А там погром. Все на полу: ручки, тетради, вещи. Шкафы и ящики пустые. Словно кто-то что-то усиленно искал. Быстро проверив свое добро, я не обнаружила никакой пропажи. Тут же в голове появился тревожный вопрос: – Нашел ли тот, кто приходил, то, что искал? **** Эта была полная беспросветная катастрофа! Во-первых, с погромом в комнате комендантша мне ничем не помогла. С надменным видом заявила: «Устроила тут бордель, а выделываешься! Ничего не пропало? Ну, так к чему этот скандал? Не трать мое ценное время, и сама не позорься! Кому твои три ручки и два свитера нужны?». Я все же опросила всех на этаже, но никто ничего не слышал. Мол, я все сама себе придумала. Да еще и дверь была закрыта, а не взломана. Один парень вообще сказал: «Ой, ты просто внимание к себе привлекаешь!». До полиции дело так и не дошло. Ведь камеры в нашем блоке, оказалось, висят для красоты! Во-вторых, раскладывая поздним вечером оставшиеся вещи по своим местам, я все-таки обнаружила кое-что странное… Дырочку в стене, куда я запрятала флешку с интимным фото Шлефова и залепила жвачкой, кто-то аккуратно расковырял. Флешку не забрали, нет. Она валялась рядом на постели. Демонстративно. Мол, вот она, бери! Но… Что-то здесь было не то. Зачем-то же ее доставали? – Надо рассказать обо всем Шлефову! – тут же бросилась я к телефону и осеклась. – Нельзя… Он просто меня раздавит, как мошку! Я подписала договор, повинуясь удалить все носители. И хоть договор не читала, была уверена, что ждет меня за ослушание что-то страшное. Профессор, который все годы учебы измывался и терпеть меня не мог, наверняка приготовил что-то похуже адского котла. Пытки? Рабство? Тюрьма? Розги? Отчисление? Все, что придётся по душе этому монстру! Всю ночь я не спала, думала: «Скопировали ли взломщики фото или нет?». Утром заставила себя собраться и, словно ничего не случилось, пойти к Шлефову на работу. Он казался серьезным, настроенным на решение множества задач, загрузил меня договорами. А я старалась быть прилежной сотрудницей, отрабатывая внутреннее чувство вины. – У тебя все нормально, Василькова? Какая-то ты… Не такая, – сидя за столом, Шлефов вдруг посмотрел на меня задумчивым прищуренным взглядом. – Родители опять достают? Я непроизвольно вздрогнула. По спине прошел холодок. Все волосы на теле встали дыбом. Резко отвернувшись от профессора, я сделала вид, что срочно нуждаюсь в шредере. С перепугу засунула туда только что напечённые лекции. – Да-да, просто не выспалась! – как можно доброжелательнее протянула. Слава богу, больше подобного не было. Но легче от этого не стало! На паре по философии я выпала из жизни, пропустив вопрос преподавателя. Женщина так разозлилась игнору, что поставила в журнал двойку. – Что с тобой? – встревоженно спросила Саша. – Не заболела? Взгляд какой-то стеклянный… – Нет, – отмахнулась я, кусая губы. – Все хорошо. – У тебя всегда все хорошо. – Обиженно воскликнула Рита. – Только с каждым днем ты все чернее и чернее. Не было времени налаживать отношения с подругами. На чаше весов стоял важный вопрос: говорить или не говорить. Если скажу, то меня точно убьют. А может и не за что? Может фото никто и не увидел? И получу нагоняй за зря! А если не скажу, а потом фото увидят, то наказание возрастет в три раза… На перемене перед репетицией спектакля я села попить воды и снова выпала из жизни в свой внутренний мир, полный ужасов. Очнулась, прибежала в актовый зал, а там Настенька Петрова уже в моем платье принцессы. И, как ни странно, все реплики чужие от зубов отскакивают! – Раз опоздала, будешь деревом! – фыркнула та, кивая на разрисованную картонку. В другой раз я бы поспорила, но не сегодня. В этот день роль была прямо к месту. Так что спокойно двинувшись к костюму, я услышала еще один оклик Насти: – Не расстраивайся, Дианочка. Ты бы все равно в костюм принцессы не вместилась. Во как тебя прет во все стороны! – Думаешь, прямо прет? – я оценила Петрову кривой усмешкой. – А я думала так, слегка выпирает в пикантных местах. Несколько девочек захихикали, но Настя тут же цыкнула на них. Мол, молчите. – Если намеки не понимаешь, скажу прямо, – злобно отчеканила она от зубов, – Раньше ты была худой! – Раньше все было по-другому… Ты, например, была маленькой и ходила под себя, – одним рывком натянув костюм, я быстро встала в угол сцены. – Начинаем? У нас только час и опять пары! Поджимая губы и бросая косые взгляды на веселящихся девочек, Петрова уже не выглядела такой счастливой. Но, как только музыка заиграла, попыталась вжиться в роль и всячески доказать мне, что она отыгрывает принцессу реалистичнее. Жаль, что я была слишком занята внутренними дебатами и не смогла оценить мастерство. Под конец репетиции я чертовски сильно вспотела в узком и громоздком картоне, и буквально выскользнула из него. Еще и неудачно. Споткнулась и упала к ногам принцессы Настеньки. – Ты странная. Знаешь? – самодовольно усмехаясь, она и не думала отодвигаться. И, упаси господи, подать руку помощи. Вдохнув побольше кислорода, я заставила себя перестать злиться. Какой в этом смысл? Сама спокойно встала на ноги и, глядя в глаза Петровой, пожала плечами: – Не похожа на тебя? Спасибо, я польщена. Для меня это лучший комплимент. И все бы ничего, но лучшая подруга Петровой засмеялась, вгоняя Настю в пунцовые щеки. Не желая быть втянутой в склоки, я быстро развернулась и сделала шаг в сторону выхода, но вовремя заметила, что Настя по-детски сделала мне подножку. Это было удивительно и… Странно. Выходило за грани! Ведь попадись я на ее уловки, скатилась бы со сцены кубарем по лестнице и разбила бы себе часть тела об огромный острый железный блок. Я должна была злиться, но вместо этого вспылила Настя. Раздраженно толкнув меня в грудь, она прошла вниз первой: – Дурой и умрешь, Василькова! – Я дурой умру, а ты всю жизнь так прожила, – на автомате произнесла я, и тут внутри меня появилось некое озарение: – Стоп. Это ты ко мне вчера вечером в комнату пробралась?! Настя медленно повернулась и хитро оскалилась: – А если я, то что? Бойся меня, Василькова. И оборачивайся почаще. Ты у меня под каблуком. И быстро сбежала до того, как я смогла ей что-то ответить. Теперь в подозреваемых погрома были не только родители, но и Настя Петрова. Только вот пока я не могла однозначна сказать, кто из них более вероятно виновен. – Нужно провести тайное расследование, – наконец, пришла к умозаключению я. – А до этого ничего профессору знать не стоит… Не успела подумать про «г», как оно дало о себе знать. Телефон завибрировал, а на экране всплыло сообщение: «Ко мне в кабинет! Быстро!». – А может, – голос предательски задрожал, а мир вокруг поплыл, – он уже и так обо всем знает… Родители со своими угрозами и тем более Настенька Петрова никогда не смогут оказывать на меня такой ужасающий эффект, как один конкретный преподаватель… Одно его имя вызывало окутывающий ужас. Именно поэтому ослушаться я просто не могла, хоть инстинкт самосохранения и вопил: «Не иди туда!». **** – Мне тут кое-что доложили, Василькова… – Без приветствия прямо с порога заявил мне мужчина. Присев на край стола, он злобно сверлил меня голубыми глазами. – Пояснишь за свое поведение? Вот рту предательски пересохло. Перед глазами заплясали темные красно-синие пятна. Я уже готова была разрыдаться и во всем признаться, но вовремя остановила саму себя и уточнила: – Вы о чем вообще? Сжимая руки за спиной в кулак, я чувствовала, как истекают потом ладошки, и сводит мизинцы от крайней степени напряжения. Шлефов тем временем тяжело вздохнул и покачал головой. Мол, все ведь очевидно. Зачем ломать комедию? – Мне позвонила одна женщина… – медленно вышагивая вокруг, он осматривал меня, как обезьянку в зоопарке. – Коллега. Теперь догадываешься? Коллега… Я обомлела. Неужели в вещах рылась какая-то женщина-преподаватель?! Или, что еще хуже, взломщик уже разослал фото всему вузу и теперь каждый встречный в курсе… – Я правда не понимаю, как так вышло… – опустив взгляд, я быстро задышала, не в силах привести эмоции в порядок. – Просто забыла и все. – Забыла, Диана? Это твое оправдание?! – воскликнул тот во весь голос. Да так, что стены задрожали и я вместе с ними. – Как можно было забыть философию, девочка моя, а? Тем более такой элементарный вопрос, как основной рабочий метод Бэкона?! Индукция, Диана! И-н-д-у-к-ц-и-я! Даже не знаю, как надо было разозлить Марину Николаевну, чтобы она двойку сразу в журнал поставила! И тут мягкий плед осознания упал на плечи. Понимая, что про флешку Шлефов ничего не знает, я облечено выдохнула и улыбнулась. Но недолго продлилось внутреннее спокойствие… Осознание происходящего взбесило! То есть, профессор вызвал меня к себе из-за плохой оценки по ЧУЖОМУ предмету?! Отчитывал, как ребенка? Да еще и позволял себе голос повышать?! – Я чего-то не поняла, – многозначительно вздернув бровь, я воинственно уставилась на пышущего гневном мужчину, – вы что, мой папочка, чтобы отчитывать? – Нет… – смакуя каждую букву, он дьявольски улыбался мне прямо в лицо. – Я уж точно не твой папочка, Диана! И близко нет… – Тогда… – я ткнула пальцем в его наглую грудь. Пусть скажет спасибо, что это не кулак! – Может, вы мой бойфренд и имеете хоть какое-то моральное право высказывать свое «ценное» мнение о моей жизни?! Молчание… Оно вдруг показалось таким долгим, тягучим и многозначительным. Стало не по себе. – Нет, – произнес он так, будто хотел сказать иное. Нежеланные слова давались ему с трудом. Будто язык стал чужой. – Я – твой научный руководитель и начальник. – И? – не отступала я, желая услышать хоть одно вменяемое оправдание той кислоты, что он вылил на меня с самого порога! – Что это меняет в вашем больном воображении?! Шагнув вперед, он буквально ударился грудью в мою. Урезая пространство между нами до минимума! Я восприняла это, как вызов. Попытку подавить. И не двинулась с места, гордо глядя прямо в глаза. Мол, не на ту напал! – Думаешь, мне нужна такая глупая, бесполезная студентка с языком, как помело?! – прорычал он, как самый настоящий бешенный зверь, скалясь. Другая бы, более разумная, давно сбежала. Но внутри меня по венам разлетелся адреналин, и отступать так просто я не собиралась. – Так выгоните меня, Вадим Геннадьевич! Я буду только «за»! Аромат пьянящих мускатных духов мощной волной ударил прямо в мозг. Такой приятный запах… С губ чуть не слетел стон блаженства. – Только и ждешь, чтобы сбежать?! – фыркнул тот, саркастично усмехаясь. Я согласно кивнула. – Почему же тогда каждый день публикуешь фото цветов в сети? Я чувствовала его бешеное дыхание на своей коже, и почему-то это нравилось. Сводило с ума! Заставляло бабочки порхать в животе! – А вы что, следите?! С какого-нибудь фейкового аккаунта «Мастер по ноготочкам. Нижний Тагил»?! Очень по-профессорски! – поддела его я, чувствуя себя на коне. – Все это… – неопределенно мотнул головой тот, хмурясь. Я видела по голубым глазам внутреннюю борьбу профессора. Видела, как старательно он пытался избавиться от наваждения. И мне нравилось, что не получалось… Безумие! – Все это тоже не по-профессорски, Диана. – Вот и плохо. Сделайте, чтобы было по-профессорски! – заявила я, потому что так правильно. Так должно было быть. Но, черт побери… Тоска внутри разрасталась. Я хотела, чтобы он продолжал смотреть на меня так безумно… Как голодный тигр на сочный стейк, до которого не достать. С диким необъятным голодом и пылающим взглядом. Я хотела… Я хотела чего-то, в чем даже самой себе признаться боялась! – Правда этого хочешь? – прикрыв глаза, он долго и интенсивно тер переносицу. Казалось, он считает до десяти и выравнивает рваное дыхание. Вдруг Шлефов отшагнул в сторону и развернулся к рабочему столу, поднимая оттуда мой конспект. – На последней паре у нас был бегунок, все сдавали тетради на проверку. Помнишь? Сегодня дошли руки, и я проверил твою. Можешь забрать и не тратить ценное время. – Что? – я ни слова из монолога Шлефова не поняла. – Это значит, я написала его плохо? – Нет. Ни одного неверного ответа, – он швырнул в меня тетрадкой, я поймала ее на автомате в воздухе. – Радуйся, Диана. Забирай и вали! Инстинкт самосохранения не велел оглядываться. Я отступала назад, держа профессора в поле зрения. Вдруг моя нога на что-то напоролась. Потеряв равновесие, крепко прижимая тетрадь к груди, я начала падать плашмя на спину. Два резких шага, и он оказался рядом. Крепкие горячие руки властно обхватили талию, прижимая к своей груди. – Какая же ты нелепая, Василькова! На ровном месте готова инвалидность получить! – проворчал тот, но не отпустил. Я прижималась к его груди, позволяя себе это странное наваждение. Закрыла глаза и жадно вдохнула аромат шеи, зарываясь в нее кончиком носа. Он почувствовал… Не могло быть иначе… Но не оттолкнул, нет. Кожа на его теле в том месте покрылась мурашками. Что-то резко начало упираться мне в бедро, тяжелое и пылающее. Грудь мужчины завибрировала, изнутри вышел наружу невнятный хрип. Кто-то должен был сделать это – прервать то, что происходит. Я была первой… Испуганно вздрогнула и оттолкнула Шлефова. Сперва он ревностно не опустил, лишь крепче сжимая пальцы. Как будто говорил «мое». Я попыталась оттолкнуться снова, и тут, видимо, логика взяла верх. Он отшагнул в сторону, а я сбежала прочь из кабинета, сверкая пятками, чтобы больше никогда не вспоминать о том, что произошло там у книжной полки. Перед новой парой, листая конспект по высшей математике, чтобы успокоить колотящееся сердце, я нашла записку. «Это Дима Флажков. Ты классная и давно мне нравишься. Пойдем на кофе?». А дальше шел номер телефона. И когда это только парень успел подсунуть в тетрадку записку? И вряд ли он стал делать это, зная, что Шлефов заставит в конце пары сдавать тетрадки… – Шлефов… – я вздрогнула и застонала в голос. – Он не мог не видеть этой записки… Остаток дня меня мучил вопрос: а не из-за записки ли на самом деле мужчина устроил мне взбучку? Нет, конечно! С чего бы ему…