4

У человека, который придумал кофе, есть памятник? Надо поставить.

К вечеру американо с сахаром в моих венах больше, чем крови.

Злюсь на Влада, презираю, а всё равно пол ночи плакала. Отрëвывала абсолютно дурацкую личную жизнь.

Честно дурацкую. Всегда так было. Бабушка была строгая. Самый большой страх: "Смотри, Васька, в подоле принесëшь — прибью".

Можно сказать, она умерла счастливой, зная, что её непутëвая внучка не успела семью опозорить.

Я была на третьем курсе, когда её не стало. Тогда же появился первый парень. Утешил. Я думала, что теперь мы вместе на веки. Что теперь — новая семья. И очень удивилась, когда узнала, что женитьба в его планы не входит.

Нет. Я не настаивала. Но думала, что брак — это естественное продолжение отношений. Тогда я ещё не догадывалась, что некоторые отношения не то что продолжать, начинать не стоит.

Он ревновал меня к каждому столбу, контролировал двадцать четыре на семь. Кого-то мне это напоминает… А потом уехал за границу.

У меня начался канал, светские сплетни на потоке. И Владик, который изо всех сил пытался быть полезным.

Может, он и сейчас думает, что помогает. Человек-герой, блин. Надеюсь, ему родня новой бабы помогалку бензопилой отпилит. Миллеров старший — человек из девяностых, не допустит, чтобы это посмешище рядом с его внучкой крутилось.

И как она вообще на него клюнула? Да, Влад симпатичный. Но и она не бегемотиха. Не сильно вчера разглядывала. Вроде обычная девушка.

В интернете искать информацию пробовала — пусто. В смысле, есть упоминание о том, что у Миллерова старшего имеется дочь от первого брака, а у той ещё дети, но на этом всё. Ни имëн, ни соцсетей.

В такие моменты сомневаюсь в себе, как в журналисте.

— В облаках летаешь? — резкий голос за спиной.

Кидаю взгляд на часы: девять. Рабочий день давно закончен. Неужели отвлечься нельзя?

Инна, наш самый сильный интервьюер, швыряет папку на стол. Мой стаканчик кофе подпрыгивает, чуть не опрокинувшись.

Когда я накосячить успела? Смотрит, будто сейчас ремень достанет.

— Собирайся. Через час у нас встреча.

— У нас? — снова на время озираюсь.

На заводе меньше ночных смен, чем у современного журналиста.

— У нас, у нас. Ты будешь соавтором.

— Я? — от радости подскакиваю.

Судя по гримасе, Инну главред заставил со мной нянчиться. Ну и что? Главное, что моë имя впервые засветится в нормальном издании. Моя настоящая фамилия!

Наконец-то!

— Алиев лично тебя потребовал.

По спине холодок спустился.

— А кто это?.. — как же я надеюсь, что просто однофамилец.

Закатив глаза, Инна громко цокает.

— Как тебя только приняли? Вагиф Ахмедович Алиев. АЗС "Каспий". Ни о чëм не говорит?

Вот ведь настойчивый тип.

В памяти с пугающей чёткостью всплывает скандал с продюсером, когда я отказалась идти на ужин, за который тот уже получил аванс. Тогда просмотры моего шоу были на пике, поэтому место мне оставили. Но кричали на меня — да. Сильно.

— Поздно уже. Почему сейчас?

— Потому что у нормальных людей время поминутно расписано, — фыркает, — собирайся. Нам нужно заткнуть дырень в новой рубрике.

Из груди выдавливаю сухой кашель.

— Кажется, я простудилась.

Скрестив руки на груди, Инна закатывает глаза так сильно, что ещё чуть-чуть и они сделают оборот.

— Мне по барабану твои методы отработки, как и всем здесь. Дело сделай и гуляй. Либо не люби нам тут мозги и пиши заявление. Никто за тебя работать не собирается.

Коллеги меня с первого дня невзлюбили. Не помню, чтобы я когда-либо нравилась женщинам. Начальница — исключение, но ей глубоко за пятьдесят.

Как говорит Аня: после климакса нет конкуренции, нет потребности бороться за мужское внимание.

Инне тридцать пять.

До нашей дружбы осталось лет пятнадцать-двадцать.

Мы подъезжаем к черному зданию. Ни вывески, ни номера. Только над входом гравировка в виде шестеренки и надписи: "Кулибин".

Инна показывает охраннику QR-код с приглашением.

Никогда раньше в "Кулибине" не была. Только слышала: закрытый бар для хозяев этой жизни и этой страны в частности.

Ого… Вот это обстановка. Человек, придумавший слово "вычурность" явно здесь бывал.

Это чистый хрусталь?.. Свет приглушенный, но массивные люстры переливают его ручьями. Очень красиво. Мебель прямо громоздкая. Один барный стул, как пол дивана. Везде резное дерево, толстые шторы, бархат.

И я в костюме из прошлогодней коллекции. Брюки-трубы, синий пиджак с широкими плечами. Волосы в косу по дороге заплела. Глаза красные после бессонной ночи и двенадцати часов за компьютером.

Красавица. Но мне это только на руку. Сейчас Алиев испугается и растеряет все свои пошлые мыслишки.

Нас провожают к угловой ложе.

— Василиса Март! — жаба в горе подушек вспоминает моë имя.

Инна изображает счастье от встречи. А, может, и правда счастлива. Не её же сейчас будут домогаться. Напишет хороший материал, премию получит. Всегда бы так.

Она садится ближе к Вагифу Ахмедовичу, но места за собой не оставляет.

— Здравствуйте, — опускаюсь на противоположный край дивана.

Дистанция максимальная, но мужчина двигает задницу ко мне.

Спокойно. Пока терпимо. Между нами ещё есть расстояние. Это всего лишь работа. Спросим про перспективы его заправок и уедем.

Официант приносит бокалы. Разливает коньяк.

— Ну, за правду? — скалится Алиев.

— Отличный тост, — подхватывает коллега.

— Простите, я не пью, но тост и правда замечательный.

Не настаивает, слава богу.

Инна включает диктофон. Её голос не узнаю. Сладкий, как кленовый сироп. Льстит, поддакивает, смеëтся в нужных местах, её глаза блестят от наигранного интереса.

Боже, неужели это и есть профессия журналиста? В институте нам совсем по-другому рассказывали.

— Ты сегодня какая-то неразговорчивая, — тыкает. Мы с Вами на "ты" не переходили!

Мохнатая рука небрежно ложится на спинку дивана за моей спиной.

Пьяный в стельку. Мутные глаза не отлипают от места под пиджаком, где моя грудь съёжилась.

— Может, сменим обстановку? Не уверен, что мы обсудили все важные вопросы. Не могу позволить выпустить огрызок. У меня дома отличная коллекция коньяков…

Я не капли не выпила, кабель старый!

— Извините, мне нужно в дамскую комнату.

Встаю резко. Мохнатая лапа ловит воздух.

Это уже слишком!

Он что-то там мямлит за спиной, Инна лебезить пытается. А я — глаза в пол и почти бегу из зала.

Мерзкий, противный тип! И чего он ко мне привязался?!

Внезапно у выхода вырастает чья-то широкая грудь. Врезаюсь.

В нос ударяет холодный аромат дорогого парфюма. Тëмно-синяя шерсть костюма под пальцами.

— Простите, — поднимаю глаза.

Максим Миллеров.