3

— Можно зайти?

— Нет, говори оттуда, — ноги его больше в моём доме не будет.

— Хорошо. Малышка, это ради нашего будущего. Только так. В моëм сердце только ты. А она — это для дела, понимаешь?

— Для какого… дела?! — вот здесь бы матерное слово идеально встало, но не умею вслух произносить.

— Она из очень влиятельной семьи. Очень. И это шанс для нас обоих. Год. Дай мне год, и наша жизнь изменится.

— Влад, что ты несёшь? Какой год?

— Она скоро устроит меня в фирму её дяди. Знаешь кто он?

— Мне не интересно! — мусорный пакет падает на подъездные плиты. Я его держала всё это время?

— Тебе ведь нужен Миллеров для интервью? Сколько ты уже за ним гоняешься? Он и есть её дядя. Я смогу устроить встречу. Малышка, подумай. Это наше будущее.

— Ты просто нечто, Влад, у меня слов нет, — зато плакать перехотелось. Навсегда!

Пытаюсь закрыться, но он дверь перехватывает.

— Васенька, а что нам остаëтся? Ты свой шанс упустила. Нет больше Василисы Март. До пенсии хочешь жить в бабушкиной квартире? Твои заметки про богачей никому не впёрлись, они ничего не стоят! Ноль, — будто гвоздями по мне кидает, под кожу слова, в мышцы, — но у тебя есть я. Я уже полюбил тебя, так дай мне сесть за руль и решить все наши проблемы. Доверься мне, милая. У нас всё скоро будет. Просто подожди.

Горло от горечи сводит. Впервые вижу его настоящего. Скользкий, мерзкий тип.

— Год, хорошо? Максимум два.

— Нет! Нет, нет и ещё раз нет! — голос срывается в крик.

— Малышка…

— Пошëл ты! — резко на себя дверь дёргаю, чуть ручку не вырвала. Замок щёлкаю.

Вот ведь сволочь!

Я ноль? Мои заметки ноль? Да у меня замечательные заметки! Главный редактор в восторге, а он побольше этого дегенарата понимает.

В тишине слышу своë громкое дыхание и стук сердца. Заглядываю в глазок — стоит, потом сидит на корточках, пожитки свои в мешок складывает.

Меня трясёт прям. С головой волна захлестнула. А, стоп…

Открываю.

— Малышка, — улыбается, победитель хренов.

— Ключи верни!

В вытянутую ладонь он неохотно вкладывает связку.

— Вась, я могу понять…

Захлопываю так, что несущая стена дрожит.

Ничего он не может понять. Вместо мозга — овсянка. Извилинами настолько гениальную чушь не придумать.

В самый дальний угол ухожу. Потом обратно. В глазке никого. Как неприкаянная шляюсь по квартире, только бы не останавливаться. Остановлюсь — пустота изнутри сожрëт.

Укутавшись в плед, выхожу на балкон. У кого-то есть психолог, у кого-то антидепрессанты или алкоголь, а у меня — Аня.

Пишу сообщение: "Спите?".

Именно "ТЕ", потому что теперь она — плюс один. Зимой стала мамой.

Теоретически звонить можно. Смартфон никогда не выходит из беззвучного режима, но я перестраховываюсь.

Перезванивает.

— Привет, детка, — счастливая. Уложила дочку вовремя.

— Мне надо выговориться, — голос дрожит. Уверена, что это заметно, — сможешь спуститься ненадолго?

С десятого на третий.

— Не вопрос, — ей только повод дай.

Тяжело переживает заточение последних месяцев. Раньше именно она была двигателем веселья, но потом высокий красивый блондин очаровал мою зайку и побыстрее заделал ей зайчонка, чтоб не убежала.

— Крошка, что с глазами? — с порога набрасывается.

Лет десять назад мы, ещё школьницы, так же сидели на полу и обсуждали глупого мальчика, который пригласил на танцы не меня, а Людку из параллели. Но его-то понять можно. У Людки была грудь.

А Влада — нельзя. Грудь и у меня давно есть.

— Я столько раз говорила, что он тебе не подходит. Все это видели. И он тоже. Ты совершенно из другой лиги. Вон, посмотри, — на зеркало указывает, — как такая красота могла сдаться обычному сталкеру?

Красота — это, конечно, не про сейчас. Но в обычной жизни мне грех жаловаться на внешность.

— Какая разница… мне просто обидно. Я думала, что он будет серьёзен, что будет ценить…

Аня со стуком опускает чашку на стол. По глазам вижу, что настало время её любимой теории цифр.

— То есть ты, условно девятка, согласилась вступить в отношения с условно тройкой…

— Ну не тройкой же, у него нормальное образование и в целом…

— С четвёркой. Не суть, — перебивает, — вступить в отношения с надеждой на то, что он тебе будет благодарен до конца жизни? Зай, это так не работает. Никто не хочет чувствовать себя неполноценным рядом с партнёром. Поэтому проще тебя обесценить, чем самому подняться. Пара должна быть равной! Только так. Тройке — тройка. Десятке — десятка.

Конкретно Влада я не собираюсь оправдывать, но с этим поспорить хочется.

— Подожди. Неравные браки случаются и бывают очень счастливыми.

— Счастливые они только на твоих интервью, и то, если сценарий хороший, — Аня заваривает нам по второй кружке.

— А в обратную сторону? Если мужчина лучше.

— Тоже самое. У всех свои методы набрать баллов. Молодость, красота, деньги, ум — всё в общую копилку.

Я возвращаю взгляд в зеркало. С девяткой мне, конечно, польстили, но шестëрка твёрдая.

Просадка в карьере. Причём, полная. Мне скоро двадцать пять, а от имени моего, как от огня, шарахаются. Хоть на бухгалтера переучивайся.

— Всё, — говорю твёрдо, — в лепёшку расшибусь, но из-под земли Миллерова достану. До конца месяца повышение моë будем отмечать.

— Кого?..

— Старший сын того самого Миллерова. Нефтяника. Буду первой, кто у него интервью возьмёт.

— ПромГазНефть? — глаза округляет.

— Он самый.

— Фига се у тебя задания.

— Только вот… — моë воодушевление вспыхнуло и тухнет сразу же, — Влад спит с его племянницей.

— Зай, а чего ты испугалась? — усмехается Аня, — Что он сделает? Тише воды сидеть должен, чтобы никто о нëм не доложил дорогому дядюшке. А то так и в бетоне оказаться недолго.