23

— Василиса.

Секретарь с протянутой лапой ждëт, пока я из машины выйду.

Приехали, блин. Груз доставлен. Режим "опасный мужик" выключен, режим "галантный мужик" включен.

Без помощи выбираться не так просто. Подаю руку и выхожу.

Мы у подземного въезда в башню "ОКО". Сити, естественно. Где бы ещё быть офису Миллерова? А то вдруг ещё, не дай бог, кто-то не поймëт, что он крутой современный бизнесмен.

Борис проводит меня мимо охраны к лифту. Сороковой этаж.

Пфф… Мог бы и повыше помещение снять.

Кабина рвëт вверх так резко, что подкатывает тошнота. Зеркальные стены множат мою недовольную гримасу с ярким макияжем.

Стрелки, платье, шпильки. Будто на второе свидание собиралась.

Браток провожает меня сразу в кабинет директора.

Максим здесь, работает. Он отрывается от планшета и переводит глаза на нас.

— Спасибо, Борь. На сегодня ты свободен.

Курьер испаряется, плотно закрыв за собой дверь, а Миллеров указывает на место за длинным переговорным столом, примыкающим к его собственному.

— Вася.

Какая я тебе Вася, маньяк очкастый?

Ладно. Подхожу, сажусь. Но приветствия или улыбки не дождëтся.

За его спиной — огромный аквариум, прямо в стену встроенный, и это единственная деталь, которая выбивается из общей картинки. В остальном, кабинет абсолютно классический, в тëмных тонах дорогого дерева. Большой.

Он так и будет молча меня оглядывать?

— Максим Алексеевич, я жду, — первая начинаю.

— Чего?

— А Вы как думаете?

Похищение. Ха, мелочь какая! По три девицы за день, наверное, так приводят. На завтрак, обед и ужин.

— Ждëшь повторного предложения с лучшими условиями?

— Что?..

Тут уже Макс бросает усмешку. Притащил меня, чтобы посмеяться.

Весëлая тема, ничего не скажешь.

— На самом деле, — он подходит к моему креслу, опирается руками на подлокотники, проворачивая сиденье к себе, — у меня есть вопрос.

Чувствую себя в ловушке.

Вся спесь, вся решимость гордой воительницы сжимается в крохотный комок где-то под горлом. Сглотнуть пытаюсь, прогнать. Никак.

— Какой вопрос? Могли бы… позвонить…

Максим Миллеров смотрит на меня сверху вниз. Нависает. В глаза, не моргая. Видит мою реакцию! Богом клянусь, насквозь сканирует.

Поэтому и ведëт себя так нахально.

— Напомни, когда я согласился светить лицом в твоей новой передачке?

Чëрт.

Я одна там бумагу о неразглашении подписывала?

— Никогда. Я солгала Раевскому, — вот так, Вася. Дави уверенностью!

— Зачем?

— Чтобы он предпочëл меня другим кандидатам. Очевидно же.

— И он на слово тебе поверил? — ближе склоняется.

Думай, Вася, думай!

— Да. Пришлось сказать, что мы любовники. Не читаешь желтых изданий? Нам с пятницы приписывают бурный роман.

Отстраняется немного.

— Таким оригинальным способом ты решила сообщить, что передумала? — взгляд расплавленным оловом стекает по моему платью к голым коленкам.

— Максим, ты так настойчиво суёшь мне деньги. Неужели никто не соглашается на эксклюзивность по любви?

— А ты хочешь по любви?

— Никак не хочу, — край ткани до предела натягиваю, ещё чуть-чуть и треснет.

— Тогда зачем мне записывать с тобой интервью?

Пальцы будто невидимая наждачка трëт. Кончики онемели окончательно.

Нельзя! Я не разрешала снова приближаться!

Не понимаю, почему голова до сих пор запрокинута. Отворачиваюсь к аквариуму, но он в тот же миг сковывает мой подбородок. Возвращает на место.

— Так значит, тебе нужны не деньги, а карьера. Попросишь меня о помощи?

Козëл.

— И не подумаю, — скидываю его руку с лица, — если тебе не нужен пиар, отказывайся. Найду кого-нибудь другого.

— Какая наглая журналистка.

— Какой наглый папик.

Его взгляд тонкой булавкой нанизывает глупую бабочку.

Вон там выход… Лети отсюда, пока не поздно! Быстрее вставай и лети. Он не будет держать. Даже руку одну с подлокотника убрал.

Путь свободен.

А я… не лечу.

Дура.

Потому что он вместо того, чтобы меня прогнать, медленно приближается. Очень медленно, последний шанс даëт.

Это так унизительно! Не хочу видеть!

Глаза закрываю.

Кожу опаляет дыхание, и через секунду он понимает меня за талию и прямо на стол усаживает!

Не успеваю ресницы разлепить, возмутиться, как он меня целует. Как тогда, только ещё грубее. И ещё лучше.

Язык сразу толкается между моих губ, проникает в рот и сталкивается с моим. Ответа требует. Настойчиво истязает, вызывая нестерпимую жажду сильнее и сильнее. Рука задирает платье, вторая блуждает по телу. Шея, спина, грудь.

Боже…

Он же…

Трусики мои кружевные оттягивает. Как я позволяю? Нет, он сам. Я же его не трогаю, только целую.

Мне не должно это нравится. Это ненормально.

Пошло.

Но поделать ничего с собой не могу.

Иди к чёрту, Миллеров…

Скажу ему так, надо запомнить… а пока…

С каждым вдохом, каждым движением наполняюсь этим мужчиной.

Он скользит рукой по моей шее к волосам, сжимает. Полностью контролирует моë положение, а я…

Тело не способно это выдержать. Слишком сильный, властный.

Я не привыкла, всегда боялась и избегала такой типаж. И сейчас боюсь так, что сосуды леденеют, а по ним кровь-кипяток. От этого контраста буквально в прострацию выпадаю. Теряю концентрацию, волю теряю.

Макс отрывается. Какие же чëрные у него глаза, ещё страшнее становится. За ними пробки опалённые, ещё чуть-чуть и перегорят.

Напрочь!

— Охуеть… Ты откуда взялась такая?.. — тихо хрипит.

Голова отключается, а ниже, наоборот, каждая клетка изнывает от какого-то неадекватного возбуждения.

Никогда раньше…

Это пугает, как же сильно это пугает и в тоже время интересно до жути, что дальше. Есть ли грань какая-то у этого безумия? Черта, за которой я скажу всё, больше не надо, больше не приятно. Просто… сейчас так приятно, что наше секундное промедление настоящей мукой кажется…

Слишком далеко мы зашли.

Надо его оттолкнуть.

Да.

Прямо сейчас и оттолкну.

Пальцы цепляются за лацканы пиджака, но, вместо задуманного, тянут Максима обратно.

Ещё немного…